Противоположности

      После этой встречи Германия будто снова ожила. Уныние как рукой сняло, пришло вдохновение. Она чувствовала, что вот-вот сможет написать что-то действительно стоящее, чего никогда еще не рисовала. Россия дал ей идеи для странных сочетаний, которые ей бы и в голову не пришли. Она знала: это будет нечто такое, что она сможет назвать своим. Ведь это будет совершенно новое, ни на что не похожее произведение искусства.       Россия всё же пришёл на следующий день снова и на другой тоже. И всё то время, что он был с ней, она делала его наброски и разговаривала с ним. ГДР даже представить себе не могла, что девушки в его семье спокойно смогли получить образование, как это делали его сёстры.       Через неделю бабушка Империя прислала не только свежий альбом, но и краски с кистями, несколько холстов и мольберт из её комнаты. Счастью Германии не было предела.       Вся её комната теперь было заполнена рисунками и черновиками её будущей картины, которую она хотела перенести на холст. Но показывать её прислуге она совсем не хотела. ГДР осознала это, когда послышала стук в дверь.       — Хозяйка, добрый день. Я пришла прибраться в вашей комнате, — сказала Сербия из коридора.       Германия запаниковала. Что же будет, если горничная увидит все её листки, разбросанные по комнате.       — Я могу войти?       — Нет, Сербия, не надо, — ответила Германия, придерживая собою дверь. — Ты знаешь, я подумала, что будет лучше, если я сама буду делать уборку здесь.       — Но, хозяйка, вашу маман сказала…       — Только в моей комнате, пожалуйста. Она так же сказала, что ты не можешь входить в мои покои без моего ведома.       — Ну если вы настаиваете, — Сербия пожала плечами и пошла дальше по коридору со служебной тележкой.       Через несколько мгновений дверь комнаты открылась.       — Сербия, а ты не могла бы научить меня делать уборку? — смущённо попросилс ГДР.       — Хозяйка, я же нарушаю правило.       — Я никому не скажу. Будешь убирать меньше за те же деньги. Милая Сербия, пожалуйста, — она взяла её за руку и умоляющим взглядом посмотрела в глаза.       Горничная не смогла устоять. Ей пришлось согласиться.       Польша в это время шла менять воду в ведре. Какого же было её удивление, когда она увидела Сербию вместе с Германией.       — Тряпку нужно хорошо выжимать, иначе лишняя вода может испортить мебель, — объяснила сербка и показала: — Протирать надо вот так.       Видя то, как они разговаривают, Польшу чуть не хватил удар. Как это Сербия помогает её хозяйке, а не она. Но, похоже, там ничего серьёзного не было.       Когда Германия взяла уборочный инвентарь и ушла в комнату, Польша сразу вылетела к Сербии.       — Как это понимать? — возмутилась она.       — Что? Я просто объясняла хозяйке, как делать уборку.       — Не ты ли говорила, не потакать ей?       — Но разве ей можно отказать? — передразнила Сербия.       Польша не нашла, что ответить. В её голове крутилась неожиданная мысль: «Так не должно быть, она должна была попросить только меня». Польше было даже страшно представить, что нежные руки госпожи будут полоскать грязные тряпки в коричневой воде.       Она побежала за хозяйкой, чтобы остановить её.       — Госпожа, позвольте вам помочь! — крикнула Польша.       Но перед её лицом захлопнулась дверь.       — Нет, я хочу сделать это сама, — ответила Германия и не позволила ей войти.       У неё ушла пара часов на уборку и после этого была абсолютно вымотана. Сербия постучала и вошла в комнату.       — Как вы себя чувствуете? — спросила она.       — Ужасно устала. Не представляю, как вы с Польшей управляетесь с уборкой целого дома, — вздохнула Германия.       Тяжело было поднимать руки, да и ноги тоже. Но Германия понимала, что смогла сохранить свой большой секрет. Страшно было представить, что устроят домочадцы, когда узнают о её рисунках. Вдруг Польша или Сербия, или ещё кто-то расскажут об этом матери. Бабушка могла бы вступиться, но вряд ли Германской империи понравилось бы, что её любимая внучка рисует непотребства.       В то же время ГДР чувствовала, будто стала ближе к России. Она до сих пор помнила, как он ей рассказывал о еженедельной уборке всей семьёй. И ГДР становилось несколько стыдно за то, что всю уборку делают за неё. Его лицо было таким увлечённым. Вспомнила, как её глаза потемнели от желания, впиться в его губы.       Осознав свои мысли, Германия закрыла лицо руками. Оно горело от смущения. Сердце застучало так громко, что девушка услышала, как стучит кровь в ушах. «Скорее бы встретиться с ним снова», — подумала ГДР. Её хотелось снова поговорить с ним, узнать что-то новое.       Германия снова сидела в саду. Было так тихо, что слышно было, как стрекочут кузнечики. Она знала, что Россия придет и с нетерпением ждала его. И вот он появился, высокий, красивый, но с печальным выражением лица.       — Что с тобой случилось? — обеспокоено спросила ГДР, подойдя к нему.       — Да ничего особенного. Просто день не задался, — произнёс он, глядя в сторону.       Германия сразу заметила, как он пытался спрятать кисти рук под рукавами косоворотки и не смотрел прямо.       — Что у тебя с руками? — сразу спросила она.       — Да ничего такого, — ответил Россия, пряча их за спиной.       — Сейчас же покажи руки, — надавила Германия. Про себя она удивилась, что была способна на такое.       Он всё же показал их. К своему ужасу ГДР увидела тёмные синяки на предплечьях России.       — Господи, что с тобой случилось? — испугалась она.       — Да так, наказание от Мастера, — он посмотрел на неё прямо.       — Какие глупости! Что за ужас у тебя там творится?       — Слушай, я… Я пока не могу сказать, ещё не время, — замялся Россия.       — Но почему?       — Я… я не знаю… Я скажу, как только буду готов. Но даже, если я расскажу, вряд ли ты сможешь мне помочь.       Он опустил голову. Германия дотронулась до синяков. Парень зашипел от боли. Тогда она сняла с себя шёлковый шарф, без сомнений обмакнула его в прудик и обвязала предплечья. Прохладная мокрая ткань коснулась кожи, заставляя бегать мурашки. Но получилось так, что его руки оказались как бы связаны между собой.       — Мда, таких наручников у меня ещё не было, — усмехнулся Россия.       — Я могу разорвать шарф, чтоб тебе было удобнее.       — Не надо, он, наверно, дорогой. Жалко.       После такого разговора они вернулись к привычному делу. ГДР снова сидела и рисовала его, выводя скетчи с эмоциями парня на листке. Они снова начали вести разговоры и как-то так получилось, что заговорили о еде.       — В смысле, ты никогда не ела шашлык? — удивился Россия.       — Нет, мы, конечно, ели мясо, но обычно это были какие-нибудь изысканные блюда.       — Ты пипец как много теряешь. Знаешь как кайфово, когда ты вместе с батей разводишь огонь в мангале, чтобы угольки тлели, и потом мясо насаживаешь на шампуры. Надо ещё мясу настоятся в заправке. А ещё с хлебушком в прикуску, ваще кайф.       Он был хорошим рассказчиком. Германия смогла даже представить у себя во рту печёное мясо с привкусом дыма. Теперь ей самой захотелось есть.       — Блин, вот давно нормально не хавал. Теперь хочу есть. Хоть бы жареную картоху, — вздохнул Россия.       — Может, мы можем её приготовить, — вдруг предложила Германия.       — Да не, не надо так заморачиваться, у тебя ж могут быть проблемы, — стал он оправдываться, но тут у него предательски заурчал живот.       — Это знак свыше, — улыбнулась ГДР. — Пойдём, наша кухарка Словакия сейчас спит в своей комнате. Она не заметит, что ты был на кухне.       — Ну, если ты не против…       Они пошли к дому. Пробраться на кухню было проще простого. Завтрак недавно закончился, посуда была помыта и комнаты убраны. Вся прислуга была в другой части дома. Германия иногда бывала на кухне дома, когда ей было скучно. С поварихами интересно было говорить. Как бы мать не ругала её за это, она продолжала ходить на кухню и болтать с прислугой.       ГДР собрала волосы в пучок и надела фартук Словакии.       — Всегда хотела её примерить.       — Выглядишь прикольно, — заметил Россия.       — Как? — она явно не поняла.       — Ну тип, хорошо выглядишь.       Чистить картошку для ГДР было сложно. Пока она разбиралась с одним клубнем, Россия уже уже почистил с четырьмя штуками. Он взял в руки её очистки.       — Мда, да ими можно накормить голодных детей в Африке. Ну ладно, научишься, — подбодрил Россия.       Германия сильно засмущалась. Внезапно она вскрикнула.       — Чё случилось? — резко спросил Россия.       — Кажется, я порезалась, — она посмотрела на палец. Из тонкой ранки появилась кровь.       — Так, спокойно, — Россия отложил нож.       — Я спокойна. Аптечка лежит на верхней полке.       Россия кивнул и достал маленькую сумку с медицинским крестом. ГДР достала флакон с перекисью. Она обработала рану и заклеила её пластырем.       Всё же они смогли её нарезать. Скоро кусочки зашкварчали в масле на сковородке. Они шипели и плевались, но вскоре стали мягкими. Аппетитный аромат жареного разнёсся по всей кухне. Уже сама Германия стала чувствовать, как у неё потекли слюнки.       — Ну вот, — сказала Россия, — картошка готова.       Золотые ломтики картошки маслянисто поблёскивали на свету.       — Как говорится, откушайте, — сказал он, накладывая их на тарелку.       Когда картошка оказалась у Германии во рту, она почувствовала тот странный простой вкус, о котором она даже не подозревала. И пока она чинно по маленькой порции смаковала с вилки каждый кусочек, Россия огромными кусками поглощал картошку в прикуску с хлебом. Он набивал рот так, что аж щёки трещали. Увидев такую картину, ГДР немного смутилась.       — Россия, а ты не мог бы жевать медленнее и не чавкать, — попросила она.       Он посмотрел на неё с набитыми щеками и стал медленно тщательно жевать. А когда продевал и проглотил, сказал:       — Извини, просто изголодался.       — Тебе нужны салфетки?       — Давай.       Их импровизированный обед удался. Германия неожиданно попросила научить её мыть посуду. После уборки они вернулись в сад. России надо было уже уходить. Девушке совсем не хотелось, чтоб он уходил. Ее глаза были устремлены на него, она смотрела на него глазами, полными желания. Германия даже сама не подозревала, что парень был очарован ею.       Они стояли у стены.       — Мы с тобой здорово провели время, — сказала Германия и протянула ему руку.       Россия быстро сжал её в крепком рукопожатии. От его силы Германия чуть не ахнула, но он ослабил хватку. Им обоим не хотелось отпускать руки друг друга.       — Ага, спасибо. Я наконец-то нормально поел, — улыбнулся Россия.       Он смотрел на неё. Образ эфемерной девицы сегодня будто дополнился. Парень отвязал от руки её шарф, который он повязал на руку, когда они готовили.       — Держи, возвращаю. Мне немного помогло, — сказал он и наклонился, чтобы повязать её шарф.       Его ноздри уловили сладкий аромат парфюма девушки. Он не удержался. Его губы прильнули к её щеке. Германия ощутила, как лицо зарделось.       — Я тебя напугал? — спросил Россия, отстранившись.       — Нет, я немного удивилась.       — Ну, я это, пойду уже, — сказал он и пошёл к стене. По дороге он чуть не споткнулся от ощущения головокружения.       Он ушёл и оставил Германию посреди сада размышлять, сделал ли он это просто из благодарности или по другой причине. Точно так же рассуждала об этом и Польша, которая выследила их, поняв, что на кухне кто-то был.