Клуб самоубийц

      Давнишнее письмо, — которое когда-то давно, ещё по школе, написал Эрик Теодор Картман, но так и не решился отправить, — мирно покоилось на мраморной могильной плите Кайла Брофловски. Слегка подрагивая от промозглого осеннего ветра Южного парка и постепенно размокая от дождя, оно все так же хранило в себе самую большую боль и самую большую любовь своего автора. Эрик выслал его своей матери незадолго до собственной смерти. Лиен Картман получила бандероль точно в запланированный хозяином срок — одновременно со страшным известием о кончине сына и четкими инструкциями о том, что делать после неё. Именно поэтому рядом с Кайлом Брофловски, вопреки всем протестам Шейлы Брофловски, покоилась ещё одна такая же могила.       В день годовщины смерти единственного сына, Лиен снова пришла на кладбище. Положила на могилу старого потрепанного лягушенка Клайда, — любимую игрушку Эрика, — и снова посмотрела на письмо, которое хранила у сердца весь этот год, но так и не решилась открыть. Нежно огладив края белоснежного мраморного ангела, убитая горем женщина тихо заплакала. Словно бы вторя её печали, с неба упали первые холодные капли дождя, постепенно сливаясь с её собственными слезами. — Хорошо, мой ангелочек. Время пришло... — тихо прошептала Лиен и, достав из внутреннего кармана куртки то самое письмо, наконец, открыла его. Вдумчиво вчитываясь в каждое слово, слезы горя постепенно сменялись слезами светлой грусти. Лиен всегда была хоть и довольно ветрянной, но все же достаточно умной женщиной. Она все поняла. «Они все-таки открыли друг другу свое сердце…» Нежная материнская улыбка озарила её лицо. А письмо, спустя почти двадцать лет, наконец, найдя своего адресата, бережно легло на могилу Кайла Брофловски. — Жаль только, что вы так и не успели по настоящему насладиться этим открытием…       Лиен ушла, но строки из письма, впечатавшиеся в бумагу, в её сердце, а затем и в землю, так и остались там навсегда, извещая весь этот бренный мир о самой яркой, но такой короткой любви двух прекрасных изломанных душ: Только один из тысячи, говорит Соломон, Станет тебе ближе брата и дома, Стоит искать его до скончания времен, Чтобы он не достался другому. Девятьсот девяносто девять других Увидят в тебе то, что видит весь свет. А Тысячный не откажет в объятиях своих, Даже когда целый мир говорит тебе «нет». Он с тобой, если прав ты и если не прав. Надо или не надо, Встанет на защиту у всех на глазах, Только чтоб ты не падал! Девятьсот девяносто девять бросят тебя, Не стерпев насмешек и злости, А Тысячный, бесконечно любя, Будет рядом у эшафота — и после! Навеки рядом, твой Э.К.