Противоположности

      Услышав новость, ГДР так и застыла на месте посреди кабинета матери.       — Осси! Осси! Ты что, оглохла? — резко сказала Третий Рейх. — Я сказала, что скоро ты выйдешь замуж.       — Но… — хотела возразить она, но мать резко оборвала её:       — Но? Какие могут быть «но»? Мы дали тебе столько времени, а ты до сих пор не смогла привыкнуть, — Рейх сняла очки и вышла из-за стола. — В конце концов, почему ты не можешь быть, как твоя сестра?       ГДР посмотрела на их большой семейный портрет на стене, что висел прямо над столом матери: большое полотно с кучей взрослый людей в красивых костюмах и посреди громоздкого великолепия изображены она с ФРГ. Две маленькие девочки в белоснежных кружевных платьицах, одна с уложенными локонами, другая с косами. На картине рука матери лежала на плече ФРГ.       — Мы уже договорились с семьёй Норвегии, так что будь готова, скоро приедет швея и мы подберём тебе платье, — заключила Рейх.       ГДР абсолютно растерянная вышла из её кабинета и побрела по длинному коридору.       Комната была просторной: с большой кроватью под балдахином, туалетный столик у стены и шкаф, балдахином и шкаф у стены, пышные шторы на окнах; один из углов комнаты был обустроен как художественная студия с мольбертом, ящиком с красками и другими принадлежностями и конечно же столик для натюрмортов.       Вся комната была завешана картинами ГДР. В основном там были только натюрморты из посуды, которую она тайком брала с кухни. Ещё пейзажи города, которые она видела из окон особняка. В основном, верхушки высоток, выглядывающих из-за деревьев.       Девушка тяжело вздохнула и открыла ящик туалетного столика. Там под вторым дном в тайнике прятался альбом с набросками. Она открыла последнюю страницу. Весь лист был изрисован мускулистыми мужскими торсами. Все они были срисованы из учебника по анатомии (его родители не одобряли).       Вместе с ними было обилие мужских гениталий. Роуз взяла карандаш и стала дорисовывать один из набросков статного юноши с широкими плечами. Рисуя их, она испытывала небывалое эстетическое удовольствие. Никто не догадывался о её влечении к подобному типажу мужчин. Никто не знал, почему, но Германия догадывалась. ей тогда было всего четырнадцать…       ФРГ ударила молотком по шару. Шар быстро прокатился по траве и прошёл через ворота.       — Да! Ещё одно очко в нашу пользу! — воскликнула она.       ФРГ запрыгала от радости, её чёрно-красно-жёлтое платье с рукавами фонариками подскочило вместе с ней.       — Не дурно, не дурно, — подметил США, деловито рассматривая шар. — Кан, что скажешь?       — Не плохо, для девчонки, — сказал Канада, опираясь на молоток.       Семья Германии пришла на пикник в парк вместе с семьёй мальчиков. Пока взрослые, расположившись под развесистым дубом, беседовали, дети играли в крокет. ФРГ обернулась к сестре:       — Осси! Не спи, мы ещё не закончили играть.       ГДР, придерживая шляпку, в это время засмотрелась на цветы апельсинов. Она обводила взглядом очертания распустившегося бутона. Длинные лепестки складывались в симметричную розетку, в центре которой торчала белая коронка с жёлтыми крупицами. Блеск глянцевых листьев слепил глаза. Мохнатый шмель барахтался возле столбика цветка и собирал пыльцу.       ФРГ позвала её ещё раз. На этот раз ГДР обернулась в её сторону.       — Я же сказала, Весси… я не хочу играть, — сказала она, смущённо теребя молоток.       — Не хочешь — не надо. Мы будем играть втроём.       ГДР оставила молоток на траве и пошла в сторону взрослых. Они всё ещё обсуждали что-то, что-то скучное и неинтересное, связанное с доходами их компаний и расходами на обслуживание станков. Девочка подошла к ним и достала из корзины свой альбом с карандашами.       — Ты не хочешь играть, милая? — спросила бабушка Германская империя.       ГДР отрицательно покачала головой и сказала, что порисует недалеко возле сирени. Уходя, она слышала, как взрослые обсуждают её:       — Она у нас немного странноватая, всё время рисует.       — Мда, такая необщительная девочка вряд ли сможет найти достойного мужа.       — Она ещё слишком молода для этого, даже когда придёт время, она не сможет это сделать сама…       Германия, приподняв полы платья, побежала к кустам. Она присела в отдалении на скамейку. Быстрым движением руки ГДР нанесла лёгкие штрихи на бумагу. Наметились первые очертания ветки сирени. Кусты росли плотно друг к другу, так что было что-то разглядеть между ними. Ветер разносил сладкий, кружащий голову запах цветов.       В ветвях пели птицы. Звонкий щебет разносился по парку. Однако слух Германии уловил нечто другое — тихий хлюпающий звук, теряющийся между ветвями. Девочка насторожилась. Она отложила альбом и подошла ближе к зарослям. Подозрительное хлюпанье точно доносилось оттуда.       Набравшись смелости, ГДР сделала шаг и двинулась в глубь сирени. Её туфельки ступали по протоптанной кем-то дорожке. Всё глубже и глубже она пробиралась в зелёный лабиринт.       Когда ГДР пробралась глубже, она замерла. В самой середине лабиринта она увидела мужчину. Он прятался здесь за оградой листвы и спокойно, в дали от посторонних глаз, спокойно поглаживал свой половой орган. Мужчина ласкал себя с большим наслаждением, закинув голову.       Германия смотрела на него с большим интересом, разглядывая большое, мускулистое тело, и не могла оторваться. Такого рельефа мышц девочка не видела никогда, ей и не давали смотреть на обнажённые тела. И теперь она жадно впитывала такую усладу для глаз.       Налюбовавшись телом, она переключилась на лицо. Высокие скулы, мощный подбородок и короткие светлые волосы. В ухе у него металлическим светом мерцала серьга.       Мужчина всё-таки заметил девочку. Он отвлёкся от своего приятного занятия и, безразлично посмотрев на неё, только прижал палец к губам. На его руки были надеты кожаные перчатки.       ГДР поджала нижнюю губу и прикусила её. После чего кивнула и побежала от незнакомца прочь. Германия схватила свой альбом, что так и лежал на скамье.       Она чувствовала себя странно. Эта встреча пробудила в ней ранее неизвестные чувства. Её щёки горели, а под животом приятно ныло. Она шла к семье и думала о том, что прежде никогда не видела таких мужчин.       Тот незнакомец показался ей невероятно красивым и совсем не похожим на тот идеал мужчины, о котором ей всегда говорили. Потому Германия так и не смогла выбросить из головы его образ. Отроческие впечатления оказались слишком сильны, а событий в юности слишком мало, что смочь их перекрыть.       Из сладких воспоминаний о юности выбил стук в дверь. ГДР вздрогнула и судорожно стала прятать альбом в тайник.       — Осси, я могу войти? — послышался голос матери.       — Да, мамочка, — ответила она, закрыв ящик.       В комнату вошла Рейх в длинном платье с прямым подолом и с высокой причёской с уложенными локонами.       — Что-то случилось? — тихо спросила она.       — У нас будет большой семейный ужин. Не забудь хорошенько приодеться, сегодня вечером мы объявим о вашей помолвке.       Мать вышла, Германия тяжко вздохнула. Волнение потихоньку начинало охватывать её. Ей совсем не хотелось идти на большой ужин, где соберётся вся семья, а если совпадёт время, то об этом объявят на ежегодном балу во Дворце орхидей.       Если бы Германия могла, она бы собрала вещи и сбежала, как героини тех книг, что она читала. Они всегда были храбрыми и дерзкими, шли наперекор судьбе. Они ввязывались в невероятные авантюры, плавали на пиратских кораблях и конечно влюблялись. Но такие книги тайком для неё доставала няня, потому как мать не одобряла и называла их вредными.       Если бы Германия была хотя бы капельку смелее, она бы так и сделала. Но она никогда не видела мира за пределами особняка. Единственное, что ГДР знала, так это парк, где её семья и семьи знакомых играли в крокет, пределы академии для девушек, где она училась и больше ничего. Во Дворце орхидей они ни разу не была. Решительности не хватило. Оставалось только смириться с судьбой.       Германия вызвала прислугу, чтобы та помогла ей одеться к ужину. Она выбрала простое белое платье с рукавами-тюльпанами и манжетами. Горничная подтянула ленты в шнуровке, чтобы оно село по фигуре. Теперь можно было спокойно спускаться на ужин.       Когда ГДР шла по коридору, ей встретилась бабушка Империя.       — Здравствуй, Осси. Рейх сказала, что ты совсем не ожидала, что ты скоро выйдешь замуж, — сказала старая немка.       — Да, я правда немного забыла, — призналась она, спрятав руки за спиной и глядя в пол.       — Давай-ка прогуляемся перед едой, — она медленно пошла дальше по коридору прямиком в холл.       Германия последовала за ней.       — Ты должна понимать, что этот брак поможет сохранить престиж нашей семьи, — сказала бабушка. — Мы связываем себя кровью с другими прекрасными семействами и так сохраняем чистоту нашей крови.       Она ещё долго об этом распиналась, а Германия послушно кивала. Они остановились у большого семейного древа, что было изображено на стене холла. Оно было нарисовано вдоль стены, чтобы любой желающий мог рассмотреть каждого представителя знатного семейства. В детстве ГДР очень любила рассматривать нарисованных на нём птиц и тайком мелками дорисовывала своих.       Они с бабушкой остановились возле портретов Третьего Рейха и её сестры. Портрет матери ГДР был цел, но портрет тёти был испорчен, словно кто-то пытался выжечь или выскребсти её память о ней.       — Не забывай кто ты есть, Осси, иначе можешь закончить как твоя тётушка Веймарская республика, — немного с грозной интонацией сказала Германская империя. — А теперь пошли, пока твой дядя Пруссия не слопал весь гуляш.       Перед тем, как приняться за еду, Третий Рейх объявила о предстоящей помолвке дочери. Все члены семьи были неимоверно рады. Даже старик прадедушка Священная Римская империя, сидевший в инвалидном кресле, осторожно похлопал сухими ладонями.       Но ГДР не могла радоваться. Слова бабушки сильно её озадачили. Никто никогда не говорил, что случилось с тётушкой Веймарской республикой. Когда о ней вспоминали, говорили только о том, что она опорочила себя тем, что попортила чистую кровь запретной связью.       Но последующие события заставили ГДР на некоторое время позабыть о судьбе родственницы.