Ты же разбудишь меня..!?

Промокшая от слёз подушка; красные глаза; усталый, безжизненный вид; разбитость; апатия… Всё это было пережито. Она смогла, справилась. Она сильная, она теперь другая, другая Маринетт. Сейчас раннее воскресное утро, преспокойный сон в мягкой кровати прервал пронзительный звон будильника. Июнь. Самый прекрасный месяц лета, впереди ещё два месяца беззаботных прогулок с друзьями, родителями, спутниками жизни… Так нет. Ну сколько можно возвращаться к тому, что все уже давно забыли, даю слово, что описание июньского утра гораздо больше согревают заблудшую душу. План девушки был продуман уже давно, но именно сегодня должен был реализоваться. Маринетт понимала, что испытав множество несчастий в своей хоть и короткой, но всё же непростой жизни, ей будет трудно переделать себя полностью, начиная жизнь с чистого листа. Но тот факт, что измениться целиком невозможно не мог как-то изувечить надежды отважной девушки, напротив, она решила спрятаться за внешней маской, пусть это звучит глупо, но некоторые люди грезят изменить себя с понедельника, начав совершенно другую жизнь, так неужели нашей героини не позволено было постепенно совершенствоваться около двух лет, чтобы переехать в новый город той, кем мечтает стать на самом деле. С тех пор, после предательства Луки, жизнь девушки изменилась, она прошла все стадии отчаяния и вот наконец решилась, она решилась попробовать сначала, решилась попробовать жить по-другому. После того случая она перестала доверять парням, пряталась от пошлых взглядов и по ночам рыдала в подушку. Но теперь… Теперь намного легче, она не верит в любовь, частично в дружбу, всего это нет, не существует, а все те детские сказки, что читала мама перед сном, оказались пустышкой, их по праву можно было назвать ложью, пусть и не самой мерзкой и подлой в жизни Маринетт… Все эти годы она занималась боксом, карате, йогой… Она не хотела быть слабой, она устала бояться, доверять, убиваться и плакать. Теперь она сильная девушка, отлично знающая о своих достоинствах и умеющая ими пользоваться. Уже давно пора скинуть лягушачью шкуру и показать себя настоящую, всем на зависть, она определенно должна, быть может, даже обязана отомстить за всех «униженных и оскорблённых» девушек. Она теперь против этого безумного, жестокого мира! — Что ж, чудно, — пропела девушка, выходя из ванной. — Так, для начала пункт номер один: косы до пят. Да, не спорю, это безумно впечатляет моих семидесятилетних соседок, но всё же с этим определённо нужно что-то решать. — Маринетт сама не заметила, когда стала разговаривать сама с собой, но, признаться честно, такие своеобразные диалоги помогали девушке сосредоточиться. — Значит иду в парикмахерскую, — прошипела девушка, с трудом влезая в узкие брюки. Не знаю, что там на счёт диеты подумает читатель, но здесь роль сыграла скорее отменная фигура, чем излишнее поедание булочек по ночам. Маринетт жила в самом центре Милана, практически на главной площади города, где нередко проходили сходки, концерты, встречи с знаменитостями… Сейчас на улице как раз проходило какое-то мероприятие, играла музыка и слышался визг неугомонных фанатов. Толпы народов теснились на площадке прямо около дома Дюпен-Чен. Плюнув на сборище наряженных девиц, Маринетт вышла из дома и, недовольно озираясь по сторонам, направилась к мотоциклу. — Внимание! Прошу всех, поймайте мгновение тишины, — народ немного стих, теперь рукоплескания и вопли были не настолько отчётливыми, что Маринетт, выдохнув сбавила шаг.  — А теперь наш уважаемый гость выберет себе спутницу для экскурсии по главному городу северной части Италии, начали, хахха, — наигранный смешок ведущего заставил скривиться, однако публика, ничего не замечая, ликующе вопила, а девушки, ставшие в весьма откровенные позы, восхищенно поглядывали на виновника торжества. — Ну же! Я не смею Вас торопить, но оглядитесь, Адриан Агрест, это превосходно, Вы только посмотрите какие божества, каков богатый выбор! — ведущий голосил, рукоплескал и натягивал фальшивую улыбку, а высокий юноша, лет двадцати, игнорируя пламенные речи, размеренно и равнодушно ступал по красной дорожке… — Тоже мне, ржавый гвоздь программы…- еле слышно прохрипела Маринетт.