Противоположности

      Польша была просто в шоке. Кто-то посторонний посмел пробраться к ним в сад и трогать грязными руками её госпожу. Она ведь такая нежная, такая красивая, а этот неотёсанный негодяй? Польша решила, что во что бы то ни стало расскажет обо всем остальным домочадцам.       Когда наступила пора готовить ужин, все собрались на кухне, чтобы получить распоряжения от дворецкого Чехии.       — И так, в саду я обнаружил примятые цветы на клумбе. Болгария, сделай что-нибудь с этим. Госпожа ГДР часто гуляет там, — обратился он к садовнику.       — А вы не думаете, что это мог быть кто-то посторонний? — предположила внезапно Польша.       — Что? Какие глупости. Никто не может перебраться через стену.       — Ну а если всё же кто-то смог?       — Не неси чуши, Польша. Это невозможно. Перейдём к ужину…       — Но послушайте! Вы что, не понимаете, что хозяйка в опасности?       — Польша, у нас нет времени на твои шутки. Займись делом, тебе платят не за это.       — Но!..       — На ужин будет… — Чехия громко перебил горничную и продолжил давать поручения.       Польша замолкла и обиженно надула губы. На этот раз она ничего не сказал, а только молча дослушала дворецкого. Когда все разошлись, они с Сербией остались на кухне со Словакией.       — Словакия, ты видела, как какой-то незнакомец заходил на кухню? — спросила Польша снова.       — Не, хозяйка до обеда приходила. Говорила, что сама пыталась готовить картошку. Вот ведь чудачка! — усмехнулась кухарка.       Это снова привело Польшу в шок. «Хозяйка сама пыталась готовить? Да как это понимать? Бедная, этот негодяй заставил её работать», — испугалась она. Поняв, что никто ей не собирается помогать, Польша решила действовать одна.       — И что ты будешь делать? Вызовешь полицию? Пока они едут, он может сбежать, — устало сказала Сербия, когда они по коридорам дома.       — Зато они будут знать, что тут был этот преступник, — уверено заявила Польша. — Как только увижу его, сразу выцарапаю ему глаза. Будет знать, как приставать к нашей хозяйке.       — А может ей это нравится, — предположила Сербия. На её лице заиграла ехидная улыбка.       — Что? Как тебе такое в голову пришло? Хозяйка слишком… слишком нежная для такого разбойника. Она достойна большего!       — Ха-ха, не суди по себе. Может ей нравятся грубые мужланы, а не рафинированные аристократы. Бывают такие извращенки, которым нравится, когда их берут силой, — продолжала наседать она.       — Нет! — Польша топнула ногой. — Хозяйка слишком чиста для таких грязных дел.       — Да ладно. Я же шучу, а ты опять повелась, дурында, — рассмеялась Сербия. — Я могла бы делать это каждый день часами. Тебя так легко вывести из себя.       — Сама ты дурында. Ничего не понимаешь и ничего не знаешь о госпоже.       — Как будто ты много о ней знаешь, — осадила её коллега.       — Я? Не знаю? Ошибаешься! Я много о ней знаю.       — Ты говорила с ней всего пару раз.       Девочки ещё продолжали спорить по этому поводу. Они не могли найти ответ на вопрос, как хорошо могла знать Польша хозяйку. Доля правды в словах Сербии была — Польша знала только то, что их госпожа мила, нежна и так далее, и тому подобное. Полячка даже не догадалась сказать о её любимом занятии.       Этой ночью Германии не спалось. Россия не навещал её сегодня. Беспокойство в душе росло с каждым часом, каждой минутой. Что с ним случилось? Вдруг что-то плохое? Что, если он не придёт завтра? Вопросы роились в голове и не давали покоя. ГДР беспрестанно ворочалась в постели. Подушка казалась неудобной, простынь колючей, под одеялом было невыносимо жарко.       В конце концов её это до ужаса утомило. Германия решила отвлечься от тревожных мыслей и подумать о приятном. О том, как бы они с Россией провели время вместе, когда он придёт. Она бы снова нарисовала его очередной портрет среди цветов, он бы показал ей, как готовить какое-нибудь простенькое, но вкусное блюдо. И всё это под их нескончаемые разговоры о всяких жизненных мелочах.       А в конце, когда они бы прощались, Россия бы осторожно наклонился к ней, чтобы оставить робкий поцелуй у неё на щеке. Хотя… Почему бы и не на губах? При одной это мысли у Германии засосало под ложечкой и зазудели губы. Она поджала их и прикусила чуть не до крови. А если бы Россия пошёл дальше и не про чмокнул её? Тут у неё зазудело уже под животом.       Мог ли он пойти намного, намного дальше? Германии стало жарко. Она откинула одеяло, думая о парне. И все-таки она не могла избавиться от мысли, что ей не хватает его. ГДР постепенно стала понимала, почему он так сильно привлёк ее. Он странноватый простачок неизвестного роду и племени, а она дочь аристократического рода, благовоспитанная леди — так бы на это ответила её семья. Им было невдомёк, что она видела в нём что-то такое, чего не было в мужчинах её окружения.       Может, она слишком много о нем думала? Или, может быть, это из-за того, что Германия… влюбилась в него. От осознания, она уткнулась лицом в подушку и протяжно взвизгнула, тихо засмеялась.       В ее комнате было тихо, как в могиле. Только тиканье часов на ночном столике напоминало о том, что она не одна. Германия продолжила думать о России. Её не покидали фантазии об их поцелуе. Она она всё ещё чувствовала его губы на своих губах. Он бы целовал ее жадно, страстно, а она прижималась к нему всем телом, и он был готов взорваться от переполняющих его чувств.       Германия почувствовала тепло между ног. Руки потянулись вниз. Она не знала, какие это ощущения на самом деле, она только читала об этом в книгах. Теперь она знала, что должна сделать это сама.       Она чувствовала, как напряглось его тело, но еще сильнее ее тело напряглось от желания. У нее перехватило дыхание, когда она коснулась заветного места. Это было почти слишком хорошо, когда Германия стала сама себя ласкать. Постепенно волны наслаждения стали расходиться по телу и усиливались всё сильнее. Тело задрожало от истомы. Это было прекрасно.       Германия думала о России. Она представляла, что это его руки ласкают её. Её губы были приоткрыты, когда она представила, как пальцы России скользнули по лицу девушки и опустились вниз, обводя контуры её шеи. Он бы провёл рукой вниз по груди, затем по животу. Даже от его воображаемых прикосновений у неё перехватило дыхание. Она видела Россию над собой в кожаном наряде.       Она продолжала так несколько минут, пока не задрожала всем телом. Находясь на пике, ГДР испытала нечто прекрасное, а затем растеклась на кровати от бессилия и пришедшего расслабления. Она знала, что в этом нет ничего особенного, но все же это было прекрасно.       Потому что она хотела большего. ГДР знала, что рано или поздно этот момент наступит. В конце концов, она заснула, полностью удовлетворенная и без каких-либо мыслей.       Россия спустился вниз по лестнице. Он опять поздно вернулся и очень надеялся, что его не заметят. Но как только парень закрыл за собой дверь, он услышал знакомый резкий голос.       — Россия, где ты был?       Перед ним стоял мускулистый смуглый мужчина с узкими глазами. В отличии от России, на нём было куда меньше кожаной одежды.       — Простите, Мастер, этого больше не повторится, — ответил Россия, выдавливая из себя покорный тон. Мастер угрожающе подошёл ближе.       Россия сделал с опаской шаг назад. Из соседней комнаты послышались сдавленные мужские стоны. Он не привёл новеньких, потому что он их и не искал. Парень сам прекрасно понимал, что это за место. Россия в тот день просто хотел сходить в тренажёрный зал со знакомыми приятелями, а потом их всех повязали неизвестные люди и привезли сюда.       Мастер схватил Россию за кольцо на чокере и притянул к себе.       — Ты опять вернулся, позже и даже не привёл новеньких.       — Простите, Мастер.       Мужчина плюнул ему в лицо.       — Ты должен быть мне благодарен за то, что я позволил тебе быть мальчиком на побегушках, — сказал он и, расстегнув России куртку, шлёпнул его рукой по груди (Россия стиснул зубы). — Если ты не будешь выполнять свои обязанности, я лично порву тебе анал. Ты меня понял?       — Да, Мастер.       — Молодец, мальчик, — он шлёпнул юношу по лицу и грубо поцеловал, властно залезая языком юноше в рот.       Он оставил его в покое. Россия спокойно выдохнул. Во рту ещё оставался мерзкий привкус поцелуя. Парень облизал губы и сплюнул на пол. «Гадость, блять!» — выругался он про себя. В такие моменты он вспоминал отца. Тот тоже его целовал, но не так извращённо. Советский Союз ограничивался простым поцелуем в нос или в лоб. Он делал это, потому что хотел показать, что любит сына. Мастер же был просто извращенцем.       В этом ужасном месте, отцовские слова находили подтверждение. В мире, где царят деньги, всё превращается в товар. Даже человеческое тело. Кто-то занимается этим, потому что ему это нравится. Кто-то - потому что иного способа заработать у него нет, а кого-то держат силой, прямо как его.       Россия никогда не заходил в большие залы подвала, а если заходил, держался стеночки. Ему было больно смотреть на то, как парней натаскивали стать секс-игрушками для богатых ублюдков. Все это место — лишь место передержки. Несколько ребят уже пропало. Россия не знал, куда они делись, и ему очень не хотелось бы оказаться на их месте.       Ему очень повезло, что он занимал статус, при котором мог выходить наружу и находить новых жертв. Но Россия использовал это, чтобы найти дорогу домой. И он нашёл. Только вместе с этим нашёл и Германию. Теперь он разрывался: сбежать одному или позвать её с собой?       Россия тяжко вздохнул.       — Россия? — позвал его Китай. Одет он был не менее открыто. — Опять попало от Мастера?       — Не так сильно как вам, — ответил тот.       — А у нас есть выбор? Мы больше ничего не можем сделать.       — Чел, не верю, что ты такое говоришь, — он подошёл к другу и взял его за плечи. — Поверит не могу, что ты сдался. Где тот Китай, который верил, что мы все сдадим экзамены. А теперь что?       — Посмотрел бы я на тебя, после того, как тебя неделю трахали.       Россия с отчаянием посмотрел на друга. Теперь он чувствовал, что остался один. Или не совсем один…