Кукла

Марк, в старых джинсах и фартуке на голое тело, возится у плиты, режет ветчину и трёт сыр. Собирается готовить свой фирменный жирный омлет. Лиза чует запах оливкового масла, и к горлу подкатывает тошнота, хотя желудок пуст уже больше суток. Не считая вечернего кефира. — Тебе одно яйцо или два? — Я буду только чай, - она кутается в плед, закрывая нос. Широкие плечи вздрагивают, уродливый шрам на лопатке — упал с велосипеда и чудом не насадился на торчащую арматуру — превращается из линии в молнию. Его всегда передёргивает, когда она так говорит. Они оба знают, что она убивает себя. Он не хочет её смерти. Ей всё равно. — Ладно, как скажешь… - вздыхает, тяжело, будто он подписывает капитуляцию после многих лет войны, а не просто разрешает ей не есть. Он не смотрит на неё. Ставит на плиту старый замызганный чайник и продолжает смешивать яйца с молоком. Бедный Марк. Лиза чувствует себя виноватой, но ничего не может с собой поделать. Один запах жира вызывает у неё приступ тошноты. Она чувствует, что если позволить даже капле этого ужаса попасть внурть, её тело станет ещё уродливее, чем сейчас. Она уже ненавидит его. Последние несколько лет. Но Марк ведь в этом не виноват… — Прости, — говорит Лиза, глядя в окно, где чёрные ласточки разрезают крыльями небо. — Я не могу… Зато тебе будет легче меня поднимать. — Милая, ты весишь сорок четыре килограмма, — ворчит Марк, и по голосу она понимает, что он сдаётся, по крайней мере, на сегодняшнее утро. — Ты можешь набрать ещё пятнадцать совершенно спокойно, мне это никак не помешает. — Марк! Он опускает голову. Долго молчит. Шрам на плече разглаживается. Лиза тоже не говорит ни слова. Пусть сам разруливает то, что начал. — Милая, — Марк поворачивается, его карие глаза почти плачут. — Прости, я… Я не хотел. Лиза отворачивается к окну. Разумом она понимает, что Марк прав. Множество красивых женщин весят именно столько, сколько он говорит. Лиза готова признать, что даже их жир не сильно портит общий вид, но это ведь другие женщины. Они не должны поддерживать себя в форме, которая подходит на четверного прыжка. Они вообще ничего не должны. А Лиза должна… Всю жизнь должна. — Я знаю, Марк, — говорит она холодно, специально не произнося слова прощения вслух, чтобы он ещё помучился. — Если тебе так хочется… Можешь положить мне сахар в чай. — Ладно… И вот, наконец, они сидят за столом. Марк молча ест свой омлет, воняющий жиром и ветчиной. Его вытянутое лицо покрыто недельной чёрной щетиной, грозящей превратиться в бороду. Лиза с удивлением отмечает, что ему идёт, ведь борода может спрятать выступающий подбородок, ведь можно делать вид, что это борода. Делать вид… Она всю жизнь делает вид. Что коньки не жмут. Что ей нравится костюм из перьев, не скрывающий вообще ничего. Что ей всё равно, что тренер считает её жирной коровой, которая лишь благодаря своему аппетиту она мне может подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы повернуться больше двух раз… Лиза мелкими глотками пьёт чай. Он настолько сладкий, что хочется вылить его в ближайший горшок с цветами, а лучше на голову Марку, но она держится. Ведь как бы сильно он ни любил её, он не понимает, каково это, быть ей… — Твоя мама приглашала нас в гости, — Марк робко пытается начать разговор. — Даже обещала не покупать торт. Я сказал ей, что ты не станешь к ней приезжать, пока она хранит твои медали на самом видном месте. — Гхх, — Лиза мотает головой, но медали встают перед глазами слишком ярко. — Пусть сама на них любуется. В конце концов, это же была её мечта… — Чтобы ты была фигуристкой? — глупый вопрос, но ему можно. Наверное. — Ты думаешь, ребёнок в три года может чего-то такого хотеть? — сладкий чай уже не кажется таким противным, если нужно запить свою злость. — Я хотел куклу Барби и мороженку, не кататься на коньках. Тем более, по восемь часов день! Марк легонько касается её руки. Накрывает своей широкой ладонью её маленький кулачок. Его рука покрыта кудрявыми чёрными волосами, совсем как его борода. Лиза выдыхает. У него всё-таки есть невероятный талант успокаивать её. Наверное, поэтому она решила с ним жить. — Прости, — она прижимает его руку к своему лицу. — Ты не виноват… Просто мама… — Знаю, — он приобнимает её свободной рукой. — Всё в порядке. Лиза прижимается к нему, и он сжимает её объятиях. В его руках тепло и приятно, словно нет поломанной психики и тела, матери-тирана и ненавистных медалей. Словно её жизнь… Нормальная? — Может быть, прогуляемся? — шепчет она ему в плечо. Марк целует её в лоб и поднимает на руки. Легко, будто она пушинка. Маленькая пластиковая куколка, которая ничего не весит. Конечно, Марк ходит в качалку, как иначе он накачал бы такие плечи, но всё же… Может, он действительно прав, и ей можно набрать пару килограм? Да нет, бред какой-то! — На улице довольно прохладно, — Марк роется в шкафу, подбирая ей одежду для прогулки. — Наверное, возьмём чёрные джинсы… — Тогда, может, красную рубашку? — Она лёгкая… Хотя и подходит по цвету, — он вытаскивает клетчатую красно-чёрную рубашку. — Тогда сверху джемпер. И не спорь… Лиза не спорит. У неё нет ни сил, ни желания. Тем более, что за те два года, что они жили вместе, Марк научился находить удобоваримые сочетания. Развил вкус, так сказать. И вот, она сидит на коляске в коридоре и смотри, как он завязывает ей шнурки. Вообще-то она может бы и сама, спина, в отличие от ног, вполне сгибается, но зачем, если Марк занимается подобным ещё со школы? Марк смотрит на неё снизу вверх, касается кончиками пальцев её длинных волос. Как же он любит её… Пусть и как красивую куклу. Ведь ничего, кроме внешности, у неё уже не осталось. Лизе даже жаль, что она не может ответить ему достойным образом. На улице цветёт яблоня и одуванчики, бегают дети, бабушки в лёгких платочках кормят жирных наглых голубей. Обычная жизнь, но Лизе отчего-то неожиданно хорошо. Солнце не жжёт глаза, и даже ласточки не раздражают так сильно. — Купим мороженку? — спрашивает Марк на полпути до парка. Лиза удивлённо моргает. Неужели он за час уже забыл, что она не хочет есть? Или… — Если после этого ты повезёшь меня в «Детский мир», я тебя стукну, — Лиза улыбается, давая понять, что она не серьёзно. — Мне же уже не три года, — она смотрит на вывеску ларька и пытается выбрать что-то наименее сладкое. — Возьми мне фруктовый лёд.