Руководство к лёгким

Просто бойся меня, люби меня, делай, как я скажу, и я буду твоим рабом. (к/ф Лабиринт, 1986)

— Ты сегодня такой грубый, — охнуло тощее, покрытое рисунками тело под Антоном, а затем его обладатель потянулся назад за поцелуем. Этот больше не цеплял. Они были «вместе» порядка двух месяцев, хотя всё их общение заключалось в том, что парень приезжал к партнёру, когда был свободен от учёбы, трахал и уезжал. По проверенной схеме: он хотел — ему давали. И именно в то утро, когда так нужно было снять стресс, голова не затуманивалась, стоны и выдохи не дурманили, мышцы не расслаблялись. Парень двигался механически, пока в голове трещало «на этом всё». Вжав Эда в себя за бедра, он впивался пальцами в нежную кожу до белых следов, зубами выцарапывал на чужом плече «давай же!», пока квартира в самом центре Питера наполнялась криками пассива, однако моральное облегчение не приходило. Физическое — тем более. Подвели не отработанная скорость, не организм, а сам мозг. Это зудящее внутреннее «мало, нужно что-то другое» периодически всё портило: его легко было зацепить, но почти невозможно удержать. Антон ухаживал, получал желаемое, вбивался в тела, а всё равно будто так ни разу и не нашёл такого человека, которого искал: слабого перед ним до дрожи, покорного не из страха перед расставанием, а из любви. Таких, наверное, не существовало вовсе. Или они где-то коллективно прятались. Этот вот, Эдуард, позволял себе отпускать комментарии о его действиях, мог потребовать остаться на ночь, даже недавно ключи ему всучил зачем-то. Видимо, подумал, что они и правда встречались. — Ты куда? У тебя есть же ещё минимум час, — молодой человек с чернилами на всех видимых участках плоти отлепил себя от кровати, привставая на локтях, и растерянно смотрел, как Антон одевался, так и не кончив. Впалые щёки и выступающие скулы хозяина квартиры окрасил стыд, а тот, кто должен был сейчас обвить длинными руками и сказать, что всё в порядке, даже не улыбнулся. — Я позвоню. Параллельно набирая номер лучшего друга, парень выкинул на тумбочку свой экземпляр ключей, нырнул в кроссовки и выбежал на лестничную клетку. Очень хотелось чая, какого-нибудь пирожного и оргазма. Если с едой разобраться было несложно, то с последним пунктом имелись проблемы. Однако он точно знал, что в ту квартиру уже не вернётся. И не позвонит.

***

Кофейня недалеко от библиотеки была полупустой и тихой — самое то для откровенного разговора. Но это в мечтах. В реальности же парень доводил обычно спокойного друга уходами от ответа и вливал в себя чай, даже не дожидаясь, пока тот остынет. Дима клацал по буквам ноутбука с каждой минутой всё агрессивнее, тем не менее достучаться ещё пытался: — Знаешь, однажды ты доиграешься, влюбишься по уши, а мы с Пашкой тебя не вытащим, — кивнул на экран, как бы иллюстрируя, про какого коллегу Павла говорил. — Да брось, — очередная опустошенная чашка со звоном ударилась о столешницу. — Если даже влюблюсь, уж добиться-то предмет страсти точно смогу. И всё будет классно. Меня лечить не надо, Поз, практикуйся на других. — А с Эдом у вас как? Не зря пару недель тогда на него убили? Оба прекрасно помнили, как татуированный молодой человек морозился и игнорировал внимание, взглядом при этом раздевая своего искусителя при любой возможности. Помнил Дима и свои консультации по тому, как лучше подступиться к данному психотипу, что сказать или сделать. И, это тешило самолюбие, тактика в итоге сработала. — Я его бросил, — младший сверился с часами и кивнул проходившей мимо официантке, прося счёт, — буквально час назад. Друг проглотил вопрос и зажевал фразу булочкой. Антон редко разбивал кому-то сердце просто со скуки — мальчик перебирал людей, потому что искал кого-то конкретного, а не потому, что любил развлекаться с чужими жизнями. Так и тут — если расстались, значит, собрался искать дальше. Чёрт, эта плутовка завоюет абсолютно любого своей вежливой настойчивостью, даже сам Дима, примерный муж, иногда посматривал на того искоса, как бы оценивая, а потом улыбался мысли, что им обоим это было не нужно. Иначе, конечно, он уже находился бы среди вереницы имён бывших. Вообще он старался абстрагироваться, не оценивать чужие поступки с позиции дипломированного психолога, но каждый раз не сдерживался и только больше утверждался в понимании, что Антон вляпается. В кого-то, кто будет хорош достаточно, или даст, что тот искал, или откажет, не поведётся на умелую, годами отточенную игру. Это будет когда-нибудь потом, а пока следовало озаботиться тем, чтоб тот закончил вуз в перерывах между любовными похождениями. — Ты к конференции-то по литературе готов? — Естественно, — тот лукаво улыбнулся в очки собеседника и пожал плечами. — В крайнем случае я умею крайне убедительно пиздеть, — друг понимающе кивнул и принялся за свой, уже холодный, кофе. — Знаешь, только не понимаю, в чём прикол проводить в одном здании сразу два мероприятия. — В библиотеке ажиотаж? — Ага. Нас потеснили математики, — оба гуманитария брезгливо поморщились. — У них там тоже что-то суперважное и абсолютно никому не нужное. — А тебе не похуй? — мужчина посмотрел на часы за его спиной и тепло рассмеялся. — Ты свой доклад минут за десять вчера прямо при мне написал. В этой кофейне друзья чуть ли не жили, так как она была расположена как раз между вузом филолога и работой психолога, а вечерами или на выходных они не виделись, потому что у обоих были «вторые половинки». В случае Димы — половинка сердца, в случае худого и высокого — половинка задницы. — Похуй, конечно. Но, знаешь, лишние люди… При всей общей смелости и бойкости Антона изъян у того всё же имелся — истеричная нелюбовь к публичным выступлениям, а этого добра было, к сожалению, немало на его кафедре. Тоже оглянувшись на время, он охнул и вылетел на улицу, не удосужившись заплатить или хоть что-то сказать. Дима и так наизусть знал все его фразочки для прощаний, а вот успокоительное само себя выпить не успеет. Пара часов в здании, полном профессионалов, несколько минут на читку «исследования» — и домой. Легко. Справится.

      ***

«Как же душно, господи». Было необходимо руководство по реанимации лёгких, потому что они сворачивались в самокрутки, сгорали и оседали пеплом. Высокий лоб, спрятанный за кудрявой чёлкой, прислонялся к двери изнутри туалетной кабинки, молодой человек тяжело дышал и никак не мог прийти в себя. Его поставили в самый конец списка выступающих, так что ожидание теперь давило на психику и успокоить нервы не получалось. Почему он мог познакомиться с любым человеком на улице, но не мог говорить со сцены, пусть и невысокой, библиотечной, сохраняя равнодушие? Дурость какая-то. В туалете было пусто — все люди рассредоточились по двум главным залам, изредка пересекаясь в коридоре и цепляясь друг к другу, как давние враги. Кто вообще решил, что сводить в одном здании гуманитариев и технарей — это хорошая идея? Вопрос риторический. На окраине слуха зашуршала плотная бумага, скрипнул оторванный откуда-то скотч, Антон обернулся на звук, чей источник не нашёл. Зато заметил на стенке кабинки, прямо на высоте пояса, распечатку с клишированным «Уважаемые гости! Просим Вас не бросать посторонние предметы…», которую обычно цепляли на дверь. «Как будто закрыли что-то», — успел подумать он за секунду до того, как по другой стороне бумажки легонько постучали ногтем. Рука сообразила быстрее, чем мозг, раздался уже знакомый скрип канцелярии. В открывшуюся небольшую дыру в тонкой деревянной стенке было видно только нижнюю часть незнакомого мужского лица. Антон разглядел с высоты своего роста, как тонкие губы растянулись в улыбке, но приседать на уровень чужих глаз не спешил. Знал, что это было за отверстие. Оба они знали. И один из мужчин сейчас стоял на коленях. Дыхание выровнялось, лёгкие раскрылись, вбирая спасительный воздух, пока мозг опьянили грязные мысли. Парень подошёл ближе и замер в ожидании, пока незнакомец не облизнул тонкую нижнюю губу острым языком. Оба думали об одном. Что ж… Дальнейшие события он помнил только урывками: расстёгнутая ширинка; набухший от скачка адреналина член, просунутый в дырку; влажный рот, с готовностью его в себя вместивший; собственная ладонь, затыкавшая в глотке стоны. Незнакомец был хорош до одури, до дрожи и слабости в ногах. Антон прислонялся лбом и грудью к тонкому дереву перегородки так, чтобы пройти ту насквозь и дотянуться до чужого тела вспотевшими ладонями. Он мечтал в ту секунду получить этого человека полностью — ворваться в соседнюю кабинку, повернуть к себе (наверняка красивой) задницей и, прислонив к стене, поиметь, но его фантазии только ускорили и без того неминуемый оргазм. Ногтями сцарапывая краску и дыша через раз, он отстранился в надежде разглядеть своего сладкого мучителя, новую потенциальную жертву и игрушку, но в отверстии лишь блеснули белые зубы, обнажённые улыбкой, а после щёлкнула щеколда и звучно хлопнула пластиковая дверь. Не давая себе опомниться, забывая про то, что ему буквально пять минут назад было нечем дышать из-за истерики, Антон вывалился в коридор в попытке догнать, остановить, заполучить, но вокруг никого не оказалось. Упустил. «И как тебя искать теперь?»

***

Дима ждал за тем же столиком и даже не оторвался от ноутбука, когда он вернулся спустя пару часов, успев и секс оральный в туалете найти, и на сцене выступить, и обойти здание библиотеки порядка пяти раз, вглядываясь в губы и подбородки филологов и математиков. Как водится, безуспешно. Друзья обменялись кивками, парень кратко пересказал, какой он молодец и как хорошо всё прошло. И, ей богу, продолжил бы говорить дальше, если бы внимание не перетянул на себя бархатный низкий голос по правую руку. Неизвестный мужчина принял из рук официантки кофе, бросив только сухое «Благодарю», и натянуто улыбнулся. Повернувшийся на приятный тембр Антон поймал лишь тень этой улыбки, но её хватило. «Нашёл». — Добрый день, простите за вторжение… — рукой опираясь на стол, чтобы не упасть от внезапной слабости облегчения, парень начал подниматься, корпусом уже обратившись к новой жертве. Которая только внимательнее посмотрела в разложенную книгу: — Не интересует. Уже полустоя, тело замерло, пораженное чужой холодностью. «Надеялся, что с тобой будет проще, но ладно. Я тоже люблю поиграть». Он пересел на ближайший к незнакомцу стул, чтобы хоть немного сократить расстояние между ними, и набрал в грудь воздуха, чтобы озвучить самый действенный из всех выученных за годы аргументов. Однако мужчина поднял ладонь и повторил ещё более отстранённо: — Не интересует. — Но Вы даже… — парень растерялся так быстро, что Дима обернулся, прислушиваясь. Антон и не такое раскалывал, что ж случилось? «Ты мне уже отсосал, зачем так себя вести? Если не искал знакомства, зачем сам первый начал? Даже не знаешь, что я хочу сказать, но уже строишь из себя недотрогу. Я люблю трудности, а не хамство». — Мне и не нужно дослушивать, — проговорили за него тонкие губы. — В бога я не верю, покупать ничего не собираюсь. Разве что знакомиться… — второй наконец поднял на него серо-голубые глаза, полные глухого равнодушия, мельком оглядел с ног до головы и упёрся взглядом обратно в страницы. — Но и знакомиться точно не хочу. Всего доброго. Это была уже не игра, а унижение. Этот, без сомнения, математик не набивал себе цену, просто её знал и торговаться был не намерен. Через силу поднявшись, Антон пересел обратно и уставился другу в очки с искренним недоумением. Примерно такую же эмоцию получил в ответ. «Найти-то я тебя нашёл. А дальше?»