Сколько в тебе любви?

      Хвост мельтешил не от счастья точно, просто настроение такое. Нервозное. С ней всегда что-то происходит и от этого Даби не злился. Хрена с два за такую Ведьму переживать, лучше просто свалить на нижние этажи в который раз и залечь на дно до времени, пока она не поймёт, что натворила.  — Даби, просто скажи это и я отстану от тебя, это же так просто. Всего три слова, — она, Ведьма то есть, ходит за ним по пятам с гримуаром в руках, чтобы лишний раз жахнуть молнией между лопаток. Глаза красные-красные, слёзы усохли, кончились и уже не текли, а обида так и не прошла. Дурень, тупой балбесина, демонюга херова. — Что в этом плохого? Даже твой отец чаще говорит это матушке твоей, а ты мне этого даже сказать не можешь. Засунь свою гордость в жопу и скажи простые слова, пока я не воспользовалась крайними мерами.       Новый разряд не вызывает ничего хорошего в демоне, только хвост активнее летает из стороны в сторону. Сама напросилась, дура. Кисточка зажигается пламенем ярче.  — Я оторву тебе руку, если в меня прилетит ещё один разряд.       Сердце колотится как бешеное, Даби садится в кровати, на всякий случай проверяет, не появился ли хвост, ведёт лопатками, надеясь, что никаких крыльев нет, и выдыхает, когда ничего из этого на нём нет. Сны становились всё реальнее, иногда становясь совсем кошмарными, где происходят изощрённые убийства. Он устраивает жертвоприношения в своих снах, радует свою супругу и особенно часто расстраивает. После таких снов Даби не может прийти в себя ещё какое-то время, они не выветриваются из головы, оставаясь в памяти, будто пламенем выжигаются. И что самое странное, во снах ему является она. Горная Леди. Всегда она, будь то счастливый сон или же очередная ссора, только она. Иногда там мелькали родители, младшие братья и сестра и всё было замечательно. Странные демонические взаимоотношения.       Злодею кажется, что Такеяма его прокляла. Синее пламя её не трогало, а после она стала являться в мыслях, приходить во снах, Даби видел её образ почти везде и, даже если она не геройствовала, мог отыскать её взглядом. Иногда он наблюдал за ней издалека, просто так, ради развлечения, но ощущал, что она знает. Знает, что он рядом. Фиолетовые глаза всегда находили его на крыше того здания, рядом с магазином и где только она не проходила. Дурость какая-то, Даби почти не ходил по делам Лиги, вечно залипал в мыслях далеко-далеко и часто думал, что хочет услышать девушка во снах.       Они встречаются не внезапно, в том самом переулке, где сгорели печеньки со вкусом пиццы. Они просто знали, что дальше тянуть нельзя. Напряжение, возникшее после первой встречи, было катализатором, спусковым крючком, красной кнопкой. Даби прижимает её к стене, слегка приподнимая, оставляя её на весу. Она не стесняется своего положения, юбка задирается от недвусмысленного движения — ноги в районе колен обнимают мужскую талию. Смелый ход для той, что находится в опасности. Даже в таком полурастрёпанном виде Юу не боится его. По старому обыкновению, пробравшись под дранную майку, она гладит между лопаток, прямо как во снах и от этого только сильнее хочется забить на всё и поддаться внутреннему желанию. Быть рядом и охранять ото всех бед и невзгод.       Даби рычит ей на ухо, что собирается с ней сделать, во всех подробностях и, блядь, почему-то тушуется он, а не она.  — Только скажи хотя бы раз то, о чём я тебя просила в прошлой жизни, — поцелуй в уголок губ смазанный, она виляет попкой и ёрзает на нём.  — Моя жизнь — твоя… — мысленно он вспоминает, что было после этих слов в той жизни, как она и сказала. Правда ничем хорошим не закончилось. Она выдавливала из него признание месяцами и, получив его, осталась одна. Несправедливо. Даби прижимается лбом ко лбу девушки, пытается перестать думать о не его чувствах. Девушка в руках плачет, притягивает к себе крепче и шепчет, что больше не отпустит никогда-никогда.       В небольшую квартирку они влетают, не церемонясь. Дверь еле держится на ослабевших после огненного пинка петлях. Такеяма, не глядя, направляет его в спальню и в постель они падают почти сразу. Чудо, что одежда до последнего оставалась на них и не потерялась ни в том переулке, ни дальше по улице, ни на лестничной площадке, где проходила бабка-эксгибиционистка с татуировкой лица Старателя на лобке, меж двух висящих грудей, внизу на пояснице. Юу заметила только трёх, пока восстанавливала дыхание от жарких поцелуев в шею. Бывший демонюга слишком сильно кусался и на кого-то извне ему было похуй. Та бабка успела попускать слюни на их действия и скрыться от убийственного взгляда фиолетовых глаз. Он только её и ничей больше.  — Только не сожги мою кровать, на диване места для двоих не хватит, — Юу впускает пятерню в чёрные волосы и сдерживает смешинки. Он ей совсем не кажется страшным, странным или непонятным. Ради неё даже сдерживает порывы пламени, чтобы ничего рядом не зажглось. И вот такое обращение к её небольшой просьбе радует.  — Ты меня околдовала, Ведьма, — леди принимает поцелуи отовсюду, чувствует лёгкий жар в местах прикосновений. Такеяма толкается ему навстречу и царапает нездоровую кожу. Ей кажется, что так нужно, она чувствует странный прилив сил. Вспоминаются обрывки заклинаний, складывающиеся в полноценный обряд.  — Заколдую ещё раз, Огонёк…       Из кровати Такеяма выползает только к вечеру, уставшая и покусанная, но чертовски сильно довольная. После длинного заклинания из головы сил не было никаких, причуда покинула её тело в обмен на единственное священное заклинание. Парень отрубился и спал без задних ног, заняв её крохотную постель, но девушка иногда возвращалась в комнату, чтобы точно удостовериться, что всё так как и пятью минутами ранее и двадцатью минутами ранее, и часом ранее и так далее. Она вспоминает неудачные попытки сойтись в других реальностях с печальными последствиями и радуется. Спустя более нескольких тысяч лет, Смерть была обманута.