Клуб самоубийц

Странная вещь — смерть дорогого человека. Это все-равно как в темноте, поднимаясь по лестнице, обнаружить, что вдруг исчезла одна ступенька, нога проваливается в воздух, и наступает страшный момент осознания… «На земле есть клоака, гнилая дыра, Где людские отбросы гниют. Там мораль не в чести, на нее все плюют, И зовется то место — Лондон. Горстка избранных кровопийцев Вершат скорый суд над толпою, Красоту растлевает и губит. И я мир повидал с его чудесами. Жестокость людская похлеще Перу! Но Лондона второго в целом свете нет…»       Эрик Картман шел на «работу» без особого энтузиазма. Честно говоря, вообще без какого-либо энтузиазма. Он тихо напевал себе под нос старую мрачную песенку из одного мюзикла, снова и снова прокручивая в голове то злополучное утро, в которое проснулся один… «Но Лондона второго в целом свете нет…»       Кайл так и не выпил таблетки, принесенные Картманом, а Эрик не стал настаивать. Да он бы и не смог, он понял это сразу же, как только переступил порог дома Брофловски. Тем вечером шатен припрятал в кармане куртки еще один безымянный бутылек, помимо отравы — антидепрессанты. Но после долгого задушевного разговора за ужином Эрик ясно понял еще кое-что, что Кайл не будет их пить — ни эти, ни какие-либо другие подобные таблетки. Он слишком хорошо знал, на сколько рыжий джерсиец может быть упрямым, поэтому и переубеждать его не стал. Кайл и на отсрочку то согласился лишь с одним единственным условием — прожить остаток жизни на полную катушку, отдаваясь эмоциям на все сто процентов, что явно стало бы проблемой, начни он курс лечения от клинической депрессии. — …И жить трепетно восторгаясь всей душой великой тайной бытия… Кайл Брофловски © Картман почти безропотно принял все его условия, но у суки Судьбы, как позже ему предстояло выяснить, были другие планы на их внезапное счастье…

***

— Добрый вечер, мистер Картман! А мы Вас уже заждались! — Здравствуйте, мистер Картман! Назойливые приветствия гостей посыпались сразу же, как только хозяин клуба переступил порог фойе. — Вечер добрый, джентльмены. — без какой-либо заинтересованности ответил Эрик. — Прошу прощения за долгое отсутствие. Пройдемте поскорей в игровую. Широкие плечи тут же скрылись в темном коридоре. Заинтригованные резкой переменой в настроении хозяина, гости без лишних вопросов последовали за ним, и когда железная дверь снова с неизменным глухим грохотом распахнулась, все в предвкушении вошли в игровую комнату.       Как только мужчины расселись по местам, и всеобщий гомон постепенно начал стихать, хозяин вечера лениво поднялся из-за стола, чтобы все в той же нарочито отеческой манере поприветствовать всех участников: — Итак, уважаемые гости! Все здесь присутствующие знают зачем они сюда пришли. Этот игровой стол, если на то будет воля Высших сил, сегодня станет вашей могилой. Но я вынужден предупредить, что карты, которые я разыграю между всеми вами, имеют некоторую особенность — два Джокера. Тот, кто вытянет красного Джокера — он же мишень, будет тем счастливчиком, которого, наконец, отправят на тот свет, завершив все его мирские страдания. Но тот игрок, который вытянет черного Джокера — он же палач, вынужден будет воплотить это в жизнь. Будучи благоразумным человеком, и надеясь на благоразумие своих гостей, я дам вам несколько минут на размышления, и тот, кто не готов исполнить долг игрока, вытянувшего черного Джокера, сможет беспрепятственно покинуть игровой зал. Но принять решение необходимо прямо сейчас, тому, кто останется, обратной дороги уже не будет… На одном дыхании проговорив уже заученную речь, Эрик начал бегло пересчитывать участников, чтобы убедиться в том, что карт точно хватит на всех. На этот раз игровой стол решился покинуть только один человек, оставляя за собой место игрока, как раз недостающее для одинарной раздачи. Мужчины тут же начали беспокойно перешептываться, гадая как же теперь будет проходить игра. Внезапная идея осенила его мгновенно, возвращая осунувшемуся бледному лицу былые краски и привычный хитрый оскал. — Что ж, уважаемые игроки. — смакуя каждое слово начал Эрик. — Дабы не выбиваться из установленного графика еще сильнее, я возьму роль выбывшего игрока на себя!

***

— Он умер во сне. Без должного ухода, плюс из-за пристрастия к наркотическим веществам, болезнь быстро взяла верх, и тромб в его мозгу оторвался, — сухо констатировал врач, когда встретил все еще ждущего непонятно чего Эрика Картмана в приемной. — Тромб оторвался… — бездумно повторил его последнюю реплику шатен, обреченно падая обратно на больничную скамейку. «Ха. Хитрый маленький еврейчик… Ты все-таки обыграл меня…»       Следующие несколько дней, — «Или недель?», — Картман напивался до беспамятства, каждый раз засыпая где придется, но неизменно просыпаясь в квартире Кайла. С первыми рассветными лучами он открывал свои красные глаза, пытаясь осознать где он находится, но заочно зная ответ. Глухо стонал, утыкаясь носом в наволочку, которая все еще пахла им, жадно вдыхал запах рыжих кудрей, которые больше никогда не коснутся этой злосчастной подушки, и снова проваливался в бездну забвения. Если бы любая боль могла звучать, это был бы не прекращающийся гул во Вселенной. — Ты когда-нибудь был на море, Кайл? — Нет, но мне много раз снилось море… Бушующие серые волны, и я, сидящий на берегу возле них. — И о чем же ты думал в этот момент? — Глядя на эти бесконечные, вечные волны, я думал над тем, сколько людей пало их жертвами. Много их там? Покоятся сейчас на морском дне, съедаемые рыбами… А я — один из них — гуляю, разговариваю, смотрю на бурные волны, но душа моя мертва, как у них всех… — Наверное поэтому я так люблю спать. Когда спишь, то не можешь быть по настоящему печальным. Во сне можно испытывать счастье и страх или сердиться, но почувствовать печаль можно только после того, как совсем проснулся.

***

      Закончив раздачу и оставив последнюю карту себе, Эрик Картман снова занял место во главе стола. Ошарашенные взгляды остальных игроков все еще сверлили его лицо со всех сторон. «Все на красное…» — Итак, господа игроки. Прошу вскрыть карты! Зал снова наполнился какофонией звуков. Шуршание, перешептывания, недовольное бурчание, облегченные выдохи, и тишина. Эрик вновь, как и множество раз до этого, попросил встать игрока, который вытянул черного Джокера, и только после того, как встретился глазами с поднявшимся Дорианом Греем, наконец, взглянул в свою собственную, последнюю карту. Красный Джокер. По настоящему счастливая улыбка в последний раз озарила его лицо. «На земле есть клоака, гнилая дыра, Где людские отбросы гниют. Там мораль не в чести, на нее все плюют, И зовется то место — Лондон…» — И вот, мы снова здесь! — радостно воскликнул шатен, поднимаясь из-за стола. «И я мир повидал с его чудесами. Жестокость людская похлеще Перу! Но Лондона второго в целом свете нет…» Как однажды выразился Дориан Грей во время одного из бесконечных полночных разговоров после игры, во сне наши желания встречаются с нашими страхами. «А когда твое желание и твой страх — одно и то же, — сказал он, — это называется кошмаром». И порой ради победы духа, воли или сердца мы приносим в жертву тело, в котором они обитают.