Противоположности

      Германия собрала этюдник с красками и направилась в сад. Спускаясь по лестнице, она снова увидела рисунок с семейным древом их аристократического рода. ГДР должна была выйти замуж за Норвегию, который приходился ей дальним родственником. В их семье делали всё для сохранения голубой крови. Её старшая сестра ФРГ уже вышла замуж и выполнила долг перед августейшей фамилией.       Германия не сильно расстроилась, когда расторгли её помолвку, а её с небольшой свитой прислуги отправили в провинцию. Теперь она могла делать всё, что пожелает, не боясь осуждения родни.       А ещё недавно они с тётушкой Австрией выбирали ей платье.       Как бы Германия не сопротивлялась, ей не удалось отстоять свою собственность. Мать тогда громко кричала, когда нашла её альбом. Именно из-за такого своего увлечения собственная семья отправила её почти в ссылку в провинцию       Она спустилась в хол. Повстречавшаяся горничная учтиво поклонилась перед хозяйкой. Германия кивнула ей в ответ и пошла в сад.       Сад благоухал цветами. Вокруг пёстрых клумб порхали бабочки и жужжали пчёлы и мохнатые шмели. Цветы бугенвеллий и апельсина смешивались в один большой холм. Прудик блестел на солнце чистотой и водяными лилиями. Германия устроилась на скамейке.       Она снова открыла свой альбом и с наслаждением стала дорисовывать прекрасных юношей. Усталость от хлопот заставляла её снова и снова возвращаться в мир рисования. После этого она принялась зарисовывать растения. Пение птиц скрашивало одиночество. Но Германия знала, что она не одна. Гость, которого она ожидала, скоро появился.       Зашуршали кусты. Из-под завесы ив появился парень в кожаной крутке. Германия подняла голову, она поняла, кто это.       — Ты пришёл, Россия, я тебя заждалась. Ты не поранился, когда перелезал через стену?       — Не парься, это было проще простого, — сказал он.       Ещё одной радостью для Германии, помимо рисования, был Россия. Один из дней он появился в её саду побитый. Он скрывался. Прислуга не стала противиться воле хозяйки и ей пришлось его залечивать. Он был странным, разговаривал иначе и вёл себя, будто пришёл из другого мира.       Россия был для неё настоящим открытием. Он совершенно отличался от того идеала мужчины, который навязывали ей с детства. Теперь ничто не мешало ей познавать нечто новое.       — Всё малюешь?       — Это единственное, чем я могу здесь заниматься. Посмотри, как тебе эти цветы?       Германия показала ему планшет с рисунком. Россия взглянул на них.       — Похоже, — подметил он.       — Ты не забыл, что я не закончила делать зарисовки с тобой, — ГДР лукаво посмотрела на него. — Тебе ведь жарко в этой куртке под солнцем.       — Конечно жарко!       — Можешь подготовиться, пока я поменяю бумагу.       Когда Германия достала чистый лист, Россия уже снял куртку и она увидела кожаную портупею и чокер на его шее. Увидев его, Германия прикусила губу.       — Как я должен сесть?       — Садись, как тебе удобно, — сказала Германия. — Главное, чтоб твоё тело было открытым.       Он устроился у клумбы.       — И зачем тебе это всё? Я ведь не настолько хорош, чтобы рисовать меня, — удивился Россия, приглаживая короткие волосы.       — Не думай так о себе, — Германия стала делать набросок его силуэта. — Твой кожаный наряд тебе очень идёт.       — Если я не буду его носить, Мастер убьет меня, — усмехнулся он. — Эта фигня неудобная, в кожаных штанах жарко, а телу холодно. В твоём платье и то удобнее.       — Нет, кружевное бельё сильно зудит, когда я потею. Но мы оба жертвуем комфортом ради красоты.       — Ты думаешь, что я красивый?       Девушка сильно смутилась и свела носки белых туфель. Их лакированная поверхность заскрипела. Она прижала к себе планшет и закрыла им половину лица.       — Да… я думаю, ты очень красивый…       Россия слегка опешил от удивления. В этот момент ему на голову села бабочка. Германия задержала дыхание от восхищения.       — Замри, я должна запечатлеть этот момент, — она стала быстро делать наброски. Россия застыл на месте. Он смотрел на то, как ГДР морщила нос во время рисования. Казалось, что если бы начался дождь, она бы не остановилась. По её белым платьем просвечивало такое же белоснежное кружевное бельё, которое прекрасно обрамляло её фигуру своей тканью. Тонкие ноги были обтянуты чулками такого же цвета.       Они жили в разных мирах. И в мире России не было места такой красоте — чистой и невинной, нежной и утонченной. Его красота его мира была в грубости очертаний мужских тел, блеске цепей и кожи. Пока его тело было заковано в кожу и цепи, тело Германии словно и не было скрыто. Мягкая полупрозрачная ткань будто и не пыталась скрыть его, а только подчёркивала.       Наблюдая за тем, как она рисует, он понимал, что её аристократическое воспитание давало о себе знать. Осанка, взгляд. Куда ему до неё. И всё же с ней Россия чувствовал себя свободнее, чем под надзором Мастера. И что самое странное, Германию привлекала именно его закованное тело. Может потому что у неё самой оно более свободное. Эта свобода тела была ей навязана, потому и тянуло к чему-то противоположному.       Прошло немного времени с тех пор, как они начали вот так общаться. И было не мало событий, которые к этому привели.