Новый рассвет

Перемешивая ингредиенты, парень напевает какую-то мелодию и раскладывает массу по тарелкам. Закинув оставшуюся дольку помидора в рот, Джереми, достав с кухонного шкафчика небольшую склянку, берёт немного раствора пипеткой и пару капель спускает в одну из мисок с «Цезарем». Убрав раствор на место, рядом с салатом он накладывает индейку — Эбби, естественно, поменьше, а с другой стороны тарелки картофельное пюре. Огибая стол, он достаёт с холодильника жидкий корм и, открыв упаковку, кладёт половину в миску, после чего подзывает котика. Тот, вереща по пути, подбегает к хозяину и начинает тереться об него, после чего идёт поглощать всё и вся — в данном случае только свой ужин. — Джер, а когда будет ужин? — мягко лепечет девочка, глаза которой осторожно выглядывают из-за кухонной тумбы. На лице парня расцветает широкая улыбка, — Почти готово. Чего-то хочешь? Та лишь полностью выглядывает, наклоняя голову в бок и хитро улыбаясь, отчего старший брат, цокнув, закатывает глаза, хмыкая и качая головой. Подняв руки в капитуляции, он отходит и достает с верхней полки упаковку мармеладных мишек, после чего кидает ее сестре, и та, кое-как поймав ее, убегает в свою комнату. — Только не все съедай! — летит ей вдогонку уже более строгий голос. Кое-как расположив в своих руках все три тарелки, парень мысленно молится всем богам, чтобы не разбить их, пока несет их в столовую, поскольку отец сильно не обрадуется, если он разобьет мамин любимый набор. Ему самому, в целом-то, плевать, но не хочется устраивать скандал. Расставив напитки — себе и отцу безалкогольный глинтвейн — а в этом доме его очень любят — а младшей цитрусовый сок, без которого, как она утверждает, не сможет и дня прожить, и разложив столовые приборы, он зовет остальных. — Пап, Эбби! С тех пор, как мамы не стало, они по очереди занимаются домашней рутиной; ну, естественно, кроме Эбби — ей поручают только что-то элементарное. Тихо скинув кусочек золотистой шкурки на пол, девочка подзывает Бисквита, после чего пушистый засранец с чавканьем принимается за лакомство. По телевизору идёт какая-то передача, — вроде бы, какое-то свадебное ток-шоу — малышка увлеченно смотрит, а Джереми недоумевает, почему подобная ересь достаточно актуальна. Отец, хмурится, глядя на остывающее содержимое тарелки дочери, тактично прокашливается, но та того не замечает. — Эбигейл Кэссиди, — привлекает ее внимание старший брат, но та, будучи заинтересованной больше в ящике, сем в собственной семье, игнорирует и его. Тогда он, несколько раздражившись, берет пульт и переключает программу, вызывая возмущенное «Эй!» с ее же стороны, после чего на его лице расплывается злорадная улыбочка. Даже погромче делать не нужно — и без того слышно: «Сегодня утром была найдена четвёртая предполагаемая жертва «Кукольника» — семнадцатилетняя ученица старшей школы Рамона Локвуд. Ранее семья жертвы сообщила в полицию о её пропаже…» Отец встаёт со своего места и, схватив пульт, выключает телевизор. В комнате повисла гробовая тишина. — Вы же помните, что теперь я забираю вас со школы? И не забывайте про комендантский час, — как бы «между прочим» напоминает он. — Мистер Кэссиди, вы не думаете, что перегибаете палку? — лениво ковыряя оставшиеся от птицы кости, замечает старший. — Джереми, это не шутки! — чуть ли не срываясь на крик, грозно заявляет отец. — Пап, мы даже под его критерии выбора не подходим: ну, я, честно говоря, кажется, не особо похож на молодую барышню… — Я всё сказал, — устало выдохнув, он трет переносицу, — Вы же знаете, что я делаю это для вас… Оставшийся ужин проходит в полной тишине — оба не в настроении, и оспаривать решение отца совершенно не хочется. Закончив трапезу, тот благодарит за ужин и поднимается в свой кабинет. Маленькая Эбби расстроенная уносится в свою комнату. Глаза чуть ли не слипаются, потому Джереми решает по-быстрому убрать со стола и потом уже заняться своими делами. Закончив с мытьем посуды, он заваривает свежий чай с мятой и чабрецом. Поднявшись на второй этаж, он осторожно стучит в дверь и входит лишь тогда, когда слышит тихое «Входи». — Я тебе чай сделал, — легко сообщает брат, облокачиваясь на дверной порем. — Хорошо, — тихо бурчит та из-под одеяла, — Оставь его и уходи. — Ц, ну чего ты, маленькая? — он оставляет чашку на столе и присаживается на край кровати, откидывая часть одеяла с головы, отчего открывается взор на ее недовольные глазки, — М? — А то ты не знаешь… — она натягивает одеяло обратно, отворачиваясь от него. Джереми начинает осторожно поглаживать ту часть, где находится ее голова, — Ну ты же знаешь, что он так заботится о нас. А по сути — он Шериф; это его работа защищать граждан. Просто… Какое-то время без посиделок у друзей после школы. Та лишь тяжело вздыхает и укутывается сильнее, на что Старший опять откидывает одеялко и целует сестру в макушку, — Спокойной ночи. — Спокойной ночи… — слышит он негромкое в ответ. Включив сестре ночник и выключив свет, он выходит из комнаты, стараясь передвигаться по дому максимально тихо. Тихими шагами, стараясь не скрипеть половицами, он подбирается к кабинету отца. Осторожно открыв дверь, он осматривает комнату: отец лежит на столе, подперев голову руками. Стоит сделать лишь несколько шагов, чтобы услышать тихий храп — это значит, что с дозой он не ошибся. Ну, хотя бы дышит, и на том спасибо. Было бы очень неловко, если бы примерный сынок грохнул бы и папашу. Или что люди в таких ситуациях обычно испытывают? В общем — не суть. Сделав несколько шагов, он по неосторожности наступает на громко скрипнувшую половицу. Остановившись, он медленно чертыхается, но храп становится только громче, что несомненно его радует. Джереми очень осторожно обходит стол и, приседая на корточки, аккуратно открывает последний ящик. Пропустив мимо глаз несколько папок, он достает последнюю — помеченную красным стикером с соответствующей подписью «Кукольник». На самом деле, это достаточно удобно, что Кэссиди старший помечает дела разными стикерами: раскрытые, они уже в отдельном шкафу, — зелеными; те, что в процессе расследования — желтыми; а те, над которыми можно голову сломать, — красными. Открыв папку, он мельком просматривает документы, пока его взгляд не натыкается на пометку в верхнем углу страницы, сделанную карандашом: «Дело передано детективу Пэрришу». Первое, что приходит ему в голову — удушить отца прямо здесь. Второе — это то, что здесь все еще спит его сестра, и третье — нельзя будет оставлять малышку без отца. Неудовлетворительно цокнув, он раздраженно закатывает глаза, а после складывает документы в том порядке, в котором они были, и убирает обратно в стол. Быстро переодевшись, он спускается в гараж и, открыв его, осторожно выезжает. Очевидно, убедившись в том, что он закрыл его обратно, он отъезжает от дома. По радио играет какая-то мелодия. Кажется, Прокофьев — балет «Ромео и Джульетта», танец рыцарей. Его любимая часть. Дорога от дома до этого места занимает от силы минут двенадцать. Выйдя из машины, оставленной где-то неподалеку, и взяв достаточно тяжелую с багажника сумку, Джер, насвистывая какую-то мелодию, подходит к зданию. М-да, жуткое зрелище. Хотя многие подростки, очевидно, у которых отсутствует чувство самосохранения, лазили по заброшенным зданиям — в данном примере это заброшенная Психбольница. Джер, перелезши через окно, проходит внутрь. Проходит метров двадцать, блуждая по уже практически полностью выученным коридорам, прежде чем наконец-то доходит до закрытого блока. Ну, закрытым он был, пока не познакомился с «клещами». Протискиваясь через двери, он все-таки доходит до искомой комнаты. — Приветик! — в его поле зрения попадается привязанная к столу молодая девушка, — К сожалению, они уже нашли тело Роми, но ничего страшного, я думаю, — он неловко чешет затылок, дружелюбно безумно улыбаясь «подружке», — Мы сможем повеселиться тут и вдвоем, и тебя, если я не ошибаюсь, зовут Долорес, так?