А сердцу нужен ты один...

Все мы в детстве мечтали о волшебной силе, но мало кто задумывался о том, сколько бед она может принести. Летать, читать мысли или попросту колдовать — сколько всего могут делать волшебники из тех книжек, которые читали нам родители в детстве. Например, видеть сквозь стены — так полезно, не правда ли? А ведь можно увидеть много лишнего и неприятного… Темная сторона есть у любой способности, это как две стороны одной медали, и маленький Сережа убедился в этом на собственной шкуре. Жизнь в детском доме никогда не была сказочной, но для него она превратилась в настоящий ад. Разумовский попал сюда совсем ребенком и сразу стал изгоем. Любое прикосновение жгло его не хуже раскаленной плетки, но не оставляло никаких следов; в голове вмиг проносилась вереница невыносимо ярких картинок, будто фотопленка. Сережа был уверен, что никогда до этого не видел тех людей и предметов, что резали глаза на этих «снимках». Стоило рассказать кому-нибудь об этом, на него сыпались обвинения во лжи да побои, поэтому мальчик быстро перестал пытаться. Он понял главное: никто больше не испытывает боли от чужих прикосновений, а значит никто не поймет. Лучше молчать о том, что ты не такой как все, ведь толпа не любит тех, кто не вписывается в общепринятые рамки. Долгое время Разумовский избегал людей, особенно тех, кто приходил чтобы забрать его из детского дома. Едва потенциальные родители протягивали руку, желая потрепать его по волосам или похлопать по плечу, мальчик отскакивал от них и забивался в самый угол комнаты, отказываясь выбираться из своего укрытия и рыча, как разозленный волчонок. Этим он вскоре заработал среди персонала и воспитанников дурную славу, вылившуюся в результате в насмешки и издевательства. Сережа был тогда слишком мал, чтобы понять, что загадочные «снимки» были ничем иным, как чужими воспоминаниями. Он узнает об этом гораздо позже, когда его детство уже будет безвозвратно утеряно. Но даже поняв причину возникновения картинок в своей голове, мальчик все равно не позволял никому даже случайно касаться его кожи и волос. Даже когда его избивали ребята постарше, Разумовский лишь сильнее кутался в слишком большую кофту и как мог, закрывал голову, зная, что любое касание чужой кожи принесет намного больше нестерпимой боли, чем тяжелые удары потертых ботинок и сбитых в кровь кулаков. Жизнь учила Сережу жизни жестко и радикально, но позже он обязательно будет благодарен за это, ведь станет намного сильнее, чем мог бы, если б судьба была к нему несколько благосклоннее. Мальчик лет шести сидел на старых качелях с давно облупившейся краской. Но даже так, это была одна из новых вещей на территории приюта. С пожара на пляже прошло уже несколько дней, но мальчик так и продолжал вздрагивать от каждого шороха. Он хорошо помнил, что на самом деле произошло в тот день: трое мальчишек подкараулили его на заброшенном пляже, куда он часто сбегал из приюта. Они схватили его за запястья и шею и ждали, что будет дальше. Едва Разумовский ощутил холодные мозолистые пальцы, сжавшиеся на его теле, сразу же закричал от боли. А хулиганы продолжали сильнее стискивать хватку и глумиться, пока из кристально-голубых глаз катились по щекам крупные слезы. Голову разрывало от тысяч образов, наполнивших сознание и повторяющихся в сотый раз, как на повторе. Их слова, своих самых жестоких обидчиков, полные яда, Сережа запомнил на всю жизнь. « Так наш недотрога боится, когда его держат? А объятий ты тоже боишься? Кому ты такой нужен! Испорченный! Больной!» А потом, когда сил кричать совсем не осталось, Сережа почувствовал, что теряет сознание, и его откидывают от себя, как ненужную использованную вещь. Он для них всего лишь игрушка, такая же как, например, та петарда, что они нашли в кустах, и та, что секундой позже взорвется прямо в их руках, вспыхивая ярким ревущим огнем, сжигая заживо. А им просто было скучно…. Сережа боялся таких детей, они казались ему стаей воронов, которые только и ждут подходящего времени, чтобы заклевать жертву. Разумовский был умен не по годам, и это была их вина. Страшно, когда ребенок думает так в свои неполные семь лет. Ему положено бегать, прыгать, играть в прятки, на худой конец, но не думать об этом, сидя на скрипучих качелях. — Привет. Тебя как зовут? — вырвал его из мыслей звонкий мальчишеский голосок, обладатель которого протягивал Сереже раскрытую ладонь, стоя возле качелей. Он весь будто светился радостью и добродушием, сразу видно, что неместный. Приютские дети так не улыбаются. Разумовский вмиг насторожился, отодвигаясь подальше. Кто знает, что от чужака можно ожидать… — Ты кто такой? — и пусть голос звучал враждебно, даже зло, Сережа смотрел на незнакомца с интересом. Тот был одет с иголочки: новенькие шортики и чистая выглаженная рубашка, белые гольфы и лакированные башмачки совершенно не вписывались в царившую в детском доме атмосферу, ему будто было здесь не место. — Я новенький, — мальчик, смутившись, уткнулся взглядом в землю. — Меня, кстати, Олег зовут. Олег Волков. Покажешь мне тут все? — Сережа Разумовский, — робко кивнув, согласился ребенок, протягивая руку в ответ. В ладонь будто вонзились сотни игл, но на лице не дрогнул ни единый мускул, застывая в неестественно широкой улыбке. В голове замелькала «пленка». Так вот, почему он здесь: его родители погибли в автокатастрофе, а ведь он совсем еще ребенок, Сережин ровесник… Так началась их дружба, самая крепкая в мире, казалось им. Олег стал для Разумовского верным защитником и опорой. Только он разглядел в забитом парнишке незаурядный ум, только он поверил в Сережу, фактически, подарив билет в счастливую жизнь. До самого выпуска из детского дома они были неразлучны, но Волков так и не узнал главной Сережиной тайны. Каждый день он хватал его за руку и тащил к морю или учил драться, или пытался заплести отросшие медные волосы Разумовского… А Сережа позволял ему, привыкая жить с ненастоящей улыбкой и сжатыми челюстями, учился душить в себе крики и слезы, мирился к калейдоскопом чужих воспоминаний в голове, лишь бы единственный друг не отвернулся от него. Боль стала постоянным спутником его жизни, ежедневной рутиной. Все воспоминания Волкова Разумовский мог бы рассказать наизусть, но все рано или поздно заканчивается. Закончилась и жизнь в приюте. Отправляясь в свободное плаванье, они клялись, что всегда будут лучшими друзьями и всегда быть рядом, чтобы помочь. Но взрослая жизнь так часто рушит наши детские обещания, что и они не стали исключением. День, когда их Олегом дороги разошлись, Сергей до сих пор считает роковым. Олег тогда выбрал военную карьеру, а он сам учебу на программиста. И пусть это, в конце концов, принесло ему все: богатство, славу, признание миллионов людей, Сережа никогда не простит себя за то, что отпустил Волкова туда одного. Почему он не отговорил друга тогда? Уже уезжая на фронт, Олег просил ждать и верить в него. Он обещал вернуться живым и здоровым. Обещал… Но не смог сдержать своего слова. Снова. Жить без боли было необычно и странно, он слишком к ней привык. Разумовский даже скучал по ней, ведь она была частью их с Олегом дружбы, а по нему Сережа не мог не скучать. Но та минута, когда он получил похоронку, сломала все. В ту секунду Сергей поклялся себе, что больше никто не прикоснется к нему. Боль будет напоминать ему о Волкове и делать еще больнее. Лучше навсегда остаться в полном одиночестве, чем каждый раз бередить рану. Тогда он и выстроил себе башню из стекла и бетона, устроив кабинет на самом верхнем этаже. Так никто не сможет причинить ему боли, не сможет дотянуться. Разумовский знал, что побег от проблем не решит их, но сделать больше ничего не мог. Никто не учил его справляться с болью, особенно душевной. Всему Сергей учился сам, методом проб и ошибок… Вот и сейчас все повторится. Просыпаясь по ночам от кошмаров, оглядываясь на улице, заметив в толпе знакомые черты, рассматривая общие фотографии и подолгу топя свое горе в дорогом вине возле панорамного окна…. Сережа научится, обязательно научится! Но не сейчас. А пока он будет жить по инерции, не подавая вида и пряча слезы, бегущие по щекам, стоит остаться одному. Раньше он считал, что тишина несет ему покой, ведь это значило, что никто не нападает со спины. Потом тишина ушла из его жизни, оставив взамен Олега… А теперь она вернулась, давя на нервы с новой силой. Тишина или боль, неважно, потому что и то, и другое напоминало о Волкове. Разумовский знал о погибшем друге больше, чем кто бы то ни было, и теперь тихо ненавидел за это себя. А еще ненавидел свою силу. Шли дни, складываясь в недели и месяцы, а Разумовский продолжал захлебываться прошлым, безуспешно ища хоть какой-нибудь выход. Единственное, что помогало отвлечься, работа. С головой окунаясь в новый проект, Сергей забывал порой о еде и сне, методично загоняя себя в могилу. Жизнь за стенами его интересовала мало, и понемногу его когда-то яркие небесно-голубые глаза, иногда отливающие насыщенной синевой, словно лазурит, превратились в тусклые безжизненные ледышки. Те немногие, кто видел его лично, советовали обратиться к врачу, но Сергей предпочитал отмахиваться от слов, как от назойливых мух, и пропускать мимо ушей, протягивая руку к новой банке газировки из огромного автомата. Единственным приятным собеседником оставалась Марго, его без сомнения лучшее творение. "Вместе". Его социальная сеть была названа так не потому, что пользователи могли свободно в ней общаться друг с другом, а потому, что придумали они ее с Олегом. Вместе. И это было еще одним болезненным напоминанием о том, что время нельзя повернуть вспять. Сережа медленно умирал день за днем, зная, что никто не придет, чтобы помочь. *** Когда Разумовский впервые видит майора Грома в новостях, впервые за долгое время в его глазах загорается слабая пока искра интереса. Гром необычный: он не соблюдает правила, действует совершенно непредсказуемо, первым лезет в драку, но всегда выходит победителем… Что бы не случилось. Чем-то он напоминает Сергею Олега, но совсем немного. Информация в интернете о нем катастрофически скудна, а вот громких дел с его участием становится все больше с каждым днем. Сергей ловит каждую публикацию о полицейском, сам толком не понимая, отчего ему это столь важно. А потом появляется Чумной доктор… Разумовский, правда-правда, не знает, кто стоит за жестоким убийством. Он всеми силами пытается помочь расследованию, но получается плохо. Надо же было создать социальную сеть, которая теперь не подчиняется даже владельцу! А подозрения в это время сыплются на него как из рога изобилия. Когда приходит первый следователь, Сергей слегка нервничает, с полузабытой натянутой улыбкой жмет протянутую в знак приветствия руку и на секунду окунается в чужую жизнь. В висках начинает неприятно шуметь, будто в голове сверлят дырку – жизнь этого человека отвратительна. Она не похожа на жизнь самого Сережи, на жизнь Олега, на жизни знакомых. Этот полицейский опустился до настолько низких и мерзких поступков, что Разумовский с трудом отгоняет идею напиться до беспамятства, только бы забыть. Еще немного, и он бы согласился с Чумным Доктором, что город надо очищать, раз уж даже полицейские такие… Сергей и рад бы разувериться в своих мыслях, да только развеять их некому. Когда Разумовский впервые видит майора Грома лично, то боится смотреть ему в глаза. Они оба знают цель этого визита и его причину, но Сережа старательно делает вид, что ни о чем не догадывается. Кажется, что стоит ему поднять взгляд от пола, Гром просто кинет на него сухой обвиняющий взгляд и уйдет, негромко хлопнув дверью. Взгляд Разумовского выхватывает из смазанной картины кабинета руки Игоря. Широкие ладони должно быть тяжелые и теплые. Наверняка кожа на пальцах грубая и мозолистая, с его-то работой, а костяшки пальцев вечно сбиты в кровь. Ладони Грома, кажется, раза в два шире ладоней самого Сергея, но если бы он взял Разумовского за руку, то сделал бы это очень осторожно, Сережа в этом уверен, и аккуратно, словно боясь раздавить. В душе зарождается незнакомое до этого теплое чувство, и Разумовский осознает, что Гром ему, кажется, чуть-чуть симпатичен. Впервые в жизни ему хочется коснуться кого-то самому, ощутить тепло живого человека под пальцами. И впервые в жизни он сам протягивает руку для рукопожатия, даже зная, что ждет его дальше.Он впервые не боится боли. - Сергей. Сергей Разумовский. Приятно познакомиться, - в полголоса произносит он, ожидая ответной реакции. История имеет свойство повторяться...