Чаровницы

      Ночь закончилась. Герои нашего повествования поочередно возвращаются в Собор. Кроме Квазимодо, разумеется (и Мадлен, разумеется). Звонарь стоял на площадке колокольни башни, глядя на город с огромной высоты, как всегда приняв позу, подобную горгулье. Его мучал один и тот же вопрос, что сталось с почти самыми дорогими ему людьми: Фролло и Эсмеральдой? Как же там цыганка? Где эта девушка? Тот юный цветок, просто неземной красоты.. Он часто говорил об этих своих переживаниях с Мадлен, и всегда находил в ее лице спокойствие, утешение и поддержку. Но, увы, девушка не всегда могла ему помочь, если он сам отказывался верить в лучшее. Несчастный горбун стоял, опершись всем телом на балюстраду, и все думал и думал об этой мысли, которая никак не выходила у него из головы, пока не услышал позади себя чьи-то тяжёлые шаги.       По лестнице, еле-еле переставляя ноги, поднимался Клод Фролло. Он добрался до самой верхушки северной башни и стал незыблемо глядеть на правый берег переливающейся утренней реки, сжимая в ладонях каменные перила балюстрады. Выглядел он устало и неважно, но его глаза пылали, голова была ясная как никогда. Он смотрел на площадь Шатле также безмолвно, как и Квазимодо. Священник ждал расплаты. Эта девушка, эта безжалостная ведьма должна была поплатиться за то, что совершила.       На центральном нефе церкви, перед огромной, тысячецветной мозаикой, стояла русоволосая красавица Мадлен. Она не стала подниматься на северную башню и осталась на нижнем ярусе, глядя на площадь с высоты балкона Собора. Ее голубые глаза были очень уставшими, под ними можно было увидеть темные круги. Они также были прикованы к правому берегу Сены. Девушка не очень хорошо видела происходящее, и поэтому смотрела туда просто из любопытства, так как туда глядели и Квазимодо, и Фролло. Париж гудел. Внизу на мостовой копошились зеваки, показывая друг другу что-то пальцами. Остатки бунтовщиков постепенно разбежались, но при этом Гревская площадь, как и всегда, была абсолютно полностью полна людей. Небо было светлое и ясное. Солнце играло и золотилось в волосах белокурой девушки. Она наслаждалась солнечным летним утром, хоть оно выдалось и не лучшим.       Внезапно, как только рассвело, дверь на балкон нефа распахнулась, и Мадлен увидела Ирею. Словно ураган, она пробежала несколько шагов и от усталости опустилась на колени на кафельном полу, прижав ладонь к груди. Девушка была растрепана, ее щеки раскраснелись, губы пересохли. Она громко дышала, прижимая вторую ладонь к холодному полу. Мадлен сразу же подошла к Ирее, с удивлением глядя на нее. «Что с тобой?» - спросила девушка «Я бежала сюда..» - шептала Ирея, тяжело дыша - «Фролло.. Я не знала что с ним.. Он..» «Не бойся. Все хорошо. Он — там.» - Мадлен показала изящным пальчиком на верхний ярус Собора - «Но, смотри, он не должен меня заметить.» «Видела..» - с усилием махнула рукой Ирея - «Я уже видела его на башне, когда прибежала.» После этого девушка сделала глубокий вдох и на момент закрыла глаза. Опершись ладонями об пол, Ирея, не без помощи подруги, поднялась на ноги. «Эта ночь была безумной..» - проговорила она, подняв уставшие глаза к небу - «Тебе тоже пришлось нелегко?» «В прошлом я выступала в цирке Саруша. Тренируешься, жонглируешь, стоишь целыми сутками на канате! И не такое бывало. Мне не привыкать.» - простодушно улыбнулась Мадлен - «Жеан Фролло погиб. Ты знала его?» «Жеан..?» - удивленно прошептала девушка Новость, которую Ирее сообщила Мадлен, ее очень расстроила. Юноша был молод и весел! Она сразу вспомнила все те моменты, когда парень игриво называл ее "красотка"; когда они пили вместе с Фебом в кабаке; и даже вчерашний вечер, когда белокурый юноша постучался в двери Собора с просьбой взять лестницу. Ведь даже в этот момент он помог ей, сообщив, что Пьера Гренгуара поймали королевские солдаты. Ирея усмехнулась: «Еще бы, конечно знала..» - ответила она - «Жаль.. Помню этого сорванца. Его просто переполняла энергия..» «Чтож.. Я его не знала.» - тихо говорила Мадлен - «Видела пару раз, когда он приходил к месье Фролло.»       Затянулась пауза. Обе девушки смотрели на правый берег Сены. Ирея первая нарушила молчание. «Эсмеральду ты не видела?» «Нет, но я надеюсь, что с ней все хорошо. Я боюсь, что с ней что-то случилось.» «Почему?» - удивилась Ирея - «Она сама получила то, что хотела. Никто не виноват, кроме нее.» «Ты не права.» - сказала Мадлен - «Судьба несправедлива к несчастной. Капитан Феб пренебрегает ею. У него нет ни чести, ни достоинства, ни настоящего любящего сердца. Этот человек не заслуживает уважения.» «А цыганка?» «А цыганка полюбила его.» «Глупости.» - оспорила Ирея - «Она не любит его. Ей нравится его образ, и это она называет любовью.» «Не знаю..» - покачала головой собеседница - «Все равно, я не хочу чтобы с ней что-то случилось. Квази очень переживал за нее. Я бы не хотела, чтобы он расстроился.» «Квази..» - дружелюбно улыбнулась подруга       Ирея долго молчала, глядя в пустоту, и затем продолжила. «Ты сделала выбор куда более осознанный чем я, Мадлен.» - признала она - «Ведь и я в какой-то степени подкупилась на внешность.» Белокурая девушка с улыбкой пожала плечами. «Красивого всякий может полюбить. А кто сможет полюбить невзрачного?» Ответ Мадлен заставил Ирею задуматься.       Взошло солнце, башни и шпили Собора запылали от света. На площадь выбралось скопление стражи и палач, который нес на плече маленькую фигурку девушки. То была Эсмеральда. Цыганка была в белой рубахе, на ее шее была затянута веревка. Квазимодо задержал дыхание. Клод встал на колени, взявшись руками за балюстраду. Мадлен в ужасе распахнула голубые глаза и всплеснула ладонями. Ирея глядела на происходящее почти равнодушно. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она стояла, как королева, сложив друг в друга ладони. Позади нее на ветру развевался тёмно-зеленый плащ. Ветер слегка касался коротких каштановых волос. Эти прекрасные тёмно-синие глаза сейчас были жестокие, холодные, пустые. «Боже мой..» - прошептала Мадлен - «Я, пожалуй, пойду на башню.» «Конечно.» - кивнула головой Ирея Мадлен ушла на лестницу, и девушка осталась одна на центральном нефе Собора.       Встав лицом к церкви, с которой за ней наблюдали все обитатели Собора, цыганка закрыла глаза и еле-еле слышно прошептала: «Феб.. О, мой Феб..»       Все трое незыблемо глядели на казнь. На Северной башне все также стояли двое. Квазимодо был полон отчаяния, Фролло — полон мести. И их обоих можно было понять. Звонарь очень не хотел, чтобы Эсмеральду казнили, так как она была очень молода и наивна, и вместе с тем невероятно прекрасна. Квазимодо никогда не верил тем глупым слухам, что Эсмеральда — ведьма. Священник же был абсолютно другого мнения. Клод был рад видеть ее даже в руках палача, чем в объятиях капитана. Он придвинулся ближе к балюстраде. «Наконец, с этой ведьмой будет покончено! Дьявол покинет эту грешную землю. Amen..» - сказал он, злорадно рассмеявшись - «Она не станет принадлежать никому..» Услышав это, Квазимодо обомлел. В ярости, звонарь с исполинской силой столкнул священника через балюстраду. «Проклятье!» - воскликнул священник       Клод пролетел несколько метров вниз. Квазимодо смотрел на то, как он падал, и слезы лились из его глаз. Священник зацепился за желоб под балюстрадой нижнего яруса собора. Он безуспешно старался взобраться на него, но желоб только прогинался под тяжестью его тела. Длинная величественная сутана теперь была запачкана грязью; ткань, зацепившаяся за желоб, трещала и рвалась. Руки архидьякона слабели от усталости, пальцы скользили. Он был весь в ссадинах. На каменных плитах оставались следы крови.       Делая нечеловеческие усилия и одновременно понимая, что он совсем не может подняться, священник охватил желоб и висел на нем, едва дыша. Его глаза расширились от страха смерти. В глубине души он молил все небесные божества помочь ему умереть быстрее, чем коснуться мостовой. В последней попытке он потянулся к каменной расщелине. Желоб окончательно прогнулся. Несчастный архидьякон чувствовал, что совсем потерял опору. Под ним с огромной высоты разверзалась Гревская площадь. Священник понял, что ему суждено умереть, и в ужасе закрыл глаза.       Его руки изнемогали от усталости. Вот-вот оборвалась темная ткань сутаны, и Клод был готов полететь вниз, но тут он почувствовал на своей спине прикосновения двух цепких и ловких рук. В глазах священника забрезжила последняя, почти исчезающая надежда на спасение. Руки что есть силы потянули его вверх к балюстраде. Почти совсем обессилев, он цеплялся пальцами за каменные колонны и, вот, спустя невообразимые усилия, его рука достала до перила. Через несколько секунд священник в беспамятстве, шоке и ужасе грохнулся на кафельный пол Собора и, наконец, позволил себе взглянуть в лицо своему спасителю. Им оказалась Ирея.       Девушка придвинулась к священнику, прижала его к себе и принялась осыпать поцелуями его побледневшие щеки, его трясущиеся от ужаса и боли исцарапанные руки. «Клод.. Ты жив.. Какое счастье, ты жив!» Ее голос дрожал. Она его не отпускала ни на секунду. Архидьякон не мог пошевелиться в ее объятиях. «Клод..» - шептала Ирея - «Клод, я люблю тебя! Люблю!» «Молчи..» - прошептал священник, обняв ее за плечи - «Не говори ничего, Ирея.»       Целая соборная площадь зачарованно смотрела на двух человек на полу центрального нефа собора. Точно также люди когда-то смотрели на Квазимодо и Мадлен. Девушка и священник забыли обо всем на свете. Где они находились, что происходило вокруг было совсем неважно.       Только через пару минут оба открыли глаза и осмотрелись. Все взгляды устремились на правый берег Сены, на несчастную цыганку. Ее тело висело и качалось на виселице недвижимо. Она была мертва.       Квазимодо с Мадлен стояли на Северной башне вдвоем и смотрели вниз. Горбун стоял, опершись на балюстраду, в отчаянии закрыв уродливое лицо ладонями. Мадлен стояла рядом с ним, в ужасе закрыв рот руками. «Бедняжка.. Она верила в любовь.» - прошептала девушка и отвела взгляд от эшафота. Ирея, взглянув на бездыханное тело Эсмеральды с нижнего яруса Собора, тихо сказала: «У нее не могло быть другой судьбы.»       Да, вот такая история.. С тех пор прошло много лет. Вы спросите, что стало с нашими героями потом. Наша главная героиня, потомственная дворянка, внучка графа Люмиера и дочь виконта Ренарда де Люмиера Ирея обрела счастье с тем кого любила. Она и ее прекрасный священник, Клод Фролло де Молендино, оставили церковь в тот же день, когда состоялась казнь Эсмеральды. Долго они странствовали по городам Французской империи, затем убежали заграницу и там основались на острове Корсика на юге Испании. Там же у них, возможно, родились дети, которые, возможно, узнают об истории, которую сегодня я рассказываю вам, а может и не узнают. Квазимодо и Мадлен уехали с бродячим цирком и больше никто и никогда не видел их в Соборе Парижской Богоматери. Пьер Гренгуар получил известность и добился признания как философа и драматурга. Некоторые его стихи и проза доходили и до его старинной подруги Иреи. Она читала его книги и восхищалась его мастерством и виртуозностью, техникой и искусством; но больше они никогда друг друга не видели.