Как упасть на дно и не разбиться.

      Приключения — это клёва, это новые возможности, новый опыт и… неожиданные находки. Конечно, Запретная Гора должна иметь что-то интересное, и дети должны пропадать по какой-то причине, но не из-за гребаной дыры с какими-то милыми цветочками на дне! Какого чёрта такие цветы вообще делают на дне ямы, в которую попадает не так много света?       Томии стал осматривать окрестности. Никаких военных трофеев не наблюдалось, а они были нужны. Такой большой и серьезный мужчина мог пойти исследовать Запретную Гору только ради новых достижений, а не ради побега сюда от проблем, как сделал бы какой-нибудь совсем маленький ребенок.       К самому дну спускались то ли лозы, то ли кто ещё. Разум говорил, что у этих растений нет и шанса выдержать его, но кто сказал, что он будет слушать свою голову? Так что оставался один вопрос — стоит ли это того?       Мелкий сел на край ямы.       — На кой черт мне это? — промычал мальчишка, уткнувшись в свои руки. В голове крутились шестеренки, оценивая обстановку здесь, дома, и на дне, как ямы, так и жизни. Кончено, любая ссора — не конец жизни, Томми прекрасно знал, что это ненадолго — у его матери будет плохое настроение весь вечер, всю ночь, а потом будет день и утро, которые они проведут отдельно, тогда и не будет ссор. Слишком предсказуемый расклад, постоянно одни и те же события, разве только меняются слова и количество матов. С этим можно жить. Чёрт возьми, у других детей семьи ещё хуже. стоит поблагодарить судьбу, что отче ушел из дома слишком рано, чтоб превратиться в кошмар всей жизни. Томии привык, он привыкнет ко всему. Всё можно стерпеть.       — О, блядь, пошла нахуй! — и с храбростью мелкого говнюка, который воображает себе, как его полюбят после смерти, Томми Чертов Иннит спрыгнул в яму.       Приземление было неприятным. Он приземлился на ноги, но не полностью, часть удара пришлась на руки и они неприятно заболели. В голову стали бить — привычное ощущение, каждый раз в опасных ситуациях оно говорит о том, что разум Томми был дан зазря.       Полежав в таких хороших цветах ещё немного, мозг Томми заработал над вопросом «и что дальше?». Лучшим местом для «подумать» осталась трава поэтому вариант встать — был глупейшим. Прошло время, голова успокоилась, а с этим пришло осознание, что он не вернется в эту ночь. В сердце начало щемить — каким бы не был человек большим, но страх и боль утрат властвуют даже над самимы опасными и могущественными людьми.       Томми глубоко вздохнул и приподнялся на локтях от помятых цветов, после чего перевернулся на спину, чтобы снова лечь. Теперь он видел голые стены, которые так старательно пытались скрыть, никем не охраняемые и никем не заботящимся о них, лозы, лианы и прочие растения, что росли, зацепившись за первых. С самого дна был видел кусочек неба. Солнце все ещё заходило. От нечего делать, кроме как жалеть себя, в голове проскочила мысль, что он не увидит света солнца очень скоро.       От жалости, от досады и от обиды, Томми хотел было поплакаться цветочкам, но быстро переключился. Странный звук, будто майский жук из земли выбирается, но намного громче, был рядом. Детское сердце, ещё в состояние принимать тяжёлые удары судьбы с перерывом в пять минут, вновь забило набат — какое наивное, будто Томми послушает зов бежать. Хотя, однако, мальчишка быстро отполз от предполагаемого места раскопок и оперся на запястье, полусев.       Из земли вылезло странное, очень сильно помятое растение, которое могло бы напоминать цветок, но у него помимо странных листков — 5 бледно-желтых и одного совершенно белого, была рожа, представляющая собой бездну, разинувшую рот и поймавшую две звезды в около круглые дырки повыше.       — Боже мой, — видит вся Вселенная: Томми не был верующим ни капли своей жизни, но в такой момент поверишь во что угодно ради своего спасения.       — Вижу, понравился я тебе, — Нечто хмыкнуло, одно понятное в нем было — он говорил тем тоном, каким его мать общалась с опекой, когда они хотели забрать мальчика. С этим можно бороться, это знакомая ситуация. Томми сразу же выпрямился и сел на корточки перед цветком, в любой момент способный и напасть, и убежать.       — Здравствуй, мелкий. Меня называют Нарциссом, — криво ободранная бездна улыбнулась, — Цветок по имени Нарцисс.       — Ну и пиздец, — тихо прошептал Томми, не сводя глаз с существа. Звезды метнулись, и глаза Томми встретились с ними. Внутри пробежал не холодок, а огромная глыба льда, будто проломившая ему голову и попав так внутрь.       — Я произвожу хорошее впечатление, не так ли? — Оно усмехнулось. — Ладно перейдем к важному. Ты, кажется, новенький здесь.       Нарцисс смотрел, ожидал реакции, но Томми молча наблюдал.       — Ты, наверно, очень взволнован и обескуражен, — Существо стало говорить чуть медленнее, явно обращая больше внимания на свои слова. — Кто-то наверняка должен научить тебя какие законы тут работают. Думаю, старый добрый я как раз и должен этим заняться. — Нарцисс подмигнул. — Готов? Тогда начнем!       На всё вокруг будто бы упала тень, нутром Томми чуял, что что-то его движет, что-то готовится нападать, действовать, защищаться, что-то внутри него. Все прочие мысли стали уплывать, оставалась решимость, уверенность, надежда. Тело больше не было телом, живой оболочкой стала стена, удерживающая от горючести мыслей и желаний. Звучало довольно романтично, но на деле мальчишка больше никогда в жизни не хотел попадать в такую ситуацию.       Нарцисс стал объяснять, что хочет поделиться с ним своей любовью. Какая любовь была у бездны, укравшей тело бедного больного растения — вопрос хороший, поэтому, Томми, послушав разум, увернулся от пулек-лепестков.       Улыбка Цветка поплыла — снова предсказуемость, его мать также плыла, когда её ставили в неудобное положение. Какие же все одинаковые и глупые. Нет, раз Нарцисс был так похож с матерью, от него надо бежать. Поэтому Томми готовился бежать, внутреннее негодование от какой-то ощущаемой, но не понимаемой неправды все возрастало и возрастало. Нарцисс изменился в лице, теперь, он выглядел более честным.       — Ты знаешь, что тут происходит не так ли? — вопрос повис в тишине, какой-то ужас вновь пробрался внутрь Томми.       — Ты хочешь видеть, как я мучаюсь. — Цветок сказал это с такой горячей злостью, какой мальчик уже давно ни от кого не слышал.       Томми часто был на пороге смерти, чаще всего по своей глупости, но всегда он выбирался и никогда не верил, что его может что-то убить. Что ж, Нарцисс действительно пугал, даже такого крупного мужчину как Томми, и, видимо, он собирался обрушить карьеру бесстрашия Томии Иннита       — В этом мире каждый сам за себя. Убивай или будешь убит.       Надежда и уверенность пропали, будто их не было, глупый назойливый ум старался придумать как выбраться из круга лепестков-пуль.       — Пиздец, чувак, блять! Иди к черту! Я не хочу видеть твои страдания, я ничего не знаю! Отвали к черту! — Сердце ловило очередной удар судьбы, от страха на уголках глаз стали скапливаться слезы. Какая-то чепуха продолжала его пугать, не убивая, но угрожая. С горечи, страха, Томми ударил по лепесткам — спасибо решимости оставшейся с ним.       Это было больно, определенно больше боли, чем ежедневная доза. Томми упал на колени, вместе с этим вновь почувствовав их. Кажется, в последний миг он все-таки вернётся к себе. Мальчик поднял голову, ожидая напоследок обозвать глупое существо, но именно в этот момент… Нарцисс отлетел.       К нему спешило пятно зеленого цвета. И как бы Томми не старался отпрянуть от рук, потянувшихся к нему, его крепко взяли за плечи. Теперь он мог только пинаться, и то, он продолжал стоять-лежать на коленях, поэтому, шансов было немного.       Буквально через пару секунд, ощущения себя вернулись, глаза начали фокусироваться, и, кроме зеленой одежды, у новоприбывшего, были блядские крылья. Блядские. Огромные. Черные. Крылья.       — О, слава всему, ты жив, — Он звучал правда обеспокоено. Его рука с плеча Томми попыталась переместиться на щеку, но мальчик резко отпрянул, скорее инстинктивно, чем ещё как-то. Томми быстро посмотрел, как отреагировала птица, но на лице у него не было ничего опасного.       — Я понял тебя, приятель, всё в порядке, — Он отстранился и сел на цветы напротив Томми. — Меня зовут Филза, я хранитель Руин. — он вежливо улыбнулся, Томми по привычке стал искать что в этом человеке не так.       На нем были шаровары, оканчивающиеся после колен, какая-то ткань, походившая не на кофту, а на правда завернутую в спешке ткань, пояс и то, что Томми мог назвать очень легким обрезанным халатом. Все это был в той или иной степени зеленым, кроме шаровар. Из-под кофты торчала еще одна темная ткань, видимо, птице было холодно, что у него так много одежды.       Филза молчал, с легкой улыбкой смотрел за ребенком, пока тот его разглядывал, и, лишь вскользь пробегая по всему мальчику, тоже оценивал ребенка — ненавязчиво, так, как умеет уже опытный глаз.       Он был интересным — думал Томми. Возможно, если бы Нарцисс его не напугал, он тоже был бы интересным, но он сам потерял такую возможность. Самым важным во внешнем виде Хранителя Руин были перья: перья крыл были черными, с небольшой синевой, где-то серыми, а еще перья были на лице. Только в этот момент Томми заметил, что за ним тоже наблюдали       — Ой, — Мальчишка сразу съежился, теперь следя за действиями возможного врага, который, в свою очередь, хихикал.       — Экзотичный, наверно у меня вид, — пробубнил Филза, поправляя ткань. — Как ты себя чувствуешь?       Томми промолчал — первое впечатление сказывалось. Птица, видно, принял это как ответ с негативным значением. Поэтому, немного помолчав, он стал аккуратно перебирать цветы под ними, вместе с тем спокойным, размеренным голосом рассказывая про здешнюю флору. Это не было чем-то важным он говорил, как они цветут, за счет чего живут под землей, но эта болтовня значительно успокоила Томми.       — Ты можешь летать? — задал он, когда Филза на момент замолчал. Мальчик встретился глазами с птицей.       — Могу. Но не здесь, здесь мало места, — Хранитель прищурился. — если ты думаешь, что я могу вынести тебя из этой дыры, ты ошибаешься. Ты попал под барьер, теперь не выберешься.       Томми не подумал об этом, но, когда он услышал последнюю фразу, он вернулся к той жалости, с которой начал. Филза, видимо, заметил это и показав, что собирается положить руку на голову мелкому, так и сделал, медленно проводя по голове, как бы успокаивая.       — Ничего, ещё найдешь чем заняться здесь, — Как бы Томми хотел остерегаться всего, эта птица рушила планы. Слишком хороший, не хочется думать о плохом. — Пойдем. Как тебя называть?       Они поднялись и Филза предложил свою руку. Вспоминая, что мать часто вырывала руку, когда он хотел пойти вместе, он с охотой взял руку Хранителя, думая о том, как бы ревновала и ругалась эта женщина, увидев.

***

      Всё шло спокойно. Опасные ловушки? Они очень интересны и не так уж опасны, тем более, что с ним была птица, которая всё объясняла и помогала — чего тут бояться? Хранитель научил Томми общаться с манекеном, вернее, самым важным в этом разговоре было принятие того факта, что его душу вытянут из тела ещё ой как много раз. мальчику понравилось ощущение благополучия, мира и согласия — чего-то такого эферменого и доброго . Что было дальше? Самому идти по шипам? Что же, тот цветок ещё надолго станет образцом пугающего, так что да, ему не страшно ничего.       Томми снова забыл всё плохое, что сподвигло его сюда прыгнуть. Птица оказался очень милым, они весело болтали, пока шли. На загадке с шипами птица перелетела к другой части, весело смеясь, а Томми остался решать. Так как думать было скучно, а тишина ни разу не веселая, он спросил птицу об управление в Подземном Королевстве. Филза внимательно посмотрел на ребенка, после чего медленно начал, явно аккуратно подбирая слова.       — У нас есть король, который управляет всем, хотя, скорее, его стараются держать все в курсе из привычки, а он наблюдает, чтобы не было недопониманий       — Я знаю легенду Запретной горы, не пытайся от меня чего-то скрыть, — как никак Томми большой мужчина, он знает секреты всего мира, каждую ночь множество женщин рассказывает ему о том, какие у них беды, каждую ночь бравые воины склоняют перед ним колено и говорят, как тяжела их жизнь. — Монстров запечатали во время войны. Ваш король убил слишком многих. Если тебе интересно, им теперь пугают детей перед сном. Не меня, конечно, но я знаю других, более маленьких, очень боящихся его.       — Я не хотел тебе это говорить, — Птица расправляла свои перья и не смотрел Томми в глаза.       — Поэтому я подсказал тебе, о чем можно рассказать.       — Значит, ты хочешь услышать про войну?       — Нет. Расскажи мне как тут всё устроено. Какая у тебя роль? — в яблочко, крылья Филзы немного распушились.       — О, приятель, я просто встречаю всех, кто сюда падает и слежу за Руинами, — Томми стоял в нескольких шагах от конца загадки, глаза двух светловолосых встретились и Томии мог поклясться, что его сердце — самое выносливое из всех, какие бывают, потому что Птица выглядел угрожающе и явно скрывал что-то.       — Тогда расскажи мне, что ты делал во время войны? Ты здесь один, ты веселый и общительный, ты не выглядишь, как отшельник, но ты, черт возьми, один.       — Пройди здесь справа, — Филза указал как правильно пройти. Дождавшись Томми, он предложил руку, но теперь Томми не принял и только ожидающе глядел на него. Мальчик сложил руки на груди и оперся на ближайшую стену.       — Томми, послушай, всему свое время, я не хочу тебя пугать королем, — Филза говорил ласково — так говорила мать, после того, как переходила границу — забота, но еще больше жалости, и глядел на Томми, а Томми, хоть и верил каждому слову, теперь не доверял действиям птицы.       — За что тебя изгнали? Может, дети не возвращались никогда из-за тебя, может, ты их ешь? — Томми лжёт, он не хотел и думать о таком, но если человек что-то делает — обесценивай то, в чем он старается, так ты его разозлишь, и он скажет всё, что думает.       — Дитя, я предлагаю тебе сделку. Нам надо пройти еще несколько ловушек, чтобы добраться до дома. Там я расскажу тебе всё, что надо, — мальчишка хмурился, явно не желая идти, тогда Птица вздохнул и тихо сказал. — Я не хочу, чтобы ты здесь потерялся, Томии, это опасные места       «Подумай, и сделай наоборот» — казалось, такой девиз у Томми. Что сделал бы разумный человек? Точно бы не устроил истерику и не убежал бы от своего благодетеля. Мальчишка не помнил, куда он побежал, но запомнил, что остановился в комнате с пьедесталом. Он спрятался за ним, и тогда позади, пронеслись звуки шагов и непонятные слова — то ли ругательства, то ли молитвы. Внезапно звуки прекратились, Томми перестал дышать.       «Добрый человек страшен в гневе» — вспомнилось, как кто-то говорил про его мать такие слова, Птица был добр, по крайней мере, Томми так думал. Наказание будет, настало время искать пути, как уйти от этого: побег он уже попробовал, что дальше?       Послышалось характерное кваканье и шлепанье об камень руин.       — Вот вы где, — Хранитель говорил достаточно громко, чтоб в пустых руинах его слышали не только приближающиеся твари. — Послушайте меня внимательно: не атакуйте ребенка ни в коем случае, даже если на вас нападут, — Фроггиты заквакали. Томми решил, что птица действительно общается с лягушками — вот до чего жизнь довела. — Я серьезно. Пощада или побег. Когда встретите, скажите, что я отвечу на его вопросы, но только когда он будет в доме.       Они еще с полминуты квакали, после чего Филза стал прощаться с ними. Вместе с удаляющимися шагами, было кваканье и шлепанье. Томми выжидал ещё какое-то время, обдумывая ситуацию. Птица не сердился, и звучал так, будто эти слова представлялись для Томии в том числе. Впереди ловушки, он с ними справится, но стоит ли идти в дом?       Томми аккуратно поднялся и стал осматривать место, в котором остановился. Тут были конфеты. Мелкий забрал все, какие были. Впереди долгая дорога, а еды нет. Никто не говорил, что здесь действует запрет на конфеты. «Только убей или будь убит» — Томми хмыкнул. И если он увидел, но проигнорировал табличку, не став ее даже читать, об этом не стоит знать никому.

***

      Кто знал, что самой злой частью наставления лягушкам будет часть про «скажите». Каждая, буквально КАЖДАЯ лягушка говорила ему об этом, и если это каждый раз были разные квакши, то у Птицы была армия, с которой можно свергнуть Короля, но Томми думал, что у них очень плохая память, правильнее сказать, он надеялся на это.       Цена прохождения руин без гида не так уж высока. Порезы, синяки — «до свадьбы заживет», как любила говорить мать его друга, чей старший брат, к слову пропал после гуляния рядом с Горой. Было бы логичным сделать такой же вывод о себе, но разве может что-то помешать такому человеку, как Томми добиться своей цели? Конечно, нет.       Что-то подсказывало Томми что конец близко. Замысловатый проход-арка, посреди который росли красные цветочки. Томми собирался пройти здесь, но как только он приблизился достаточно близко — на цветках возникли очертания какой-то бесформенной фигуры. Конечно, самый сильный и храбрый мужчина в мире закричал, кто бы на его месте не? Кажется, бесформенная фигура проснулась…       Их бой начался с атаки, как Томми успел понять, Призрака. Он бросал пустые бутылки. Было ли это странно? Здесь, по всей видимости, бытовая ситуация. ТАк Томми встретился с тем, от чего изначально бежал — пьяное бормотание и непредсказуемая опасность. Следующие полчаса своей жизни он проведет прекрасно.       Призраку нужно было доказательство, что Томми не осуждает его за пьянство и не будет никак возражать, если тот продолжит. Все полчаса мальчик пытался донести мысль, что разваливаться посреди прохода — очень невыгодно, ведь здесь могут проходить люди, и, к самому концу, Шлатт — а именно так звали призрака, решил, что лучше полежит на другой «грядке цветов». Что ж… Путь был свободен, а это главное. Томми будет надеется, что с призраком они встретятся ещё нескоро.       Кажется, в Руинах есть два вида цветов — по крайней мере красные и желтые Томми запомнил отлично, остальные и не вспомнит. Вот и сейчас он проходил по красным, вступая на перепутье. Самый большой и важный мужчина посмотрел налево — там был дом, посмотрел вперед — там была дорога дальше. Решив, что пойти прямо он ещё успеет, он повернул налево. Большего веса в пользу этого варианта прибавили конфеты, вернее, их отсутствие. Было вкусно, спасибо.       Он шёл к старому и темному дереву без листвы — хотя сейчас была не осень. Позади него был виден дом такого же цвета, как и все Руины, из того же кирпича. «надеюсь, внутри он другой» — подумал Томми, уже устав от минимальных отличий в цвете. Позади Томми активно квакали лягушки, они очень старались прыгать с ним в ногу, поэтому стоит промолчать, что мальчишка специально от них убегал.       Как только мальчик вышел из-за дерева, тем самым увидев вход, он заметил ещё и Филзу, сидевшего на ступеньках перед входом. Томми остановился, внимательно наблюдая за Хранителем, последний, в свою очередь, тоже поднял глаза от сидевшей рядом с ним лягушки. Томми оценивал, искал опасность, но это существо все ещё не проявляло злобы и раздражения. Лягушки успели обогнать мальчика и усилено скакали в сторону… Кто же он для них был? Если он правда собирается отвечать на вопросы, то Томми обязательно это спросит, а пока Птица прервал их молчание.       — Я вижу, я зря тебя оставил, — он улыбнулся. «врет и не краснеет» — подумал Томми. Конечно, это мило, ведь оставил Томми его, а он берет вину на себя, но зачем он это делал? — Приятель, тебя надо подлатать, что думаешь?       Хранитель встал и протянул руку навстречу Томми. Филза увидел, что ребенок не спеши к нему в объятия бросаться, поэтому, опустив руки, продолжил говорить:       — Хорошо, Томми, ты не веришь, что я желаю тебе всего хорошего, да? Думаю, тебе стоит знать, что это моя главная цель — всё лучшее для тебя, — его слова были не столько искренними, сколько печальными. Это не было тем, о чём беспокоился Томми, он и не думал доверять Филзе (Честно!), ему нужны были ответы на вопросы и возможность узнать больше — как никак, это было приключение.       Птица продолжал наблюдать.       — Я сделал пирог для тебя. Давай обсудим всё за кружечкой чая с пирогом?       «Сдался» — сделал вывод Томми. Этот человек мог стоять на своем, мог заставить силой Томми зайти, мог обругать и наказать, но он пошёл на уступки. Слишком мягкий. С этим легко работать.       Томми молча двинулся ко входу. Филза быстро развернулся и тоже зашёл, то ли боясь отпугнуть мальчика снова, то ли ещё что. Только сейчас Томми заметил, что у Птицы было подобие пончо или просто накидка, она заменила обрезанный халат. Очень странно эта накидка проходила по спине она была до крыльев, ниже них, оставалось то же зеленое тряпье. «Наверно, тяжело с крыльями» — это тоже тема, которая очень волновала Томми, он обязательно хотел бы узнать у Филзы всё-всё.       Тем временем Птица успел проводить его в гостиную, как он представил эту комнату. Это было… Мило. Здесь всё было не убийственно розовым, а светлым, бежевым и рыжим. Тут стоял шкаф с книгами, стол, стулья, хренотень в углу и камин. Детское любопытство ребенка было очень радо всему. Филза пригласил ребенка за стол, а сам ушёл в комнату рядом, которая, скорее всего была кухней.       Сначала он вынес чайник с чашками, тарелками и нож, во второй раз он вынес румяный. Большой. Пирог! Именно за этим Томми спустился себя, все страдания были ради этого огромного пирога.       — Я не уверен, можно ли тебе корицу, но, надеюсь, что да? — интонация вопроса подсказала Томми взглянуть на своего кормильца, который и вправду ожидал ответа.       Даже если бы у Томми была аллергия, он не сказал бы об этом, только бы съесть ТАКОЕ, поэтому он поспешно кивнул и потянул руки к пирогу. — Обожжёшься, погоди, — Голос звучал более ласково и абсолютно также, как при их первой встрече.       Птица разрезала пирог на несколько частей, после чего аккуратно положила одну из на тарелку Томми. Пока он стал бубнить «где же мои манеры?», предлагая вилку или ложку ребенку, Томми очень старательно обдувал свою часть пирога. Заметив, Филза перестал бубнить и что-то проворковал — конечно, такое не должно удивлять, но Томми все-таки оторвался на секунду от пирога и посмотрел на довольную и крайне сияющую рожу Птицы. Он был слишком счастливым для того, кто общался с Томми, поэтому последний решил, что намного лучше будет продолжать дуть на свой пирог.       Чай разлили, потом и Филза сел за стол, напротив ребенка. Он тихо напевал какую-то мелодию, пока сидел, подперев рукой подбородок и наблюдал за огнем в камине. У него точно были какие-то проблемы с температурой — куча одежд так еще и камин. Вскоре, Томми обнаружил, что пирог стало возможным есть (перевод: глотать большими кусками).       — Какой ты голодный, — Хранитель посмеялся, но такого большого мужчину, как Томми мало что может отвлечь от его важных дел.       Когда закончился первый кусок, Томми обнаружил, что его тарелки устремляется ещё один. Неожиданно и приятно. Он посмотрел на такого доброго человека перед ним, а тот лишь с улыбкой матери ещё одного друга, ласково и размеренно сказал «не торопись. Ты можешь съесть весь если не будешь спешить. А потом я могу еще приготовить». И кто тот дурак, который решил, что ходит к Запретной Горе — опасно?