Я вернусь

      Джисон бродил взад-вперед по гостиной, скрестив руки на груди. Его взгляд бегал по лучам холодного света на черном полу, по растерянному лицу Чанбина, стоявшего в дверях, и каждый раз возвращался в одну и ту же точку – к полусухому букету гиацинтов на столике. Хрупкие цветки понуро склонили лепестки, только три белых бодро тянулись к небу, скрытому потолком.              Чанбин проследил за его взглядом и указал на середину букета:              — Эти три совсем как новые, — отметил он удивленно.              — Да, — отстраненно кивнул Хан. — Странно.              Снова и снова он выстраивал в голове варианты, куда мог пропасть Минхо. Обиделся и ушел? Тогда он бы скорее выгнал Джисона. Безрассудно уехал развлекаться? Абсурд. Просто уехал по делам? Маловероятно, да и зачем ехать на такси, когда есть своя машина?              Варианты похуже Хан тоже допускал. Просто не готов был формулировать их в слова.              Вдвоем с Чанбином Джисон проверил всю квартиру. Оказалось, хранитель оставил не только ключи от машины и банковскую карточку, но и все документы.              А по своей ли воле он вообще ушел?              Раньше Хан любил решать загадки, где нужно было рассмотреть картинку, где нарисована обстановка места происшествия, и понять, что произошло: самоубийство или жестокое преступление. Он быстро усвоил: если человек уходит из жизни по своей воле, то он не оставляет недопитую чашку кофе и непотушенный окурок сигареты в пепельнице. Эти мелкие детали – красный свет, сигнал, что хозяин вещей собирался вернуться. Допить кофе, докурить сигарету. Продолжать быть.              Минхо же был жив – Джисон не мог объяснить, как, но он чувствовал это. Связь, ненавистная ему, пронизывала его грудь тонкой нитью. Минхо был жив, но все указывало на одно: возвращаться он не думал.              Завтрак, который он приготовил для Хана – кстати, второпях, потому что раньше он никогда не оставлял желтки в яичнице сырыми. Вещи, которые Минхо всегда носил с собой, но которые сейчас остались на тумбе.              Пальцы сжали тонкую ткань по бокам бежевой кофты.              Нужно думать о хорошем. Раньше я всегда разгадывал такие головоломки. Разгадаю и сейчас.              — «Я буду молиться за тебя», — пробормотал Чанбин, все еще разглядывавший цветы. Вернее, он просто пялился в одну точку, которой оказался букет. — Это белые. Алые – «мне ужасно жаль».       — Знаю, — кивнул Хан.       — А знаешь, кто поведал ему про язык цветов?       Джисон прикрыл глаза. То, что он сейчас чувствовал, на языке цветов было бы «усыпать всю комнату алыми гиацинтами, лечь в них и задохнуться лепестками». Глупые цветы – последнее, о чем он хотел слышать.       — Поведай лучше мне вот что: куда бы ты ушел среди ночи, если бы ты был Минхо?       — Искать Ли Ёнсу?              — Пешком?              — Он мог. Надорваться, героически спасая близких, и всё такое, — на лице хранителя мелькнула неловкая ухмылка, но встретившись взглядами с Джисоном, он быстро посерьезнел. — Прости. Я не представляю, куда он делся, но обещаю тебе, что мы найдем его. И его, и этого деда. Только не сходи с ума.              Спасибо, что сказал. Теперь точно не буду.              — Может, его силой увели? — предположил Хан и почувствовал, как по рукам пробежали мурашки от собственных слов.              Чанбин нахмурился:              — Кто мог это сделать?              — Не знаю, — Джисон пожал плечами, неторопливо подходя к окну. Город давно проснулся, за высотками переливался бело-золотой рассвет – вернее, его завершение. Чем выше взбирался солнечный диск, тем отчетливее Хан ощущал, что его собственный мир погружался во тьму. — Например, те же, кто похитил Ли Енсу.              — Уверен, что он им нужен?              — Я ни в чем не уверен, — отрезал Хан. — Но допустим, они сделали это, чтобы шантажировать тебя сдаться Службе. Или – нет, еще лучше, чтобы шантажировать меня сдать вас всех. Как тебе версия?              В отражении слева от него показался силуэт Чанбина:              — Тогда они должны были быть уверены в том, что шантаж сработает, — хранитель прислонился плечом к толстому стеклу. — Ты готов отправить всех нас на расстрел, чтобы спасти Минхо? Пожертвовать всем, может, даже собой, ради него?              Хан замер. В окне отражалось его застывшее бледное лицо и особенно явно – острый, как иголка, взгляд хранителя, прикованный к нему.              — А ты? — парировал Джисон, поворачиваясь к старшему. — Готов пожертвовать хоть чем-нибудь ради Феликса? Можешь не придумывать, вопрос риторический.              У того челюсть напряглась:              — Меня тащили вдвоем Чан и Хенджин, — тихо ответил он.              Младший поморщился – и от глупых отмазок, и от внезапной боли в голове:              — За мной они тоже пытались побежать. Но я выбрал Феликса, а не свою задницу, — отрезал он, потирая виски.              Слишком много странных вспышек боли для одного утра.              — Конечно, — кивнул Чанбин, — конечно, ты выбрал не свою задницу. Минхо умолял тебя быть осторожнее и не подставляться, ты знал, как это для него важно – само собой, ты поступил ровно наоборот. Герой хренов.              Тонкие зеленые пряди в его волосах сейчас казались каплями опасного токсина, до того ядовитыми были слова, которые он выплевывал в лицо Джисону.              — И поэтому бросить Феликса было лучше, — завершил Хан мысль за него.              Изнутри поднималась волна злости, готовая вырваться наружу такими же колкими фразами: и о том, что Чанбину плевать на своего смертного бойфренда, и о том, что у Джисона отличная регенерация и ему трудно погибнуть, и много о чем еще, но быстро понял одно: погружаться вглубь этого конфликта было бесполезно. Правда лежала на поверхности.              — Это сейчас Минхо важно, чтобы я берег себя, — сказал Хан спокойно. — Из-за связи и только. Если она разрушится, все встанет на свои места. Поэтому я выбрал спасти этого бешеного.              Говорю такие очевидные вещи, а послевкусие все равно горькое.              Складка между бровей хранителя вдруг расправилась. То выражение лица, которое было секунду назад, нравилось Джисону куда больше.              — Что ты имеешь в виду? — переспросил тот, заглядывая в глаза парня с таким видом, что ответ напрашивался сам собой:              — Ровно то, о чем ты подумал, — пожав плечами, он отвернулся к окну, давая понять, что тема закрыта. — Как Феликс?              Послышался тяжелый вздох Чанбина, и ненадолго стекло напротив него затуманилось.              — В порядке. С тех пор, как мы вернулись этой ночью, он ни слова не проронил.              — Интересное у тебя «в порядке», — усмехнулся Джисон.              Неудивительно. У нас планка «в порядке» уже давно снизилась до «дышит и слава богу».              Похоже, что хранитель подумал то же самое: оба покосились друг на друга, и у обоих на лицах нарисовалось кислое подобие улыбки. В лучах яркого солнца глаза у Чанбина сверкали таким серебром, что единственным подходящим словом было «нечеловечески». Джисон до сих пор не вполне осознавал, как тесно теперь была связана его жизнь с хранителями и как непринужденно он разговаривал с ними, как с обычными людьми.              Он оглянулся на комнату. Капля веселья, пусть и искусственного, испарилась, стоило обратить внимание на букет гиацинтов.              И снова Чанбин проследил за его взглядом, когда заметил посеревшее лицо младшего. Неловко поправив воротник пальто, он сделал шаг назад от окна:              — Я должен идти. И так уйму времени потеряли. Пожалуйста, оставайся здесь и не делай глупостей, — он задержал тяжелый взгляд на Джисоне для убедительности.              Тот кивнул, заранее понимая, что задачу перед ним поставили невыполнимую. И хранитель тоже явно все знал, потому что он опять вздохнул, пока шагал к выходу.              — Все будет хорошо, — сказал он напоследок, прежде чем захлопнуть за собой дверь.              Воздух в квартире сдвинулся с места, и нос уловил родные нотки сандала. Джисон не задумываясь вдохнул в легкие как можно больше этого аромата, но тут же понял: это было зря.              Вытирая лицо руками, как будто в попытке стряхнуть запах, он поспешно вернулся в гостиную. Здесь не пахло ничем – ничем, что могло выбить его из колеи. Видимо, Минхо обычно наносил парфюм перед самым выходом, надевая верхнюю одежду, поэтому аромат ощущается только у двери…              Не о том я думаю.              Боль в голове прошла как-то быстро и незаметно для него, но он все еще потирал виски, скорее чтобы сосредоточиться. Производить нужные мысли, прогонять из головы ненужные, коих было в разы больше и все – об одном.              Джисон медленно обходил каждую из комнат по периметру, как сыщик, пытаясь найти неизвестно что, хоть что-нибудь, способное намекнуть на планы Минхо. Как ни старался он игнорировать тревожное предчувствие, глаза то и дело неприятно щипало.              Где же ты?..              Он много раз пытался дозваться хранителя, но единственным ответом было молчание.              Хан внимательно разглядел рабочий ноутбук Минхо, всю его одежду – в гардеробной запах сандала ударил в нос без предупреждения, – даже какие-то книги о работе Службы.              Только на второй раз ему на глаза попался листок бумаги, небрежно торчавший из стеллажа. Документ ярко-красного цвета с витиеватым текстом. Его содержание Джисон помнил отлично: «Господин Ли, вынуждены сообщить Вам, что в отношении Вас поступил донос о нарушении служебных обязанностей, а именно: нарушение тайны Службы перед подопечным (параграф 1 книги 4 Великой Книги Службы)». Еще несколько формальных фраз, дата, подпись.              По нарушению Минхо ведут расследование. Как он мог забыть об этом?              В считанные секунды Хан сменил пижаму на первое, что сдернул с вешалок в гардеробной.              А Чан говорил, что о каждом из них уже накатали подробный отчет с описанием всех проступков. О Минхо в том числе. Отчеты должны были уже попасть к начальству. Значит, и их самих в покое не оставят.              Уже надев один ботинок, Джисон вспомнил, что еще не покормил кота – тот растянулся на полу у выхода и осуждающе глядел на него.              С другой стороны, Чанбин ведь приехал сюда. Если не уволили даже его с таким послужным списком, то и до остальных дело не дошло.              На подземной парковке машины Минхо и Джисона стояли рядом друг с другом. Парень замешкался ненадолго, какую из них выбрать, но дотронуться до автомобиля хранителя не смог. Не осмелился.              И вообще, в Службе злостных нарушителей не задерживают, а устраняют. Он сам видел, как это происходит. Но ведь он видел лишь результат расследования. Нельзя же разбрасываться сотрудниками, которых и так немного, без весомых доказательств. В конце-концов, Минхо точно жив, но куда-то пропал, а в отношении него проводят проверку – где еще Хан должен в первую очередь искать его, если не в Службе? Проверить там, а уже потом рассматривать все остальные варианты…              Так он и спорил сам с собой весь путь до длинной белой многоэтажки, все еще напоминавшей ему здание одного из сотен госорганов. На многие метры вдаль тянулись одинаковые высокие окна десятков, десятков офисов, плотно задернутые шторами; из неказистых входных дверей выходили один за другим люди, и столько же заходило внутрь. Здесь бы отлично смотрелся какой-нибудь суд, подумал Джисон, торопливо шагая от парковки.              Чем ближе он подходил, ежась в легкой куртке, тем больше отличалось это здание от всех обычных – хотя бы тем, что у всех людей здесь глаза знакомо поблескивали на солнце. Некоторые носили темные линзы, как Чан, но Джисон уже видел достаточно хранителей, чтобы на раз понимать, кто есть кто.              По пути в Службу он пытался подобрать пароль к телефону Минхо: пробовал и простейшие комбинации, и день его рождения, и день рождения самого Джисона, и даже дату, когда, как понял Джисон, он погиб – без толку. Разве что теперь до следующей попытки оставалось десять минут.              До дверей оставалось совсем немного. Вдруг в глаза бросилась одна деталь: каждый, кто входил в здание, прикладывал карточку к какой-то штуке на широкой дверной ручке, раздавался короткий звук, и только тогда они попадали внутрь.              А карточки-то у меня нет.              Джисон перешел на бег, когда, не дойдя метров двадцать, увидел очередного входящего сотрудника. Дверь с глухим стуком захлопнулась чуть раньше, чем он успел ее схватить – не хватило какой-то доли секунды.              Выругавшись себе под нос, парень оглянулся по сторонам – никто на него не косился. Пронесло.              Он отошел к ближайшей скамье, чтобы не выглядеть совсем подозрительно – будто бы он просто наслаждался свежим утренним воздухом, если в понятие «наслаждаться» входило «кутаться от холода в тонкую куртку и постоянно озираться».              Хану казалось, что если совсем скоро весна, то и погода должна становиться теплее. Прогадал. Казалось, природа так жестоко подшучивала над Ханом – еще и порыв ветра ударил по щекам в довершение.              Как назло, больше никого у входа не наблюдалось. Словно хранители завидели Джисона издалека и спрятались по углам. Усмехнувшись собственным мыслям, он взглянул на экран телефона Минхо – до следующей попытки угадать пароль оставалось восемь минут.              И что теперь делать?              Звонить кому-то из их несчастной компании было бесполезно – им лучше здесь не появляться. И Джисону тоже, конечно, но просто сидеть на месте он не мог.              Залезть через окно? Сложно, опасно и слегка подозрительно. Выбить дверь? Пока он будет мучаться с этим, кто-нибудь да откроет и он зайдет внутрь, только вряд ли потом вернется. Набраться терпения и ждать? Вариант беспроигрышный, но что, если счет идет на минуты? Минхо пропал не только что. Потратить еще бог знает сколько часов просто так – непозволительная роскошь, за которую Хан может никогда себя не простить.              Он понемногу привыкал к холоду – вернее, перестал замечать дрожь, пробиравшую время от времени все тело. К черту ее, когда есть проблемы посерьезнее – например, мерзкая пульсация в голове вернулась. Это была совсем не та боль, которая мелькает, едва заметная, где-то на фоне. Эта заставляла вглядываться дважды во все увиденное, вынуждала хвататься за виски в попытке облегчить ее и разбивала вдребезги все конструктивные мысли.              Джисон прикрыл глаза, чтобы от яркого света не стало еще хуже, как вдруг в ушах раздался голос, до которого он пытался дозваться все утро:              «Хани… Хани, скажи им…»              И в следующее мгновение его ослепило от вспышки боли; сквозь стиснутые зубы вырвалось тихое шипение. А потом… потом, секунду спустя, все исчезло. Словно ему просто показалось.              Что сказать? Кому? Минхо, где ты?!              Тишина.              Минхо? Ты ранен? Тебе плохо? Ответь, прошу!              Ти-ши-на.              Джисон со злостью пнул камень, валявшийся под ногами. Из кармана вылетел телефон хранителя – вылетел и приземлился на землю экраном вниз.              Упс…              Минхо, я куплю тебе новый, когда найду тебя, только, умоляю, найдись!              Хан, бледный, присел, чтобы поднять телефон, и тут заметил под прозрачным чехлом какую-то карту. Это была простая черная карточка, вроде банковской, только полностью пустая.              Сердце подскочило. И как он не видел ее раньше? Это пропуск? Или нет? Но если не пропуск, то что тогда? Во всяком случае, попробовать стоило. Если что, всегда можно притвориться рассеянным придурком – хранители и так считают людей туповатыми.              Джисон приложил карточку к дверной ручке. Прозвучал короткий писк, и дверь со щелчком приоткрылась.              Я столько времени потерял, а все было так просто?..              Он замешкался на пороге, но голос Минхо, все еще звучавший в голове слабым эхом, подтолкнул быстрее зайти внутрь.              Как только Джисон нерешительно шагнул в фойе, за ним хлопнула тяжелая дверь – она закрылась так быстро, будто хранители специально защищались от «зайцев» вроде Хана.              Внутри Служба выглядела… душно. Старомодно. Не так, как снаружи, намного богаче, но даже с высоченными сводчатыми потолками, под которыми сверкали люстры с лампочками в виде свечей, и широкими лестницами это место ощущалось, как пятка на горле. По сероватому паркету прогуливались туда-сюда несколько хранителей – кто-то из них странно посмотрел на Джисона, остальные даже не отрывались от телефонов.              И куда теперь?              Ничего похожего на стойку администратора или ресепшн он не видел. Просто просторный холл распадался впереди на развилку: направо и налево тянулись длинные коридоры с рядами однотипных дверей, а впереди возвышалась грандиозная лестница. И никаких указателей, никаких надписей, кроме номеров кабинетов – каждая деталь здесь указывала на то, что это место не предназначено для посетителей с улицы. Каждый, чья нога сюда ступает, точно знает, за чем пришел.              А какой у меня был план вообще?              Джисон завис в паре шагов от входа и круглыми глазами озирался по сторонам, слыша лишь отдаленные шаги да гудение принтеров в глубине здания. Он сжимал в одной руке карточку Минхо, а в другой – его телефон.              Хранитель хотел, чтобы он что-то кому-то сказал. Что, если он пытался позвать на помощь? Что, если его держат здесь, в одном из этих кабинетов, и не дают ни с кем связаться?              — Извините, — его тронули за плечо, отвлекая от мыслей, и Джисон вздрогнул, — я могу вам чем-нибудь помочь?              Обернувшись, он увидел перед собой высокую женщину в белом пальто – только что она стояла поодаль, опираясь на подоконник. Её тяжелый парфюм смешивался с витавшим здесь запахом бумаги и холода.              — Вы слышите меня? — женщина, прищурив серебристые глаза, внимательно рассматривала Хана. Хотя она предлагала помощь, в вытянутом лице читалось как минимум крайнее подозрение, как максимум – презрение.              Где-то он её уже видел. Точно… это была Элис, та сотрудница, на которую готовили покушение. Значит, она занимает тут важную должность?              — Слышу, — кивнул Хан. — Я…              И тут к нему пришло осознание: он же не может ничего сказать о Минхо. Будет слишком подозрительно, просто очевидно. Он не должен говорить о хранителе ни слова, иначе они точно больше не увидятся. Надо действовать тоньше.              Наверху послышались шаги, много шагов. У них явно закончилось какое-нибудь важное совещание.              — Я искал здесь своего друга, — произнес Джисон, стараясь не выдавать нервозность. Шаг вправо, шаг влево – и с Минхо он может попрощаться.              — Какого? — глаза Элис еще сузились, пронизывая парня взглядом, как тонкой иглой. Ему приходилось чуть запрокидывать голову, чтобы видеть ее тощее лицо.              Шаги становились громче. Сотрудники расходятся по кабинетам, и скоро вопросов к Хану будет все больше и больше.              Ну и что ты наделал, Хан Джисон? Видел бы это Чанбин…              — Он говорил, что работает секретарем, а я видел, как он заходит сюда с утра, — продолжал он. Руки так тряслись, что пришлось убрать их в карманы.              Джисон порол такую чушь, что самому за себя было стыдно. И что с ним теперь будет? Сотрут память, отдадут полиции? Будут искать этого несуществующего «друга», пока не убедятся, что им соврали?              Со стороны лестницы был слышен совсем уж близкий топот. Сотрудники о чем-то взволнованно переговаривались, и когда Хан прислушался к их приглушенным разговорам, то похолодел.              «Ли Минхо пришел…»              «Тот нарушитель…»              «Надо задержать Ли…»              Они шли не по своим кабинетам. Они шли сюда.              Значит, Минхо здесь нет?              На короткую секунду Хан почувствовал облегчение.              — Как зовут твоего друга? — громче спросила Элис, уже не пытаясь скрывать подозрение в голосе.              «Где этот Ли Минхо?»              «Вот он!»              «Хватайте его!»              Топот и разговоры за спиной Джисона становились все ближе, пока не затихли прямо позади него. Он оцепенел, как приговоренный к смерти. Элис теперь глядела не на него, а на эту толпу.              Его грубо схватили за плечо и рывком развернули на сто восемьдесят градусов. Громкие возгласы среди хранителей враз оборвались.              — Это что, смертный? — медленно выговорил мужчина позади всех, скептически вскинув бровь.              Их было человек десять, не меньше. И каждый изучал его своими белыми глазенками, как забредшую в город лесную зверушку.              — И правда смертный, — с удивлением в голосе ответила невысокая девушка в дорогом черном костюме, стоявшая ближе к нему.              — Тихо вы! — рыкнул на них крупный хранитель, больно сжимавший плечо Джисона в руке. Не ослабляя хватку, тот наклонился, чтобы лучше видеть его лицо, и небрежно встряхнул его. — Ты кто такой?              Хан тоже так лучше видел его лицо. А лучше бы не видел. Что при жизни, что сейчас этот тип не вызывал приятных эмоций: его рот, и без того неровный, презрительно скривился, а взгляд из-под нависших век не выражал ничего, кроме жесткости — не той жестокости, которая была в глазах у Зена, а плоской, тупой готовности пойти на все, чтобы добиться нужного. Не желаемого, а нужного.              — Меня зовут Им Чонхва, — брякнул Джисон первое, что взбрело в голову. Называть настоящее имя было категорически нельзя – они могли проверить, кто числится его хранителем, и сложить два плюс два.              Хранитель, допрашивавший его, нахмурился, и ломаная линия в виде рта исказилась еще сильнее:              — Как ты сюда попал, Им Чонхва?              — Я… — в висках стучало от страха, — я просто подошел к дверям, а тут валялась какая-то карточка, я и приложил ее, — пытаясь держать дрожь под контролем, Хан достал из кармана карточку Минхо и протянул ее этому мужчине.              Как же пальцы дрожат, позорище…              Тот выдернул карту из его рук и оглядел с обеих сторон, сощурив глаза. Хранители позади него, перешептываясь, до противного пристально разглядывали Джисона.              — Ты знаешь, чей это пропуск? — мужчина надавил на его плечо чуть сильнее, и у того едва не подогнулись колени, и без того слабо державшие.              Хан замотал головой:              — Нет, просто подобрал здесь, справа от входа он лежал… — он сглотнул. — Наверное, выронили. Вы штрафуете работников за потерянные пропуска?              В толпе хранителей раздался смешок. Парень переводил взгляд с одного сотрудника на другого, боясь уловить в их лицах не замешательство, а скуку, которая бывает, когда слышишь очевидное вранье.              — Зачем ты сюда пришел? — грозный мужчина в грязно-желтом пиджаке продолжал допрос. Рука затекала от нечеловеческой хватки.              — Мне он сказал, что искал друга, — отозвалась Элис из-за его спины таким насмешливым тоном, что Хана затошнило. — Посмотрим, что придумает сейчас.              Внутренности скрутило. И как теперь изворачиваться?              — И что же это за друг? — хранитель в желтом наклонился еще ближе. — Как его зовут? Ты скажи, я приглашу его.              Сотрудники тихо посмеивались.              — Он… — Джисон прикусил внутреннюю сторону щеки, до боли сжимая в руке телефон Минхо, — он здесь работает, он секретарь… Мы поссорились, он не отвечал мне, и я подумал, что лучше поговорить с ним лично…              Голос безнадежно дрожал.              — Имя!              Хана бросило в жар. Он изо всех сил пытался придумать более-менее правдоподобную версию, перебирал в голове сотни вариантов, как ему выкрутиться, но ни один не подходил. А время шло, и взгляд мужчины напротив пугал его все больше.              Шепот среди хранителей усиливался. Один из них громко кашлянул, и Хан, повернувшись к источнику звука, от неожиданности издал странный звук.              — Ким Сынмин, — выдохнул он.              Хранитель в пиджаке даже хватку ослабил. Теперь все взгляды были устремлены на Сынмина, стоявшего позади понабежавшей толпы с папкой документов в руках. А сам Сынмин уставился на Джисона.              — Твой? — мужчина в желтом небрежно кивнул на Хана.              Тот кивнул, по-прежнему мрачно сверля глазами младшего:              — Я же говорил тебе исчезнуть из моей жизни, — произнес он угрюмо, подмигивая украдкой своим коллегам. — Нам нужно выйти на пару слов.              Пальцы, стискивавшие плечо Хана, разжались. Руку закололо от резкого притока крови.              Сынмин с самым недовольным видом на свете всучил кому-то папку и прошел мимо хранителей, – те расступились в стороны с явно озадаченным видом. Он схватил Джисона за куртку и потащил к выходу под шепотки любопытствующих. Стараясь не запнуться, парень семенил следом.              — Он же с Хваном встречался? — прошипел кто-то. — Везде успевает, гад…              Только когда хлопнула за спиной дверь Службы, Хан смог выдохнуть. Раз они его выпустили, то, наверное, не собираются вызывать никого из органов, или стирать ему память, или еще что-нибудь делать… правда ведь?              Сынмин, не сбавляя шаг, волочил его дальше, по направлению к парку метрах в ста, где Джисон недавно сбил с ног одного из их неприятелей. На все попытки Хана заговорить он сначала отвечал просьбой заткнуться, а потом просто шикал на него, как на буйного зверя.              Когда белое здание осталось далеко позади, Сынмин толкнул Джисона к широкому дереву.              — Ай… — зашипел он, потирая спину, которой очень уж неприятно приложился о ствол.              Хранитель удивленно вскинул брови:              — «Ай»? — передразнил он Джисона, смерив его суровым взглядом. — «Ай» – это то, что ты натворил. Если бы чудом не объявился я, было бы «ай-яй-яй». Готов выслушать твои объяснения, — встав поудобнее напротив Хана, Сынмин сложил руки на груди.              Не то чтобы между ними было совсем крохотное расстояние, но Джисон кожей чувствовал, как тот выдыхал недовольство. Его можно было понять, но были ли у Хана другие варианты?              — Я пытаюсь найти Минхо, — он бессильно прислонился к дереву спиной. — По нему проводили проверку, и я подумал, вдруг его держат где-нибудь в Службе.              — А меня спросить ты не пробовал?              — Вы же все тоже под угрозой! И вообще что ты… — возразил Джисон, но тот перебил:              — Все, кроме меня. Моя репутация чиста и непорочна – ну почти, — Сынмин оглянулся по сторонам на полупустой парк и шагнул ближе, ломая подошвами ветки на земле, а затем продолжил вполголоса. — Я специально пришел сегодня в управление, чтобы разнюхать обо всем. Сообщаю: мне удалось за чашкой кофе убедить сотрудника, который накатал обвинительные отчеты, что они никуда не годятся и их надо переделывать, поэтому у нас есть немного времени в запасе.              Хан нахмурился:              — Почему тогда они говорили, что Минхо нарушитель и что его нужно задержать?              — Потому что о нем отчет уже передали наверх. А вот почему – вопрос, — хранитель развел руками.              — Подожди, — покачал тот головой, — я запутался. Чан говорил, что без прочтения моих воспоминаний они не докажут, что Минхо открылся передо мной, а прочесть их можно будет только после моей смерти. Разве не так?              — Думаешь, у него других нарушений нет?              Джисон открывал рот, чтобы что-то сказать, но после этих слов закрыл. И правда: проще сказать, какие потенциальные правила Службы и законы Южной Кореи он не нарушил.              — И они не могут найти его? — тихо спросил Хан.              — Не могут, как и мы, — Сынмин кивнул. — Вот и взбодрились, когда ты прошел по его пропуску.              Невольно Хан выдохнул с облегчением. Да, он и сам пока понятия не имеет, где Минхо, но его хотя бы не сцапала Служба – уже хорошо. В глубине души теплилась наивная надежда, что к моменту, когда его хранитель найдется, они что-нибудь придумают, и Минхо будет в целости и сохранности и без десятка обвинений. Будет жить долго и спокойно, как и должен был всегда.              — Тебе не кажется…              — Может, он из-за этого и сбежал? — перебил его Джисон, и тот недовольно поджал губы. — Отчет ведь передали совсем недавно. Минхо узнал и скрылся в закат. Как тебе версия?              Сынмин, вздохнув, пожал плечами.              — Все может быть, конечно, — он потер замерзшие ладони друг о друга и спрятал их в карманы пальто, — но тебе не кажется все это очень странным? То, что отчет о нем поступил первым, хотя составлял их один и тот же парень и начали они составляться плюс-минус одновременно. Единственный отчет он отправил аж вчера, а с остальными тянет.              Поддевая носком ботинка камень, торчавший из земли, Джисон задумался ненадолго, а потом пробормотал:              — Что-то в этом есть. Думаешь… — он замешкался, — думаешь, все это подстроено? Но если и так, то зачем? Чтобы Минхо просто пустился в бега? Это никому не нужно. Или, если они хотели убрать его, то почему бы тогда не сдать все отчеты оптом? Что это изменит?              Хранитель покивал неопределенно. Он все время осматривал украдкой пространство вокруг, и теперь головой указал вглубь парка:              — Давай пройдемся. Странновато стоим здесь.              Едва Джисон выпрямился, слегка оттолкнувшись от дерева, телефон Минхо в кармане куртки завибрировал. Он задержал дыхание, включая экран, но это было всего лишь какое-то системное сообщение об обновлении.              — Он и телефон свой оставил? — Сынмин неторопливо шагал справа.              — М-гм, — вздохнул Хан, снова убирая телефон – и руки – в карманы. — Вообще все оставил. Кстати, — он, взбодрившись от пришедшей идеи, снова достал мобильник, — раз уж ты был его хранителем, то должен все о нем знать.              — Не все. Его научили блокировать сознание.              — Но пароль от телефона-то ты видел? — Джисон, с надеждой глядя на по-прежнему недовольного Сынмина, протянул ему устройство с включенным экраном блокировки.              Тот скептически перевел взгляд с Хана на мобильник и обратно, упорно держа руки глубоко в карманах, как будто его пытались втянуть в мошенническую схему.              — Один-два-три-четыре пробовал? Всегда был такой.              — Я все перепробовал, — закатил глаза парень. — И один-два-три-четыре, и остальные очевидные сочетания, и дни рождения – и его, и мой – ну, часто же ставят на пароль важные даты. Все мимо. Попробуй тоже, — он снова протянул тому телефон, почти ткнув углом в лицо.              — Полегче, — Сынмин, поморщившись, увернулся от него. — Я понятия не имею. Я знал только о Минхо-смертном. Если после… — он заметил людей, проходивших мимо, и перешел на шепот, — если после его смерти что-то изменилось, то я не в курсе.              С разочарованным вздохом Джисон убрал телефон и продолжил путь, изучая глазами землю под ногами.              — Но если подумать логически, — добавил хранитель задумчиво, — то Минхо должен был поставить на пароль если не рандомную комбинацию цифр, то что-то, что он мог помнить сразу, как поступил в Службу.              Хан покачал головой:              — Он ничего не помнил. Разве что дату смерти, но ее я уже вводил – не подходит.              Да, но его все время тянуло в сквер напротив Ёнсе, а еще он хранил в себе любовь, такую сильную, что она не только заставила его пойти в Службу, но и поразила хранителя, принимавшего его в штат.              Распахнув глаза, словно пораженный молнией, он быстро взял в руки телефон Минхо и ввел четыре цифры: один, четыре, ноль, два. Четырнадцать-ноль-два. Четырнадцатое февраля.              Экран блокировки сменился на череду иконок приложений.              — Есть.              — Угадал? — удивленно спросил Сынмин и заглянул в телефон через плечо младшего. — И какой пароль?              — Четырнадцатое февраля. День, когда мы расстались, — в голосе Хана засквозили мрачные нотки. Заново раскапывать эти воспоминания, особенно зная всю правду, не хотелось.              Хранитель, сглотнув, промолчал, как будто тоже догадывался об этом.              А мозг Хана снова рисовал привлекательные картинки того, как все могло бы быть, если бы он никогда не встретил Минхо. Может, его бы спасли из Коммуны и он прожил бы еще много-много счастливых и спокойных лет. А может, он бы просто работал на них, как раньше.              Но тогда и у меня не было бы Минхо.              Эгоистично, черт возьми.              Оправа очков Сынмина щекотно задела кожу на висках, когда тот наклонился, вглядываясь в телефон. Джисон все еще слышал слабый голос Минхо, когда тот позвал его в последний… нет, подумал он, не в последний раз. Но этот звук напоминал: пусть реальность, в которой у него есть Минхо, теперь не такая радостная, но она существует, и она требует действий.              — Посмотри последние приложения, — подсказал хранитель, чье сосредоточенное лицо отражалось на засвеченном от солнца экране.              Их было всего два: список звонков и карты, причем список звонков использовался позже.              Джисон зашел в это приложение и увидел множество вызовов за последние несколько дней: пропущенный от него самого, два звонка ему, вызов от «Джинни», потом разговоры с неизвестными номерами, пара вызовов от «Чанбин вспомнить кто это». Наверху девять утренних пропущенных от него же и последней строкой — разговор с ним на две минуты. А перед ними был звонок от какого-то непоименованного номера.              — Сегодня, в четыре пятнадцать ночи, — пробормотал Хан, задержав взгляд на этой строке. — Кто это?              Отражение Сынмина напряженно нахмурилось.              — Перезвони.              Младший так и сделал. Когда раздался первый гудок, он затаил дыхание. Звонок пошел, значит, это не одноразовый номер. Второй, третий гудок – никто не отвечал. Четвертый, пятый… После восьмого гудки сменились на короткие и вскоре затихли.              — Что и следовало ожидать, — выдохнул Сынмин скорее не разочарованно, а скучающе. — А второе?              — Ничего такого, — Джисон пожал плечами, заходя в рандомные разделы приложения. — Навигатор как навигатор… хотя подожди, — он нажал на окно поиска и увидел историю запросов. Все адреса, кроме последнего, были ему приблизительно знакомы: отель, его квартира, дома Хенджина и Чана, Служба. А вот последний…              Повторив запрос, парень увидел адрес недалеко от дома Минхо – минут десять ходьбы, не больше. На самом адресе располагалось какое-то деловое здание – одно из десятка таких же. Поблизости был торговый центр, а еще разнообразные рестораны и магазинчики – все как всегда, ничего примечательного, кроме одного: Хан в упор не понимал, что и когда понадобилось хранителю в этом здании.              — Что это? — спросил Сынмин, кивая на проложенный маршрут к этому месту, и тот мотнул головой:              — Без понятия.              — Значит, выезжаем прямо туда. Мы не можем полагать, что хоть что-то произошло просто так.       

      ***

             И снова Джисон с Сынмином вместе едут в машине по заполненным улицам, и снова первого потряхивает, а второй с непроницаемым выражением лица смотрит в окно.              Хан повторял про себя слова его попутчика – вернее, они сами повторялись: «Мы не можем полагать, что хоть что-то произошло просто так». Если допустить, что все странное за последние сутки случилось неспроста, то он ничего не понимал. Все это напоминало клубок, из которого торчало сразу несколько ниток, и за какую схватиться – непонятно.              Все нитки сейчас были в руках у Сынмина — все, кроме одной.              — Знаешь, — во время очередной остановки на светофоре произнес парень, сложив на руль руки, а на них – подбородок, — я тебе еще кое-что не сказал.              — Та-ак, — протянул тот. — Валяй.              — В общем, — Хан выдохнул, — перед тем, как я попал в ваше управление, Минхо связался со мной – ну, знаешь, как все хранители делают. Как голос в голове. И он говорил что-то вроде «скажи им, скажи», — парень прикрыл глаза, снова слыша слова, отзывавшиеся почти что болью. — И все. Больше ничего не сказал.              А если не найду его, то больше ничего он и не скажет.              Глаза защипало. Джисон, уставившись на серую машину впереди, заморгал часто-часто, чтобы вернуть себе нормальный вид.              — Сынмин, у меня плохое предчувствие, — признался он немного спустя, чувствуя, как голос становится сдавленным.              Загорелся зеленый, и поток тронулся. Когда они продолжили путь, стало чуть легче. Просто движение машины помогало отвлечь хотя бы небольшую часть сознания, чтобы они все не сливались в едином паническом хоре.              — Это не предчувствие, — вздохнул психолог и что-то начал ускоренно делать в своем телефоне, — это закономерный вывод. Очевидно, что его кто-то удерживает против воли, вопрос только, кто, где и для чего. Черт, разрядился… — он раздраженно встряхнул мобильник, отключившийся пару секунд назад. — Дай-ка мне телефоны: свой и Минхо, — скомандовал Сынмин, рукой сделав соответствующий жест.              Не задумываясь, зачем ему это нужно, Джисон вынул из кармана оба устройства и протянул их второму, предварительно разблокировав. Ему было все равно, что тот собирался делать – сейчас, когда подтверждались худшие из догадок, его главной задачей было как можно дольше сохранять здравомыслие.              Мы найдем его. Совершенно точно найдем. С Минхо все будет хорошо. Все будет в порядке, он будет и дальше работать в Службе, он будет счастлив…              — Планы поменялись, — констатировал Сынмин, — едем в СНУ.              Пальцы на руле дернулись.              — Зачем? — выпалил Джисон, который, оказывается, все это время был напряжен настолько, что челюсть ломило.              — Все сейчас там, сверяют данные, — пояснил Сынмин. — Я посмотрел этот странный номер в твоей книге контактов, можешь посмотреть, — хранитель протянул ему телефон обратно. — Это Феликс. У меня к этим двоим есть пара вопросов.              У меня теперь тоже.       

      ***

      Джисон давно не видел пафосные интерьеры Сеульского Национального. Последний раз, когда он сюда приезжал, ни над кем дамокловым мечом не висело увольнение, а у Минхо еще были прекрасная регенерация и небьющееся сердце.              По пути Хан прокручивал в голове один вопрос: почему он сразу не сказал Сынмину о странном «послании» его хранителя?              С каждым разом ответ немного видоизменялся и давался все труднее, пока в итоге не пришел к простой формулировке – простой, но ощущавшейся, как укол под ребро:              Джисон с самого начала понимал, что Минхо пропал и до сих пор не вернулся не по своей воле, но до последнего не хотел в это верить, а Сынмин подтвердил бы его опасения. Он боялся, что если кто-то озвучит мысль, опровержение которой он безуспешно искал, то он развалится на части.              В этот раз в университете кипела жизнь – они с Сынмином едва пробили себе сквозь толпу студентов путь к кабинету с поблекшей табличкой «315». Среди пришедших то и дело звучали разговоры о каких-то тестах, а на стенах висели длиннющие списки, у каждого из которых стояло человек по двадцать, пытавшихся прочитать мелкий шрифт в таблице.              С той минуты, когда выяснилось, что накануне пропажи Минхо созванивался с Феликсом, Джисон, хотя и пытался заткнуть этот поток мыслей, придумал множество вариантов, почему так могло произойти. Может, Минхо просто справлялся о его состоянии, хотя это звучало скорее как анекдот – особенно зная, как хранитель относился к Феликсу. Может, бракованный звонил ему, чтобы предупредить о похищении, но не успел – уже теплее.              Даже в шумном коридоре слух улавливал оживленный разговор из триста пятнадцатого кабинета. Слов было не разобрать, но любой проходивший мимо понимал, что собеседников было несколько.              Зайдя в кабинет без стука – Джисон невольно задержал дыхание, – они быстро закрыли за собой дверь, отрезая помещение от внешнего мира. Оживленный разговор, в самый разгар которого они пришли, прервался на короткое «мы вас ждали» и понесся дальше.              Хенджин, неизменно располагавшийся в высоком кресле у стола, настойчиво указывал на что-то в своем телефоне:              — Следующим нужно проверять тот домище за городом, который принадлежал Сонхеку, — твердил , наваливаясь локтями на глянцевый стол. — Там легко можно спрятать кого угодно, а одного человека – и подавно.              — Почему ты так уверен, что это все – их рук дело? — Чан, как бывало всякий раз, когда он нервничал, неторопливо выкуривал сигарету, а дым выпускал в приоткрытое окно. — Во-первых, как они это сделали? Вытащили Минхо через окно или выманили из дома под видом доставки гиацинтов? Во-вторых, Минхо много кому успел перейти дорогу, в том числе и из-за тебя, — приподнял тот брови, указывая сигаретой на Хенджина. — С Ли Ёнсу все было куда понятнее, здесь – нет. Кроме того, он и вовсе мог уйти куда-то сам – вспомни на секунду, что Джисон вчера обманул его, считай предал, когда пошел вместе с нами. Что, если по Минхо это так сильно ударило, что он ушел без шапки в ночь холодную?              Блондин уставился на него с пустым выражением лица:              — Сам-то в это веришь?              — Я верю во все в равной степени, — пожал тот плечами, скрытыми под рубашкой с закатанными рукавами. — И в той же степени не верю ни во что. У нас слишком мало информации.              Неудобно устроившись на краю стола Чана, Джисон оглядывал комнату. Вид каждого выдавал беспокойство: от синеволосого, выкуривавшего сигарету за сигаретой, до Сынмина, прислонившегося к стене около входа. Но больше всего его внимание привлекал один человек, который сидел чуть поодаль от всех на широком подоконнике, забравшись туда с ногами.              — А почему мы принимаем за аксиому, что Минхо еще жив? — произнес Феликс, опустив голову на колено. — Если он мертв, то его труп может быть где угодно, хоть под землей.              Пальцы сжались в кулаки.              — Он жив, — процедил Джисон. — Я это чувствую. Связь все еще действует.              — Отлично, тогда… — Хенджин, вздрогнувший от его интонации, заговорил, но тот продолжил:              — И Минхо недавно связывался со мной.              — Что он говорил? — Феликс, прежде задумчивый, теперь внимательно его слушал.              — «Скажи им, Хани», — и снова сердце кольнуло. — Больше ничего. Он не смог договорить. Мне кажется… — он сглотнул, стиснув пальцами край стола, — меня напугал голос, которым он сказал это. Как спросонья. Мы с Сынмином думаем, что его либо похитили, либо по крайней мере силой удерживают где-то. А еще нам удалось подобрать пароль от телефона Минхо.              Подобрать – громко сказано.              Джисон снова достал из куртки мобильник и снова ввел ненавистную дату. В это время психолог, понемногу сползший по стене и теперь сидевший на полу, наблюдал за ним с каким-то любопытством.              — Телефон, точно! — Хенджин ударил себя ладонью по лбу. — Там было что-нибудь интересное, кроме ваших ночных переписок?              — Было, — кивнул тот, краем глаза наблюдая за Чанбином и Феликсом. — Во-первых, у него последним запросом в «картах» был какой-то адрес неподалеку от его дома. Я об этом адресе никогда не слышал и тем более не знаю, чтобы Минхо там бывал когда-нибудь.              Чан выпустил перед собой облако сигаретного дыма:              — М-м, — протянул он задумчиво, смахивая дым в стороны, — намекаешь на то, что Минхо как-то выманили на этот адрес и похитили оттуда?              В дальней части кабинета бракованный съежился. Впрочем, здесь и правда было прохладно, а Феликс сидел в тонкой водолазке.              — Нет, — Хан покачал головой. — Просто выкладываю, как есть. Чан, ты говорил, что с Ли Ёнсу все было просто? Очевидно, что его похитили бешеные фанаты Сонхека, которые пытаются вас подставить?              — Конечно, — отозвался первым Чанбин, медленно наматывавший круги по кабинету. — Я уже все объяснял тебе.              — Объяснял, — согласился Джисон. — Ты озвучил мне две причины такого вывода: первая появилась постфактум, а вторая заключается в том, что у них был мотив похищать Ли Ёнсу. Но разве у него нет других неприятелей – например, тех, кто жаждет занять его место?              Тот остановился и вопросительно поднял брови:              — К чему ты клонишь?              — К тому, что вывод, возможно, притянут за уши. И во-вторых, — Джисон снова набрал с телефона хранителя номер, с которым он связывался прошлой ночью, — в четыре пятнадцать ночи Минхо созванивался вот с этим номером.              Воздух сотряс громкий дребезг. Это был телефон Феликса, лежавший рядом с ним на подоконнике.              Повисло тяжелое молчание. Тяжелое, потому что если бы взгляды могли разговаривать, это было бы и не молчание вовсе, а гвалт из возгласов и вопросов.              Феликс стремительно бледнел, глядя поочередно то на Хана, то на Чанбина, а потом замешательство в его лице резко сменилось на какое-то безразличие.              — Ёнбок, пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь, — тихо, будто не желая, чтобы это слышали другие, произнес последний.              — В чем ошибаешься? — нахмурился Джисон, слезая с края стола на пол.              Чанбин покачал головой:              — Ты же не говорил ничего. Ты обещал не говорить. Ты ведь сейчас шутишь, да? Скажи, что я не прав, прошу! — после каждого предложения он делал паузу, ожидая, что тот ему ответит, но Феликс лишь глядел на него своим пустым взглядом, и чем дальше, тем меньше в голосе сквозила надежда и тем больше – разочарование, пока наконец хранитель не закрыл лицо руками, скатившись в шепот. — Господи, Ёнбок…              — Не говорил о чем? — повторил Джисон громче.              Закрыв глаза, старший сделал глубокий вдох:              — Расскажи ему. Им всем. Они должны знать.              Снова наступила тишина, больше похожая на недолгое замирание.              — Ну давай, Ёнбок, — сказал Хенджин, разворачиваясь в кресле, с явной угрозой в тоне, — слушаем тебя внимательно.              Тот замешкался ненадолго, но быстро слез с подоконника и выпрямился, так чтобы видеть всех. Он заметно держал вес тела только на одной ноге, стараясь не опираться на вторую – единственное последствие падения из взорванного дома.              — Все началось вчера утром, когда отец пропал, — начал блондин, — мне пришло сообщение от Зена. Он сказал, что отец у них и что обвинение по каждому из вас готово, и если я хочу всех спасти, то должен привести Минхо в определенное время по определенному адресу.              — Он это место искал в приложении? — спросил Сынмин.              — Нет. Уверен, что нет. Это было на окраине.              — И тебе не пришло в голову, что они и твоего отца держали там же?              — Пришло, — Феликс кивнул едва заметно. — Но вблизи не было ни одного места, где они теоретически могли его спрятать. Отдавать им Минхо мы не собирались, поэтому решили искать папу самостоятельно. Отправили других из Коммуны и своих людей из полиции проверять адреса из того списка, который вы видели – они до сих пор проверяют. Я выяснял, что известно в Службе. Потом вы, — он взглянул поочередно на Хана и Сынмина, — обнаружили записи с камер видеонаблюдения. Что произошло дальше, сами знаете.              — То есть вы все знали с самого начала, — выпустив клубы дыма в окно, заключил Чан. — И ничего нам не сказали.              — И я бы поступил так же, — Сынмин, поудобнее устроившись на полу в своем длинном пальто, утвердительно кивнул. — Если бы об этом услышал Минхо, он бы без раздумий выполнил условия. Спасти нас, спасти Ли Ёнсу – этого для него достаточно, тем более что ему и так осталось недолго.              Джисон ощутил уже привычный укол в сердце.              — Вот, — согласился блондин, указывая на психолога, — так рассуждали и мы. А чтобы Минхо оставался в неведении, посвященных в это должно быть как можно меньше, иначе кто-нибудь да проболтается. Но прошлой ночью мы попали в ловушку – я попал, — нехотя поправился он, поймав на себе суровый взгляд Хенджина, — и пока мы ехали обратно, мне пришло еще одно сообщение. Зен сказал, что ничего умного от меня и не ждал и что он дает мне второй шанс. В другое время и в другом месте. А чтобы придать Минхо решимости, люди Зена передали руководству отчет обо всех его нарушениях. Чтобы у него не осталось выбора. И еще, — Феликс запнулся, — еще он прислал видео, где они заставляли отца прочитать слова, которые были на записи в том здании. Это было ужасно.              Взгляд у бракованного потемнел.              Чувствуя, как на горле смыкаются тиски, как бывает, когда начинаешь осознавать самую нежеланную, самую жуткую правду, Хан сделал шаг к Феликсу. Тот, отшатнувшись, продолжил:              — Помнишь, он вызвался отвести меня к медикам? Он потребовал сказать правду. Рассказать, что происходит. Он уже тогда догадывался. Я придумал на ходу какую-то чушь, — Феликс потер шею, скрытую под воротом водолазки, виновато глядя на приближавшегося Джисона, — но Минхо сказал, что если я продолжу врать, то ему придется действовать чуть решительнее. А потом он так и сделал: сбил меня с ног и начал душить.              Почему-то Хану было совсем не жаль Феликса. Его интересовало только одно – то, из-за чего у него сейчас глаза наливались кровью.              — Джисон, я правда не хотел, — твердил блондин, пока расстояние между ними сокращалось, — я пытался скормить ему ложь, не раскрывать все, отказывался говорить. Но он реально был готов убить меня. Еще и потребовал телефон на проверку.              — Ты сказал ему, — мрачно произнес Хан. Пальцы, крепко сжатые в кулаки, потряхивало.              — Да.              Быстрее, чем Джисон успел осознать это, его кулак прилетел в скулу Феликса.              Быстрее, чем он успел нанести второй удар, ему заломили руки и прижали лицом к стене.              — Успокаивайся сейчас же, — рявкнул Чан из-за спины.              Все разом заговорили на повышенных тонах, звук сливался в неразборчивый гул. Джисон дернулся, чтобы вырваться из хватки, но синеволосый еще сильнее скрутил его руки.              — Ты же сам собирался сдохнуть! — кричал Хан, косясь на блондина. — Рассказывал мне, что обязан умереть, а теперь предаешь, чтобы спасти жизнь, которая тебе не нужна?! Я… Ай! — он не успел договорить, потому что Чан начал выворачивать его руки в суставах:       — Я сказал, успокаивайся, — повторил он раздраженно.       Еще раз повторять ему не понадобилось – Джисона согнуло напополам от боли в ребрах, такой же, как настигшая его утром. Он мог только часто дышать, втягивая носом запах пыли и сигаретного дыма, пропитавший стены.       Минхо, ты в порядке?       — Напомнить, кто убеждал меня жить дальше? — выпалил Феликс. — Что я, по-твоему, должен был сделать?!       Минхо?..       — Да отпусти меня!       Рывком Хан высвободился из рук Чана и, морщась от боли, понемногу стихавшей, подошел вплотную к бракованному. Он чувствовал на своем затылке тяжелый взгляд Чанбина, но ему было все равно.       — Ты серьезно считаешь, что он убил бы тебя? — произнес Джисон, заглядывая в глаза тому, кто отдал его хранителя человеку, сломавшему его жизнь. — Трус. Когда я убеждал тебя не прощаться со своей жизнью, то не думал, что, стоит на тебя едва надавить, ты легко пожертвуешь чужой.       Феликс переменился в лице.       — Прости, что не предупредил.       Хан замахнулся, чтобы еще раз ударить бракованного, но увидел его взгляд, сквозивший чем-то, от чего по спине холод пробежал.       Рука зависла в воздухе. Глубоко вдохнув, Джисон опустил руку:       — Хоть бы защищался, — выдохнул он, разворачиваясь к блондину спиной и оглядывая остальных. — Мы второй раз попались на их уловку. Достаточно.

      ***

             Остаток дня и полночи они провели, сначала составляя план действий, а потом раздавая указания и проверяя возможные места, где мог находиться Минхо. Приближаясь к каждой из локаций, Джисон не чувствовал ни крупицы страха – напротив, он прислушивался к себе, надеялся почувствовать крохотный укол в сердце, который сказал бы: вот оно, его хранитель здесь, они спасут его… и раз за разом – ничего.              С каждым зачеркнутым адресом он все больше хотел вдребезги расколоть окно у машины, разбить кулаки, чтобы они саднили как можно сильнее, чтобы отвлекали его от чувства, свербившего фоном.              Оцепенение. Оцепенение, когда знаешь, что должен что-то сделать и побыстрее, но что и как – непонятно, и с каждой секундой бездействия все дальше ускользает заветное решение, уносящее с собой частички тебя самого. Мозг твердит: «действуй, действуй, действуй», а на закономерный вопрос «что делать?» замолкает, оставляет лишь пресную пустоту, а бестолковое «действуй» все повторяется в ушах. Ты действуешь, а результата нет, и снова: «действуй».              После долгих безуспешных поисков Хан был раздражен настолько, что его – и, на всякий случай, Хенджина – решили отвезти домой, чтобы они отдохнули немного.              Поэтому вот уже второй час они проводили в тревожной тишине в квартире Минхо: Хенджин что-то ускоренно печатал на ноутбуке, а Джисон снова и снова представлял, как его хранитель под утро встает с постели, собирается в… нет, не в последний путь, но в очень-очень тяжелый, а он продолжает спать, как ни в чем не бывало. Как Минхо оставляет все свои вещи, черт возьми, готовит ему завтрак перед тем, как уйти навстречу своему главному страху. Как Минхо один идет в это жуткое место и ждет, просто смиренно ждет. Как его забирают самые ужасные люди, которых Хану доводилось видеть.              А Джисон что? А он спит до упора.              — Знаешь, — сказал он, задумчиво почесывая за ушком кота – тот лежал на диване, на полу рядом с которым устроился парень, — я ведь тоже виноват.              Блондин, быстро печатавший что-то на ноутбуке, мельком взглянул на него из-за экрана:              — В чем?              — В том, что Минхо ушел. Я сказал ему, что мы должны найти Ли Ёнсу, чего бы нам это ни стоило.              — Но ты же не имел в виду такую цену.              Джисон почувствовал, как защипало глаза, и запрокинул голову на диван.              — А если он все понял не так? И вообще, я мог проснуться и остановить его. Я должен был это сделать. Все могло бы быть иначе, понимаешь?              Со вздохом блондин закрыл ноутбук и, сняв очки, уставился на него напрямую:              — Все могло бы быть иначе, если бы мать Минхо не отдала его в Коммуну. Если бы вы с ним не познакомились. Если бы Чанбин не убил Сонхека. И еще тысяча «если бы», которые ни ты, ни я, ни кто-либо еще в состоянии изменить. У тебя два варианта: либо утонуть в сожалениях о прошлом, либо решать проблему, как она есть. Сейчас лучшее, что ты можешь сделать — это отдохнуть хотя бы немного. И дать мне дописать отчет за этот месяц, — надев очки обратно, он снова уставился в монитор.              Точно. Февраль уже подходил к концу. Скоро весна – время, которому Джисон обычно радовался, но точно не сейчас – слишком уж прочно оно ассоциировалось с Минхо.              — Что вы пишете в отчете? — выдал он первое, что пришло в голову, лишь бы отвлечься от замкнутого круга переживаний.              — Оправдания, — Хенджин пожал плечами. — За каждое соприкосновение подопечного со скорой, с полицией, за каждую опасную ситуацию. Пишем, почему это произошло и что мы сделали, чтобы все исправить. Прямо как родители. Если… когда Минхо найдется, представляю, сколько всего ему придется объяснять.              Снова Минхо.              — А за что оправдываешься ты? — улыбнувшись уголком губ, спросил Хан. — Подопечные буйные?              Блондин невесело усмехнулся:              — У меня двое школьников: парень и девочка. Обычно с ними проблем нет, они скучные до зубовного скрежета, но… — он сглотнул, — но недавно, когда девочка шла домой, прямо перед ней шагнул с крыши какой-то идиот. Растекся по асфальту лепешкой.              — Бедная, — поморщился Джисон.              Тот уверенно покачал головой, указывая на себя:              — Хван Хенджин – вот, кто бедный. Теперь он должен объясниться за каждый божий случай, когда она впадала в истерику из-за силуэтов на крышах домов, — он в который раз тяжело вздохнул, снова открывая ноутбук. — Я убеждал ее обратиться к специалисту по этой части, — блондин покрутил пальцем у виска, — даже невзначай подкинул ей контакты Сынмина, а она ни в какую. Бедный тут я.              Джисон подтянул колени к себе и опустил на них потяжелевшую голову. Ему не давали покоя мысли о том, что он должен срочно что-то сделать, но даже эти мысли начинали путаться от усталости.              Иногда я забываю, что я человек.              — А если сочтут, что ты плохо выполняешь свою работу, что тогда? — продолжал он задавать бесполезные вопросы, оглядывая комнату. На полках по-прежнему торчали документы, касающиеся работы Минхо, комнату по-прежнему тускло освещала напольная лампа недалеко от них.              Что будет через, скажем, неделю? Будет ли Минхо разбирать эти бумажки, или это буду делать я, облачившись в черное?              На столике, где Хенджин расположил свой ноутбук, по-прежнему стоял букет алых и белых гиацинтов, в котором засохли все цветки, кроме трех.              — По-разному. Могут жалование урезать, могут заставить слушать нудную лекцию о том, как важно работать на совесть, еще что-нибудь – все зависит от нарушения.              Мутноватый от утомления взгляд уловил что-то странное, и Хан, проморгавшись, всмотрелся в букет повнимательнее.       Уже не три цветка, а два. Один завял.       Вдруг голову снова охватила резкая боль, такая, что пришлось зажмуриться.              «Джисон, слышишь меня?»              Это он, это снова он. Перед глазами мелькали нечеткие пятна, и Хан пытался собрать их в единую картинку, но стоило приблизиться к чему-то внятному, они снова разлетались и перемешивались друг с другом.              «Помоги…»              Где ты? Минхо, просто скажи, где тебя искать, и я приду!              — Ты что делаешь? — голос Хенджина раздался как из-под воды.              Пятна медленно выравнивались и складывались в более крупные: ослепительный синий свет впереди, а посреди него разноцветное пятно, и еще какие-то темные пятна передвигаются…              — У тебя все нормально? — блондин легко потряс его за плечо.              «Как раньше… скажи Чанбину…»              Послышались чьи-то отдаленные голоса.              Что значит «как раньше»? Что с тобой? Минхо? Прошу, скажи мне хоть что-нибудь!              Снова глухая боль в голове, резкая, как вспышка. А затем – тишина.              Минхо? Твою мать, ответь!              Ти-ши-на.              — Блядство! — Джисон с досадой ударил кулаком по полу. Его любимый человек снова говорил с ним, умолял помочь, а он ничего не понимал. У него был еще один шанс приблизиться к спасению Минхо.              Был.              Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках и эхо, безумно громкое эхо, звучавшее в голове.              Знать, что ты обязан, правда обязан что-то сделать, но не знать, что именно, тяжело. Еще тяжелее, когда тебе изо всех сил помогают, а ты бессилен. Но хуже всего, когда от тебя зависит жизнь кого-то очень важного, а ты бессилен.              Хенджин просто сидел напротив с немым вопросом на лице. В прямоугольных очках виднелось отражение Джисона, бледное и съежившееся.              — Это Минхо, — выдохнул Хан, складывая руки на груди. — Он опять пытался что-то сказать мне. Просил о помощи, говорил про какое-то «как раньше», о котором я должен сказать Чанбину.              — «Как раньше»? — блондин нахмурился. — Ничего не понимаю.              Взгляд Джисона был прикован к двум оставшимся цветкам.              — Я тоже.              — Я все передам ему, — заверил Хенджин, похлопав его по плечу, — а ты иди поспи. Хотя бы несколько часов, без тебя ведь поиски не остановятся. И… все будет хорошо, знаешь же?              — Знаю, — ответил тот дежурно и в следующую же секунду уткнулся – упал – лбом в плечо блондина.              Ткань у его толстовки мягкая, совсем не такая колючая, какой кажется на первый взгляд. А еще… похоже, это толстовка Сынмина – от него вчера несло точно так же, только вдвое сильнее.              Хенджин сначала замер, а потом неловко сложил руки ему на спину, будто чтобы просто обозначить свое присутствие.              Это ли нужно было Джисону? Да черт его знает. Его просто мелко трясло, как от холода, но холодно ему и близко не было. Глаза неприятно щипало и в груди стало ужасно тяжело, но ни одна слеза не вырывалась наружу.              — Мы обязательно спасем его, — осторожно сказал блондин, похлопывая ладонями по его плечам.              Младший тупо смотрел, как приподнимается кофта каждый раз, когда тот делает вдох.              — Джинни, они издеваются над ним, — тихо произнес он.              — Мы… — Хенджин нервно сглотнул, — мы не знаем этого.              — Нет, я это знаю. Я часто чувствую в теле то же, что и он. Сейчас я время от времени чувствую резкую боль. А когда он пытается говорить со мной, — голос дрогнул, — приходит сильная боль в голове, и он замолкает. Он… — говорить ровно стало труднее, — мне кажется, Минхо все время без сознания. И мы оба чувствуем боль, когда он приходит в чувство. Когда его снова бьют. Не представляю, что с ним творят, они просто твари…              Вместо ответа тот крепко обнял его.              — У него плохая регенерация, Джинни, — голос Джисона скатился в сиплый шепот. — Я боюсь, мы не успеем.              Наверное, хорошо, что Хенджин не опровергал его слова. Не пытался вновь заверить его, что все будет в порядке. Он просто крепко прижимал к себе. Хорошо, потому что иначе та буря, которую Хан старательно держал внутри, вырвалась бы наружу, прорвала бы преграду из объятий и разрушила бы все на своем пути.              Пусть лучше она разрушает только его.              — Спасибо, — выдохнул он несколько минут спустя, когда вернулся нормальный голос.              Отпускать его блондин не торопился.              — Пообещай, что ты прямо сейчас встанешь и пойдешь спать, иначе я переломаю тебе ребра.              ***              Конечно, Джисон не спал. Не мог и даже не пытался, и плевать на ребра.              Когда отдыхать ушел Хенджин, он беззвучно поднялся с постели, прошел к выходу, на всякий случай проверив, что тот точно спит, накинул куртку и отправился к машине.              К машинам. Они по-прежнему были рядом. Ноги сами вели к своей, но Хан стиснул зубы и зашагал к автомобилю Минхо. Все тело сопротивлялось этому, но он устал избегать тяжелых чувств – особенно когда они все равно грозились догнать его с минуты на минуту.              Ключ обжигал пальцы. Сигнал разблокировки замков заставил вздрогнуть, словно Джисон ни разу его не слышал. Задержав дыхание, он как можно быстрее сел на водительское сиденье и, захлопнув дверь, завел двигатель.              Одна секунда – и он сползает вниз по сиденью, закрыв лицо ладонями. В его легких густой аромат сандала, в ушах – расслабленная мелодия, та же, которая играла в последний раз, когда они с Минхо ехали в этой машине вместе. Тогда хранитель сказал, что ненавидит Джисона, и тому это казалось величайшей проблемой на свете. Идиот.              Ненавидь меня, назови меня последним мудаком, разбей мне лицо и прогони прочь, только, умоляю тебя, найдись. Только выживи.              В ответ — тишина. Уже привычная.              Джисон хотел было открыть все окна, чтобы запах выветрился, но в последний момент отдернул руку от кнопки. Он не может избавляться от всего, что напоминает о Минхо. Не имеет права. Еще рано.              Он сжался в комок почти на полу, упорно стараясь не замечать аромат и чертову музыку, но с каждым мгновением растворяясь в них, утопая в боли, которую он игнорировал, но которая сейчас вышла на первый план. Здесь бы Хан и уснул – хотя это была бы скорее потеря сознания, – но надоедливое «действуй» в голове напомнило, зачем он здесь.              Успокойся и делай, что хотел.              Наконец, Джисон решил сосредоточиться на дыхании, потому что… потому что а как иначе? Ему нужно было выехать с парковки и не снести еще парочку машин, ехать дальше, а не распускать нюни. Это его единственный вариант.              Когда он занял место в потоке автомобилей, телефон на коленях загудел.              — Слушаю, — сухо произнес Хан, не глядя приняв звонок.              — Здравствуй… ой, у тебя ведь уже совсем ночь, я не разбудила? — раздался в динамике знакомый голос.              От неожиданности парень поперхнулся воздухом:              — Мама?.. — вырвалось у него, но он быстро изобразил бодрый тон. — Ничего страшного, я не сплю. Как ты?              Машину впереди него подрезали, и она чуть не въехала в белый джип. Джисон покрепче взялся за руль.              — Все прекрасно, сынок, — сейчас её теплый голос звучал совсем непривычно. — Я читала, в Сеуле происходит что-то странное: покушения какие-то, взрыв в здании в Сондонгу… представляешь, Сон Юнмина кто-то убил, зарезали в его собственном доме! Джисон, у тебя у самого все в порядке?              Он закусил щеку.              — Конечно, мам, — заверил он, стараясь звучать настолько спокойно, насколько это возможно. — Какие-то преступники поверили в себя. Скоро их поймает полиция, как всегда.              — Поймает, конечно, поймает… — пробормотала она, — но о безопасности не забывай. Избегай безлюдных мест и больших мероприятий, почаще смотри по сторонам, будь осторожнее, ладно?              — Я так и делаю, — ответил Джисон, перестраиваясь в крайний правый ряд.              Мама помолчала немного. Он напрягся, прекрасно зная, что сейчас услышит. За паузой всегда следовало лишь одно.              — Ты все еще скучаешь по этому Юнми? — осторожно произнесла она.              Хан быстро выдал готовый ответ:              — Мне уже легче. Друзья помогают справиться.              Лишь бы голос не задрожал, лишь бы не задрожал…              — И правильно. Он не заслужил, чтобы Хан Джисон тратил на него свои нервы, да ведь? — это должно было звучать ободряюще, и он прекрасно знал, что мама правда пыталась поддержать его, но он чувствовал, как балансирует на грани.              — Согласен. Мам, я, наверное, пойду спать. Давай я позже тебе перезвоню.              — Конечно, сынок, не буду мешать, — тут же согласилась она, — спокойной ночи, Джисон. Жду новостей, люблю!              Короткие гудки. Телефон упал в подстаканник.              Слава богу, Хан не открывал окна, иначе сейчас вся округа слышала бы его долгий крик – хотя выглядело это, он был уверен, тоже так себе. Он не знал, зачем делал это, даже не успел подумать, просто почувствовал, что иначе взорвется от эмоций.              До места оставалось всего ничего. Нужно было только припарковаться где-нибудь. Впрочем, это было последним, что волновало Джисона – его так трясло, что он просто остановил машину у тротуара на почти пустой дороге и распахнул дверь. Бесконечно долгие минуты он приходил в себя, уперевшись локтями в колени и свесив голову. В тишине и на свежем воздухе. Его сильно мутило.              Устроил себе испытание, к которому не был готов.              Немногим позже он поднял глаза, чтобы осмотреться. Это, судя по картам, было то самое место, куда должен был прийти Минхо. Когда-то Джисон здесь точно проходил – здания вокруг казались знакомыми, но он видел это место днем, когда кругом блуждали люди, от стеклянных витрин в паре метров от дороги отскакивали яркие солнечные лучи, а в ушах гудело от шума. Теперь – ровно наоборот: полная тишина, если не считать шуршания чьих-то шин вдалеке, из источников освещения – неоновые вывески и да рекламные стенды, свет от которых пятнами расплывался по мокрому асфальту. Из людей – только Джисон.              По крайней мере, я надеюсь на это.              Заглушив двигатель, Хан вышел из машины. Отсюда виднелась высотка, в которой жил Минхо – от нее и еще от парочки соседних исходило полупрозрачное голубое свечение.              Откуда они забрали его? Ждал ли он у одной из темных витрин, или присел отдохнуть на скамейку, или прогуливался по пустой проезжей части?              Что он чувствовал? Страх, опустошение? Может, молчаливое смирение — он ведь думал, что другого выхода нет?              Руки, спрятанные в карманах куртки, сжались в кулаки.              У самой дороги, в тени широкого рекламного баннера, Хан заметил неподвижный силуэт, и сердце пропустило удар.              Это был Минхо. Он, совсем бледный, словно неживой, ежился от холода в мягкой белой рубашке, но спокойно озирался по сторонам. На нем не было ни капли крови, никаких ранений, только старые шрамы на лице, в темноте напоминавшие узоры. Грудь плавно поднималась и опускалась от размеренного дыхания.              Затаив дыхание, Джисон сделал шаг к нему. Нужно срочно забрать его в машину, в тепло, он слишком легко одет…              Боже, что же с тобой было?              Минхо сжимал в руке стебелек гиацинта. Алые лепестки потемнели и свернулись.              Джисон сглотнул и еще немного приблизился. Тот не обращал на него внимания, даже взглядом не окинул, только вглядывался в кромешную тьму по обоим концам улицы. В его глазах отражались разноцветные огоньки на вывесках.              — Минхо?.. — одними губами произнес Хан.              Никогда еще он не видел своего хранителя таким. Таким… безразличным. Пластиковым. Никаким. От его вида становилось не по себе, по телу шли мурашки, а Джисон все не мог понять, что с ним сделали.              Сглотнув, он заговорил уже вслух:              — Минхо, ты слышишь меня? Это я, Джисон.              Снова не получив никакой реакции, он осторожно протянул к нему руку. Между ними оставались считанные сантиметры, когда хранитель начал медленно поворачиваться. Хан ощутил дрожь во всем теле, он так хотел, чтобы Минхо ответил ему, чтобы заметил его, но теперь ему вдруг стало очень страшно.              Прежде, чем он успел дотронуться до хранителя, голову охватила особенно сильная боль, в разы хуже той, что он испытывал весь прошедший день.              Рухнув на колени, парень прижал холодные ладони к вискам. Он слышал, как скрипят его зубы, которые он стиснул, чтобы не заорать. Пустынная улица стремительно расплывалась, и Джисон испугался было, что теряет сознание, как неожиданно картинка перед глазами сложилась в совершенно четкую – четкую, но другую.              Это была комната. Он смотрел откуда-то снизу, едва ли не с полу. Перед ним была серая стена, вся в старомодных витиеватых узорах, а посреди стены – большая картина, странный натюрморт: на деревянном столе разложены фрукты, а поверх них брошена толстая веревка, как бечевка. В одно из крупных блестящих яблок воткнут изящный нож.              Контуры предметов покачивались. Хан слышал слабое дыхание и мерное тиканье часов. Обзор медленно переместился вниз, и он увидел, что сидит на грязном полу. Его ноги безвольно вытянуты вперед, в разрезах в джинсах видна кровь.              Вдалеке слышатся чьи-то шаги, они становятся все ближе. Дыхание учащается и становится сбивчивым.              «Хани…» — говорит торопливо голос, принадлежащий Минхо, — «Хани, ты здесь? Помоги мне… ты мне очень нужен… ты сказал Чанбину? Хани?»              Он закашлялся. На пол перед ним упало несколько капель крови.              Дверь открывается, и кто-то входит в комнату, но он не поднимает головы. Даже дыхание стихает, будто он хочет спрятаться.              — Долго еще? — задает вопрос кто-то с хриплым низким голосом, когда дверь с громким хлопком закрывается. Этот человек где-то в другом конце комнаты. — Мне начинает надоедать.              — Еще немного, — отозвался молодой, мягкий, но необъяснимо жуткий голос недалеко от первого. Джисон без труда узнал обладателя — это был Зен. — Ёнсу отпустим, но пока рано.              — А этот? Сколько ты его мучить будешь?              — Этот… — протянул Зен с явным удовольствием, — с этим мы еще не закончили.              Один из них медленно зашагал к нему. По телу Минхо пошла мелкая дрожь, липкая, неприятная.              — Чего ты хочешь? — спросил тот, что с хрипотцой. Его тон был скорее скучающим.              — Ничего особенного.              Перед ним аккуратно присели на колени. Ледяные пальцы обхватили его подбородок и заставили поднять голову. Вблизи Зен выглядел еще моложе и еще меньше походил на человека. От одного взгляда в его холодные серебристые глаза мысль о том, что это может быть одним из людей, казалась нелепой.              Минхо весь сжался. У того тонкие губы растянулись в ядовитой улыбке.              — Просто хочу, чтобы он попросил прощения, — пропел он бархатным голосом и приблизился почти вплотную. — Твоя гордость тебя же и погубит. Глупо, не считаешь?              — Пошел нахуй, — выплюнул хранитель.              Улыбка стала еще шире, превратившись в хищный оскал:              — Пойду, конечно. Но сначала небольшой урок.              Зен положил руку ему на ребра и надавил пальцем так, что в глазах помутнело от резкой боли. Она становилась все сильнее, послышался крик, а потом жуткий смех, мерещились какие-то вспышки, комната шла кругом, все погрузилось во тьму…              Джисон сидел на коленях посреди пустынной улицы, тяжело дыша, и держался за ребра, там, где эхом угасала резь. Сердце бешено стучало.              Не теряя ни секунды, он достал из кармана телефон и набрал номер Сынмина. Хан снова и снова заново вырисовывал в сознании картинку, которую только что увидел, боясь забыть ее, упустить хоть одну важную деталь. Если забудет, то все потеряно. Больше шансов судьба не предоставит.              Только ответь, только ответь…              Не успел первый гудок закончиться, как раздался голос психолога:              — Джисон, все нормально? — произнёс он вместо приветствия. На фоне был смутный шум, чьи-то разговоры – без Хана поиски продолжались, он это помнил.              — Я видел место, где держат Минхо, — выдохнул парень.              — Что?..              — Связь, — пояснил он нетерпеливо, вставая на ноги. — Мне кажется, ты должен помнить. Там… — дыхания не хватало, — там серые обои с вензелями, деревянные темные полы и на стене картина. Какие-то фрукты, еще веревка и нож…              Сынмин издал странный звук.              — Я знаю, где это, — тихо сказал он. — Возвращайся домой и жди нас. И разбуди Хенджина.              Короткие гудки.              На земле перед Джисоном лежал завядший алый гиацинт.