Форма

Холод заполняет лёгкие. Теперь же будто наполнены острыми иглами и дышать становиться невыносимо больно. Они удивлены. Думали, что будет простая хрупкая статуэтка, а не тяжеловесная книга с чертополохом на обложке. Нижнее веко и щёки царапает хрусталь. Хрусталь — вещь совсем на самом деле не эстетичная, не переливается она сломленными лучами красоты, лишь горит отчаянным угарным газом. Из горла — звериный рык, огня пламя. Они должны были подумать лучше, стоило ли будить это, скрытое за печатями и цепями. А потом, когда рубины на чужом теле сверкают невероятно ярко, в горло вонзаются раскалённые лезвия, плавя голосовые связки и мясо в чёрное нечто. Из горла — хрипы, из глаз — хрусталь. Необходимая мера вскрыла болезненный нарыв и теперь надо залечивать себя прижиганием вслепую. Прижигается всё и не к месту: нельзя опять выходить из себя, нельзя рычать по-звериному, обнажать клыки и выцарапывать глаза. Нельзя быть трусливой — прижигаются пальцы на ногах. Нельзя быть слабой — ожог в районе груди, где должно быть сердце. Нельзя быть никчёмной — до мяса сжираются ладони. Нельзя быть недалёкой — голова раскалывается надвое. Сплошное нельзя на теле. Лечить теперь нужно другое, ведь прижигание всё равно не помогло. Жечь бесполезно — цепи никогда не смогут навсегда удержать ревущее пламя синего цвета, не смогут потушить болотные огни. Цепи только станут ледяными и будут всё больнее сжиматься. Цепи станут грузом в множество тонн и потянут вниз. Иногда надо просто сгореть дотла в синем огне, сжигая кожу до чёрного угля и бело-жёлтых полосок. Иногда надо просто утопить их в болоте, заманив игривыми огнями. Иногда просто нужно сорвать с себя обложки и сжечь себя-книгу. Теперь не статуэтка с хрупкой наивностью, не книга с острыми углами и цветком, а пепел с синими цветами. Теперь не цепи — печати, но это уже лучше, чем было. Ожоги не заживают, но всё ещё можно идти, всё ещё можно искать.