Скептикам нужна правда на бумаге

С момента появления Эда в доме Ли прошло уже больше месяца. И надо признать, стало действительно лучше. Парни болтали обо всем на свете, сплетничали о работе и коллегах, смотрели ненавистный Эдом стенд-ап. Порой, по вечерам они допоздна сидели за кухонным столом споря, чей сейчас ход, и кто сколько и кому должен. (Да, Ли сам передвигал фишки за Эда, но это ведь это не делает игру менее увлекательной, не так ли?) Эд появлялся, лишь когда хотел Ли, да и то второй понимал, что его новый друг являлся всего лишь заменителем реального общения, и что нельзя иметь здоровые кости, питаясь овсяным молоком. В любом случае, Ли было лучше, действительно лучше. *** — Эд? — парень вошёл в квартиру и снял кожаную куртку. Он жутко замёрз, на улице был конец октября, ветер яростно гонял посеревшие от сырости листья, — Эд, появись. Перед Ли вырос парень с озабоченным вопрошение в ясных глазах. — Тебя позвали на вечеринку? — Да, разумеется, как и всех работников офиса, — в честь приближающегося Хэллоуина коллеги Ли решили, как говорится, тряхнуть стариной и отпраздновать этот неоднозначный праздник, давно оставшийся в коробке с детскими воспоминаниями. Ли уткнулся в телефон, пролистывая вечернюю ленту новостей, попутно отвечая на сообщения Кейси. Она попросила его купить выпивки на вечеринку, и занести ее в офис в субботу, то есть, на день раньше. «…» — В каком костюме ты пойдёшь на вечеринку? — Эд сидел на кухонной столешнице, болтая ногами, и укладывал руками волосы в его излюбленной манере, словно боялся, что от тепла его пальцев пальцы могли загореться, как не затушенные угли. Эд вскочил, встал перед зеркалом и начал любоваться собой. Ли не выдержал и рассмеялся. Вид друга напомнил ему его кенара Фредди, который жил в клетке, когда парень был ещё в третьем классе. Любимым развлечением кенара было рассматривать себя в подвешенном маленьком зеркальце, забавно наклоняя голову. Вообще, Фредди был очень талантливой птицей. Его песни звонкой сверкающей лентой разлетались повсюду, через открытую форточку прохожие прислушивались к пению, останавливались и всякий раз улыбались. — Не знаю, пока не думал… может, я буду зомби, или что-то вроде. А ты решил? — Я плод твоего воображения, — ухмыльнулся парень. — А что, плодам воображения нельзя ходить на вечеринки? — улыбнулся Леон и наконец оторвался от экрана мобильника. — Ну, как знаешь. Я пойду в костюме Тутанхамона. Он же был правителем Греции, а все греки такие же роскошные как и я. — Египта. — Что? — Правителем Египта. Он был правителем Египта. — Не бери в голову. Я не приду на вечеринку. *** — Эд, я не собираюсь брать коньяк. Кто на корпоративах пьёт коньяк? — Ну возьми хотя бы водку! — Мы не будет брать крепкое спиртное! — Сэр, я прошу прощения, но с кем вы говорите? — прямо перед Ли стоял ошарашенный продавец с глазами, размером больше похожими на теннисные мячи, который явно слышал диалог парня. Ну, или, как минимум, реплики Ли. Парень покраснел до ушей и подумал, что нельзя представить ситуацию глупее и поспешил объясняться. — О, понимаете, это давняя привычка, иногда говорю с собой, — Ли улыбнулся как придурок, поспешил ретироваться куда-нибудь подальше и впопыхах схватил с прилавка первое, что попалось. Это оказался коньяк. — Один — ноль, приятель, — Эд растёкся в улыбке Чеширского кота и побрел дальше меж высоких стоек с алкоголем. Ли стал замечать, что порой голос друга становился уж слишком громких и назойливым. Да и он представлял себе «выдуманное» общение немного иначе… Эд начинал вести себя как живой человек, спорить, доказывать, убеждать, и все это немного настораживало Ли. Но стоило ему сказать другу «Уходи, ты просто фантазия» как парень исчезал, и в квартире снова стояла гробовая тишина, поэтому Ли не сильно тревожился по поводу поведения своего друга. *** — Дьявол, Эд, где мой галстук? — Ли судорожно оглядывался по комнате в поисках этого злосчастного куска ткани петушиной расцветки. Эд безмятежно восседал на спинке дивана и наблюдал за другом. На нем уже был костюм какого-то барда, по его словам, но все это больше напоминало латексный костюм клоуна-стриптизера, если такие бывают. — Зачем тебе галстук, если ты колдун? — Ну, так я хочу подчеркнуть свою индивидуальность. — И индивидуальность твоя заключается в том, что ты носишь идиотские галстуки? — Ли, конечно, и вправду не выходил из дома без галстуков, которых у него было несметное множество, но это было действительно странно — натягивать «людской ошейник» (самый частый комментарий Двери) поверх мантии в пол. — А ты вообще клоун-стриптизер! — Это я-то? Да ты себя видел? Мой костюм красивый, и это главное. — За красотой порой скрывается гниль. Так, все, мне нужно собраться одному, Эд, уходи! — Не хочу я уходить. Эд, видимо, был и правда настроен решительно. Парень не сдвинулся с места, а его волосы были дерзко обращены вверх, верно показывая настрой. Он смотрел прямо на Ли, своими почти чёрными глазами, смотрел сквозь него, куда-то глубже, словно заглядывая в сознание, которое находилось в бесконечно длинном космосе позади Ли. — Уходи, — уже более жестко проговорил Ли. Он изо всех сил зажмурился и потряс головой. Так он делал, когда думал о чем-то плохом. Открыв глаза, парень увидел фигуру Эда ни сдвинувшуюся ни на дюйм, — Ну же, уходи! — перепугавшись, воскликнул Ли. Фигура друга поплыла, словно краска в воде, и медленно испарилась. Парень выдохнул, беспокойно подумав, что Эд перестал подчиняться ему. Он его фантазия, часть его самого. Каким образом Ли может пойти против самого себя? *** Шумная толпа народу, нет, не так, всяческих фантастических существ двигалась в такт музыки. Ли стоял в стороне и, потягивая белое игристое, наблюдал за происходящим. Кейси была в костюме медсестры, Джеральд Пайсон, главный редактор, обмотался туалетной бумагой, как в старые добрые времена делали все, кто не хотел долго продумывать костюм. Двери нигде не было. Ли не сомневался, что Джейк пришёл, ибо являлся большим поклонником всяческих развлечений из своего детства. Однажды он вытащил Ли в старый парк развлечений, где американские горки почти разваливались, что во всяком случае, лишь добавляло остроты. Ли старался высмотреть друга, среди снующих монстров вокруг. Свет был приглушен, и из освещения остались лишь диско шар и несколько гирлянд, заботливо прикреплённые Кейси к потолку бумажным скотчем (за обычный начальник ругать будет). По стенам, полу и мебели мелькали разноцветные пятна, то появляясь, то исчезая, слепили глаза. Парень стоял у стенки, и звучание дешевой однообразной музыки, смешанное с выкриками и смехом, почти слились в белый шум. Зажигающий рок резко сменился на медленную композицию, и все начали разбиваться по парам, цепляясь за талии друг друга. О, да. Этот мир окончательно решил утопить Ли в его собственных осуждениях. Не будет же он танцевать с Эдом, да и как он не просил, тот не появлялся уже битых два часа. Парень обошёл помещение несколько раз, в поисках девушки для танца, но если и были те редкие, без пары, то они напыщенно показывали своё великое нежелание оказать Ли честь в «медляке». Замечательно. Здорово. Восторг. Ли двинулся к столу с напитками и осушил подряд несколько бокалов вина. После них уже было все равно, кто с кем танцует, точнее, что он ни с кем не танцует. Перед глазами все плывёт — наверное, все-таки перебрал с алкоголем, — поэтому сначала кажется, что ему все мерещится. Взгляд безбожно плывёт, он кусает губы, не в силах совладать с эмоциями. Слабость во всем теле полыхает в нем, распаляя глубоко запрятанные эмоции. Кажется, он вот-вот заплачет. Заплачет просто потому, что может себе позволить. От жалости к себе, своей жизни и ко всему, что происходит. Мысли напоминают кашу, голова трещит по швам, поэтому будет лучше доползти до дома и лечь спать. Однако он не может сдвинуться с места: ноги приклеились к полу, будто бы советуют остаться ещё на несколько минуточек. Ли почувствовал, как начал терять равновесие и стал заваливаться назад. Да и если он упадёт и расшибет голову о ледяной кафель, все равно ведь никому не будет дела до него. — Осторожнее, — кто-то подхватил Ли под руки и перекинул руку Ли через шею, — вот так. Дверь. От Джейка пахнет алкоголем, незнакомыми сладкими духами и чем то терпким, — кажется, сигаретами. Запах тяжелый, неприятный, совсем чужой. Парень оттащил друга в сторону, где прислонил его спиной к стене. Ли ничего не оставалось, кроме как сползти вниз. Дверь последовал его примеру. — Тебе помочь добраться до дома? — Джейк не спросил про день Ли. Дверь вообще никогда не задавал глупых вежливых вопросов. Он и так все прекрасно видел. — Ммхм… Нечленораздельную кашу друга парень счёл за согласие, поэтому спустя несколько минут, они оба, точнее, Джейкоб шел по направлению к аккуратному черному Форду, неся на руках спящего друга. Тот, словно слишком большой кот, свернулся, прижимаясь головой к груди Джейкоба. Парень на секунду засмотрелся на Ли. Уставший, пыльный, помятый. Но такой свой. Такой родной. Нет, Джейкоб не был геем. Он просто сильно полюбил человека, который был рядом. И любовь эта была самой чистой, самой правильной, и ни в коем случае не заслуживала осуждения. Леон был рядом, когда весь мир отвернулся от парня. Когда его окутывал бесконечный омут презрения, когда единственным выходом из нескончаемой скорби являлась, казалось, лишь смерть. Он был рядом. Был рядом, когда Джейкоб загибался от боли и не мог дать ничего в замен. И Ли остался, когда уже все было хорошо. Дверь всегда сетовал на жизнь: что ни думай, все одно будет иначе. Поэтому пути разошлись, но вскоре свели их в одном офисе. С Ли что-то происходило, он сильно отстранился, не выходил на контакт. Хотелось помочь, но получив волну осуждения, Дверь засомневался в надобности его помощи. В любом случае, он сильно волновался за друга, и это волнение превосходило любые опасения.