We are forever

      Данила перемещается тихо, даже с учётом того, что этот заброшенный парк с аттракционами не охраняют уже давно. Один раз он чуть не попался на глаза руфероф, что искали тут приключений. Тогда он знатно так обосрался, и теперь ходит по наизусть выученному маршруту как мышь.       Так, вот он уже подошёл к колесу обозрения, значит сейчас надо свернуть ближе к ограде. От скуки считая шаги, Кашин доходит до непременного, серого здания. Своей обшарпанностью оно отталкивает всех, каким-то образом тут оказавшихся. И привлекает тех, кто в откровенном уродстве видит красоту. Таким являлся Даня.       Парень обошел бывший аттракцион, и, оказавшись перед входом с закалочными окнами, поднимает голову, видя уже родную надпись «Кривые зеркала». В больших железных буквах отражалось небо, которое окрасилось в теплые цвета из-за заходящего солнца.       Данила поднялся по ступенькам, обходя места, где плитка треснула, и потянулся к ручки двери. Кашин всегда боялся, что в один момент она может отвалиться, поэтому проворачивал её со всей возможной аккуратностью. Металлическая дверь открывается с тихим хлопком, и парень, не медля, заходит внутрь.       На полу множества разного мусора. Например: не считаемое количество осколков, всякие картонные коробки разных размеров и другие валяющиеся предметы, присущие заброшенным зданиям.       Во второй же комнате, в зале, где и находился сам аттракцион, было предельно чисто. Но уютно от этого не становилось — треснувшие зеркала пугали ещё больше, навевая чувство тревоги. Но Даня уже давно к нему привык и считал, что это лишь защита от посторонних. Он подходит к самому дальнему и, наверное, самому уцелевшему. Кашин вглядывается в отражение, видя перекошенное лицо, лишь деталями напоминающее его. Но Данила знает, что за этим пугающим безобразием скрывается чарующая красота.       Он прикасается к холодному стеклу ладонью и, набрав в грудь побольше воздуха, давит со всей силы. Стекло в миг становится чем-то мягким, и рука Дани, как и он сам, проваливается.       Когда он открывает глаза, видит горизонт горной местности, стоя на выступе. В отличие от реального мира, тут солнце только встало. Крики кружащихся орлов эхом отражаются от скал, заставляя Данилу поднять голову. Птицы эти умные - чужаков от своих отличать умеют, а о прибытии гостей преданно сообщают хозяинам.       Кашин отходит от обрыва и начинает спускаться по склону, к деревне. Она была не очень большая и стояла в некой яме скал, закрытой от глаз тех, кто смотрит сюда с низов. Её жители Данилу знали и принимали как родного, по прибытию сразу одевали в теплую одежду, и, накормив, расспрашивали о реальном мире. А потом давали волю — гуляй где хочешь, да общайся с кем желаешь.       Этот раз не стал исключением. После сытной похлёбки, рыжеволосый в красках описал все последние события, что хоть как-то касались его и, поблагодарив хозяйку, пошел искать одну личность.       Илью он нашёл на самой вершине горы, пытающегося развести костер. Даня фыркнул, видя жалкие попытки переманить пламя на лежавшие в снегу ветки. — Эй, дурашка, у тебя деревяшки мокрые, ты как собираешься их зажигать? — Не лезь, балбесина, я знаю что делаю - всё под контролем. — Ну-ну-ну, — сощурив глаза только и произнес Кашин, и, подойдя ближе, лёг на спину, заведя руки за голову.       Небо невероятное, ярко синее. И ни одного облачка. Красота. Ради этого Данила и приходит в этот мирок - хочет оказаться подальше от повседневности и подольше в маленьком чуде.       Рядом послышалась недовольная возня, из-за которой Кашин сделал вывод, что огонь у темноволосого расжечь не получилось. Недовольный Коряков плюхнулся рядышком, положив голову на локоть Данилы. Им так хорошо, что даже не обращают внимание на взмокшие от снежного покрова пальто. — Дань, а ты к вечеру опять уйдёшь? — Да, опять, — вздохнув, сказал Кашин и чмокнул Илью в макушку.       Больше они не разговаривают - лишь смотрят на бескрайнее небо, такое же голубое, как и они.