Да блин, Андрей Евгеньевич, помогите!

      «Да блин, Андрей Евгеньевич, помогите!»       Именно с этой фразы начался день главного терапевта. Стоило ему зайти в ординаторскую, как он увидел Семёна. Лобанов был какой-то нервный, злой, он пил чай и матерился тихо себе под нос. На столике перед ним лежали телефон и медицинская книга.       — Эвоно как… — крякнул Быков. Это надо же, Семён что-то читает! Да не просто, а что-то по медицине. — Ты что же это, отрыжка биологии, не как учиться надумал? — Подкравшись, Быков выхватил у Семёна учебник, с интересом смотря на обложку. — Вон оно как, не просто книгу, а травматологию. Дела-а-а. Сеня, тебя что, Фил покусал?! Что с тобой случилось?!       — И вам привет, Андрей Евгеньевич, — промямлил мужчина, отпивая чай и потупив взгляд.       — И тебе не хворать, так что это с тобой случилось, Сёма? Учебник? Ты? — Быков в ужасе воззрел на интерна, готовый измерить ему не только температуру, но и на МРТ головного мозга сводить, а то вдруг у парня что-то с головой. Хотя, судя по тому, что Лобанов сам взялся за учебник, наоборот, за голову парень схватился, осознал, что неправильно жил, вот даже учится.       — Да блин, Андрей Евгеньевич, помогите! — таки не выдержал парень, вскочив. Он стал ходить по ординаторской туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки. Быков хмыкнул, кинул книгу обратно на столик и пошёл поставил чайник, чтобы заварить себе кофе.       — Ну ладно, выслушаю тебя, что у тебя там?       Посмотрев на часы, мужчина кивнул сам себе и пошёл поливать Игоря. Время ещё было, поэтому он не стал торопить Лобанова, пусть парень соберётся с мыслями. Обдумает всё. Если уж он у него, у Быкова, просит помощи, тут явно что-то из рук вон выходящее получается! И что же это у Семёна могло такого случиться? С женой опять что-то не так что-ли?       Он методично протирал листики у растения и поливал его, дожидаясь, пока чайник не закипит. Всю ночь просидел за отчётами, так что кроме кофе ничего не хотелось и, к его счастью, интерн, будто чуя какой-то частью спинного мозга, не лез, а ходил туда-сюда, сопел, а, главное, думал, как бы всё это сказать Быкову.       Щёлкнул чайник, оповещая, что вода вскипела, и Андрей пошёл наливать себе кофе; в полной тишине он положил две ложки растворимого, залил его кипятком и, взяв чашку в руки, стал помешивать, привалившись к тумбе и параллельно смотря на то, как Лобанов выхаживает по ординаторской и что-то бурчит себе под нос. Время шло, а терпение Быкова висело на волоске. В тот момент, когда он уже набирал в лёгкие воздух, чтобы заорать на парня за то, что он так долго думает, и рассказать ему о его умственных способностях, в ординаторской раздался громкий звук звонка телефона. Лобанов остановился и нахмурился, пытаясь понять, откуда звук.       — Не напрягайся так, Сёма, это мой, — пробурчал Быков, доставая телефон из кармана джинсов.       На экране телефона высветилась «Настя». Тяжело вздохнув, Быков взял трубку и, не успев дождаться, пока на той стороне хоть что-то скажут, поприветствовал сам, как всегда, в своей излюбленной манере.       — Ну привет, рыбка моя пиранья! — голос его сочился сарказмом и язвительностью, для него это было в порядке вещей. — Что? Уже собираешься мне мозг есть? Дай хоть кофе выпить, смертушка моя прекрасная.       В ответ он услышал, как всегда, злой голос главврача.       — Быков! Что ты себе позволяешь?! Ну-ка немедленно приди ко мне в кабинет. Это срочно! И захвати отчёты, что я тебе отдала вчера для заполнения! Всё, жду немедленно!       После чего тут же положила трубку. Семён тем временем, видимо, собрался с силами, чтобы всё рассказать Андрею, но видя, что настроение у него стало на порядок хуже, молчал, неуверенно переступая с ноги на ногу. Он посмотрел на Быкова и уже собрался с силами, но тот его перебил.       — Так, Семён, меня начальство вызывает. Приду, расскажешь. Как только придут остальные, скажешь, чтобы ждали меня тут. И не дай Бо-ог я приду, и хоть одного не будет, останутся на дежурство все. Ясно?!       — Так точно! — по-военному ответил Лобанов, чем несказанно порадовал Быкова.       — А молодец, Сёмка, учишься. Ты не безнадёжен.       После этих слов в приподнятом настроении Андрей прошёл к столу, захватил бумаги и вышел из ординаторской вместе с кофе. Уж как он не хотел идти к Кисегач, но что поделать, не приди к ней и всё… она сама придёт. Как в той поговорке «если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе», так и тут. Анастасия придёт сама, и тогда Быкова от смерти уже ничего не спасет. Как миленького убьёт. А Андрей ещё пожить хотел, как минимум лет десять, как максимум все пятьдесят, хотя с его-то работой он уже давно не был уверен в том, что выживет до своих восьмидесяти.       День с утра сразу не задался. Примета у него такая была, если утром Кисегач вызвала, значит всё. Дело плохо. Сразу ясно, весь день насмарку. Или интерны накосячут, или лифт сломается, или ещё что-нибудь из рук вон ужасное. Страшная женщина — Анастасия Кисегач!       Поднявшись на нужный этаж, Быков зашёл в приёмную.       — Вера, здравствуйте, Анастасия у себя?       Женщина приветливо улыбнулась.       — Конечно, Андрей Евгеньевич, на месте. Сказала, что ждёт вас, и как только вы придёте, сразу впустить вас.       Быков оскалился и быстро ворвался в кабинет. Анастасия сидела за столом, что-то печатая в ноутбуке, откладывая документы из одном стопки в другую.       — Звали? — как всегда, с поклоном заявился Андрей. Женщина посмотрела на него, как на идиота, и, откинувшись на спинку кресла, скрестила руки на груди.       — Вызывала, — тоном главврача заявила она. — У меня к вам, Андрей, есть разговор по поводу Романенко, Лобанова и Ричардса.       Быков сразу почуял, что дело неладное.       — Так-так-так, а с этого места поподробнее, белочка моя чернобурая. Я хочу знать всё.       — Отлично, тогда приступим.

****

      Лобанов, оставшись один, снова вернулся за книгу. За последние несколько недель общего сожительства Глеба и Фила он просто не знал, что ему делать. В нём боролись двое. Хороший друг и гомофоб, а то, что Глеб и Фил всё больше времени проводили вместе и нашли массу одинаковых схожесв, не просто напрягало мужчину, а откровенно пугало! После всего произошедшего с Ольгой он развёлся и при первой возможности переехал к Глебу на квартиру, которую тот стал снимать недалеко от работы. Сначала Сёма упрямился, но потом, поняв, что с Ольгой у них ничего не будет, пошёл с повинной. Глеб, как истинный друг, не бросил его в беде, а согласился приютить у себя. И всё бы хорошо, но тут появился Ричардс, который тоже стал с ними жить. Сначала всё было отлично, Лобанову было плевать на Фила, главное, что он убирался и готовил на всех, это действительно радовало до тех пор, пока не случился разговор с Глебом.

Две недели назад.

      — Сём, у тебя совесть-то есть? — они стояли в подъезде и курили у открытого окна. Романенко не смотрел на Лобанова, его интересовал больше пейзаж за окном. Лето, красота. Солнце, птички, зелёное всё.       — А чё сразу я-то? Что опять не так, Романыч?       Парень стряхнул пепел с сигареты и наконец посмотрел на Семёна.       — Не так? Не ты? Лобанов, где у тебя совесть? Какого у нас всё по дому делает Фил. Он у нас что, домработница? Вещи грязные он собирает, ужин-обед-завтрак он готовит. Полы и то он моет! Что с тобой вообще произошло? Помнишь наш первый день, когда мы стали жить вместе? Ты дом весь в порядок привел, еду сготовил, а сейчас что?       — Ну, во-первых, Романыч, вспомни наш разговор после. Ты забыл, что я сказал? Я теперь убираю только за собой, да и вообще… а чё это ты за него говоришь, Романыч? У нашей золушки что, язык отпал? Или он по-нашему, русскому, изъясняться перестал?       — Вот об этом я и говорю, Лобанов, — продолжил Глеб, выкидывая окурок. — С этого дня у нас обязанности равные. Ладно, я понимаю, что первую неделю мы так над ним глумились и издевались, но прошло уже достаточно времени с того момента. А у нас всё по-старому. Может прекратим уже? Да, и найдите уже общий язык, в конце концов?       — А чё, мне нравится… вы и сами не плохо с ним время проводите, совместная готовка, фильмы. Романтика, Романыч, романтика… — он подло засмеялся, но был прерван.       — Лобанов! — Глеб уже повысил голос, а это значило, что с такими разговорами дело до добра не дойдёт. — Последний раз спрашиваю, ты меня понял? Больше Фил не будет ничего не за кем убирать. Не будет на всех готовить и наливать чай!       — Ну да, только тебе, — усмехнулся Лобанов снова затягиваясь.       Развернувшись, Романенко ушёл в квартиру ничего не сказав, демонстративно хлопнув дверью и оставив Лобанова охреневать на лестничной площадке. Это что только что было?! Это что, сейчас Романенко за Фила заступился? Это с каких пор вообще? Нет, Семён ничего против заступничества не имел, но считал, что мужик за себя сам постоять должен, а тут сразу видно, что Филька нажаловался Романенко и тот, как благородный рыцарь, пришёл спасать свою принцессу.       Стоп. Принцессу?! То есть…       Лобанов даже застыл от того, что ему в голову пришло.       — Фу! Фу, блядь! Да фу!       С этими словами Семён пошёл обратно в квартиру, пытаясь даже не думать о том, о чём думал минутами ранее, но, зайдя в комнату, застал картину, которая только ещё больше убедила его в своих ранних домыслах. Романенко обнимал Фила за плечи и, смотря ему в глаза, говорил таким тоном, каким он только с Варей да Алисой разговаривал. Лобанова передёрнуло.       — Если у тебя, Филь, что-то не так, ты говори мне, помогу чем смогу, — от этих воркований и того хуже стало на душе мужчины. Пакостно ему стало. Противно. Конечно, после этого он стал этих двух избегать и не просто избегать, а всё чаще оставаться на ночное дежурство. Ну легче ему было находиться в больнице, в ординаторской, чем с этими двумя в квартире. Он никогда не понимал такие отношения между мужчинами. Ему было противно само присутствие рядом. Поэтому, чтобы не обидеть друга, избегал и его, и Фила. Неделя тянулась долго, но на второй он уже не выдержал. Стоило с этим что-то делать. Искать квартиру или же просить Быкова о помощи.

****

      Уйдя в свои мысли настолько глубоко, Лобанов даже не заметил, как дверь в ординаторскую открылась, и в комнату, задорно смеясь, зашли Фил и Глеб. Оба что-то обсуждали, причём настолько громко и так заразительно смеялись, что Семён даже скривился.       — О, Сёмка! Привет! Ты где был то? Что, опять загулял?       — Что? Нет, да сука, Быков опять на дежурство оставил! — в сердцах сказал Лобанов, кинув книгу на стол.       Фил, естественно, этого заметил и, подойдя к столу, взял посмотреть книгу, что такое читал мужчина. Брови его поползли вверх, когда он увидел книгу по травматологии, он с опасением посмотрел на Лобанова.       — Семён? А-а, зачем тебе эта книга? — немного с заиканием спросил мужчина, он как-то опасался Лобанова с первых дней их знакомства, а после того, как тот узнал, что его родители геи, и того хуже.       — Обучаюсь. Знать хочу, как переломы лечить, носы вправлять и так далее. Анатомию изучаю! — с угрозой заявил Семён, на что у Фила сразу перестали появляться вопросы в его сторону. Он тут же вернул мужчине книгу и пошёл поставить чайник.       — Глеб, тебе чай или кофе? — спросил он, доставая бокалы с сушилки. — Сём, тебе что? Налить?       Лобанова так перекосило, что это не осталось незамеченным, а резкие слова «спасибо, обойдусь» не прошли уже мимо Глеба. Нахмурившись, тот встал. Он заметил, как Фил напрягся, и тут же поник. Романенко давно стал замечать то, что никто не замечает, только как друг. А может потому, что он слишком много времени проводил с Филом? Сам не знал, но реакцию Ричардса на слова Лобанова он не смог пропустить мимо ушей. Уж очень сильно они зацепили и его.       — Завари нам, как обычно, по чашке чая без сахара, а мы с Семёном сейчас вернёмся. Поговорим и вернёмся. Да, Сём? — чуть громче, чем надо проговорил Глеб, хватая друга за руку, вытягивая его за собой из ординаторской не давая вырваться и что-то сказать.       Фил проводил их взглядом и продолжил разливать по чашкам чай, после чего взял один из бокалов и пошёл к столу, погрузившись в карточки больных. Но не успел он и полбокала выпить, как в ординаторскую вошёл Быков. Он был чём-то озабочен и весьма задумчив. Зайдя и увидев Фила, он не мог не пройти мимо.       — Ну что, Янки, где ещё два оболтуса?       — Доброе утро, Андрей Евгеньевич, вышли. Сказали, что поговорить им надо наедине.       Крякнув, Быков сел на диван. Положив руки на его спинку, а ноги закинув на журнальный столик, он поинтересовался.       — Это что же получается, у Лобанова и Романенко какие-то свои секретики? А это интересно. Так, как я и говорил. Я вернулся, а их двоих нет, значит, они остаются на ночное дежурство. Я отойду по делам. Скоро вернусь, надеюсь, они уже будут тут. Время не резиновое, уже давно пора делать обход. Я быстро.       Вскочив, Андрей тут же ушёл себе за кофе, первая чашка ни капельки не помогла. Поэтому Быков решил купить настоящий в автомате, уповая на то, что тот подействует. Выйдя, он дошёл до курилки, там как раз рядом стоял автомат и, нажав на кнопку «американо», стал ждать, пока не наберётся кофе.       Именно там он и услышал довольно-таки интересный разговор двух своих интернов, а после и звуки драки, но вмешиваться не стал.       — Да?! — доносился оттуда крик Лобанова. — Этот разговор был две недели, и, как я погляжу, он тебе до сих пор чай в постель носит и носки стирает?       — Лобанов, — доносилось в ответ, — да ты совсем что-ли головой тронулся?! При тебе разговор шел!       Слушая это, Быков мурлыкал себе под нос какую-то песенку, пытаясь делать вид, что его тут нет и не обращать внимания. Они мальчики взрослые, сами разберутся. Не стоит ему во всё это лезть, к тому же из головы мужчины всё не как не шли слова Кисегач.       «Андрей, ты же знал, что мой сын, Лобанов и Ричардс живут в одной квартире?» Конечно, Быков не знал таких подробностей. А, точнее сказать, не хотел знать, но Анастасия продолжала.       «Так вот, недавно Глеб жаловался, что они втроём ужиться не могут. Семён всё начал чаще издеваться над Филом, а недавно и вовсе начали происходить странные вещи. Пропадать Лобанов стал.»       Само собой, это не могло не заинтересовать терапевта, и он в открытую узнал, как давно Лобанов стал пропадать. Конечно, не смог он сдержать шуточки в своем репертуаре о том, что Романенко отличная жена Семёну получилась. Переживает и даже с мамой это обсуждает.       «Быков, это не смешно! А пропадать Лобанов стал как раз две недели назад, ты мне как раз рассказывал, что Семён как с цепи сорвался! Все ночные оставлял на него. Тебе не кажется, что это как-то связано?»       Согласившись с ней, Быков ушёл. Но вот сейчас он задумался. В этой истории и правда прям открыто было видно, что это связано. А разговор в курилке и тумаки явно дали понять, что дело не просто связано, конфликт связан со всем этим, и в нём надо разобраться как можно скорее.       Автомат издал звук, оповещающий о готовности кофе, и Быков направился обратно, не торопясь и, предварительно посмотрев на часы, понял, что у него ещё есть около минут тридцати, чтобы разобраться со всем этим мутным делом. Мало, но хотя бы предупредить этих неандертальцев он успеет.       Зайдя в ординаторскую, он даже застыл от живописной картины. На двух диванах полусидели-полулежали Лобанов и Романенко, а между ними бегал Ричардс с тряпками и мазями. Андрея настолько поразила эта картина, что он даже застыл изваянием самому себе, восхищаясь такой заботой со стороны Фила.       — Ну что, Шведская семья, готовы к работе? — взял-таки себя в руки Быков и зашёл до конца в ординаторскую, останавливаясь между диванами и смотря на двух мужчин. — А что, Филька, хорошая из тебя жена получится. Вон как обоих сразу в порядок приводишь.       — Андрей Евгеньевич! — тут же откликнулся Фил, разворачиваясь к нему лицом, и гневно выдал следующее. — Вы что такое говорите! Что вы себе позволяете?! Я —мужчина!       — Нет, Фил, пока ты инфузория одноклеточная, а не мужчина! Мужчиной ты станешь, когда у тебя девушка появится и семья. А пока ты никто! Андрей перевёл взгляд на Семёна, у которого под глазом расплывался огромный синяк, и скривился, а после на Романенко, у которого губа была разбита, и он прижимал к ней лёд. И снова Быков не выдержал.       — Что, самцы? Жену не поделили? Как же так-то, а? Вместе живёте и не поделили! Ай-яй-яй, ну ладно Романенко, но от тебя, Лобанов, я не ожидал. Ты ж настоящий мужик, и тут такое.       Ну тут Лобанов уже не выдержал, тут уже гордость его затронули, он уже начал подниматься, когда Фил толкнул его обратно на диван, и прошипел.       — Лобанов, не смей двигаться, у тебя, кажется, сотрясение! Помимо синяка под глазом! — гнев Фила был вполне обоснован. Работать-то сегодня он, видимо, один будет. Эти два идиота будут в ординаторской отлёживаться, а ему работать.       — Андрей Евгеньевич! — тут же отреагировал Романенко и замычал, почувствовав, как губа снова кровоточить начала. Фил с осуждением посмотрел на него, поле чего взял слово.       — Андрей Евгеньевич, я не могу знать, что произошло после того, как вы вышли, парни вернулись, и вот такое…       — Тебя они не поделили, Филька. Тебя. Ты же такая прекрасная жена.       — Андрей Евгеньевич, я не вижу в этом ничего смешного. Почему если мои родители геи, то и я должен быть сразу таким же? — все ещё пытался не вступать в скандал Ричардс, он привык, что Быков издевается на эту тему, и всячески пытался доказать ему обратное.       — Тебе рассказать поверье о том, что в семье алкоголика родится ребёнок и станет алкоголиком? По этой методике в семье гомосексуалистов вырастет гей! Да и живёте вы все вместе уже сколько? Уж извините, факты на лицо!       — Андрей Евгеньевич, это не правда. И вообще я… — начал было Лобанов, — поговорить с вами хотел, Андрей Евгеньевич.       — Да как скажешь, но сначала обход, Лобанов. Работа не ждёт! А теперь вон работать! Вперёд, в темпе вальса. Раз-два-три, раз-два-три, или вы думали, что кулаками помахали, а теперь работать не будете? Нет уж! Будете. Хотя. Лобанов, остаётся. Поговорим, а потом отправлю тебя на МРТ, посмотрим, что у тебя с твоей непробиваемой головой. А то вдруг и вправду тебе Романенко голову пробил. Хотя стойте. Я вам не раздал ваших пациентов. Романенко, тебе достанется Усачёв Владимир Николаевич. Сорок пять лет, боли в области живота, повышенная температура. Тебе, Фил, достаётся Авдеева Ольга Петровна. Женщина, тридцать два года, молодая, красивая, сам разберёшься что с ней делать. Главное, не угробьте мне моих пациентов. А теперь вперёд, косы смерти!       Романенко и Ричардс тут же вышли из ординаторской, взяв с собой карточки больных, а Лобанов остался.

****

      — Ну что, Сеня, я всё знаю. — с этими словами Быков опустился на диван, закинув руки на спинку дивана.       — Что «всё»? — уточнил Лобанов, прищурившись. Этот разговор ему явно был не по душе. Что именно знает Андрей Евгеньевич, что из этого ему больше нравится, а что пугает? То, что он знает что-то или то, что он может этим воспользоваться в свою пользу?       — А правильно ты, Семён, так напрягся. Правильно. Разговор у нас будет долгий. Мне всё Кисегач рассказала. Твоя жёнушка Романенко ей всё поведал. — мужчина засмеялся своей шутки, но Лобанов шутку не оценил и, взрыкнув, ударил по журнальному столику, шипя:       — Андрей Евгеньевич! Я же просил вас не шутить на такие темы! Неужели так трудно просто не говорить об этом?!       Конечно, слова Семёна ещё больше развеселили Быкова. Как самая настоящая «Гадина», он не мог упустить такое из виду.       — Привыкай, Сёма, если бы ты не реагировал на мои подколы, я, может быть, и забыл бы, и отстал, но после твоей реакции сейчас даже не надейся. Какое-то время он улыбался, смотря в бешеные глаза Лобанова, но после тяжело вздохнул и, наклонившись ближе, спросил.       — Так чего же ты, Сёма, домой не идёшь, а тут спишь? Что тебя не устраивает-то? Про жену я твою знаю, поэтому и живешь у Глеба, но чё туда то не идешь?       — Да достали они меня, Андрей Евгеньевич! Помогите мне, а…       — Смотря в чём я тебе помочь должен, Сёма, а вообще… фу-фу-фу, не хочу я быть вмешан в вашу голубую историю.       — Андрей Евгеньевич, я так больше не могу. Не могу я с ними в одной квартире жить, понимаете?! Да они всё время вместе. Шушукаются, готовят, фильмы смотрят. Ну а я нормальный мужик, понимаете? А каждое утро слышу «Глеб, тебе чай с сахаром или нет?» и всё в том же духе, он и меня спрашивает, но я посылаю по добру поздорову. Ну не могу я так больше, Андрей Евгеньевич. Спасайте.       — Да-а-а, Сеня, попал ты, конечно, знатно. Что ж… Помочь… Можно. У нас при больнице есть общежитие, могу тебя туда переселить на время, а там квартиру себе снимешь. Что думаешь?       — Спасибо вам, Андрей Евгеньевич! Вы меня прям спасли! — на радостях Лобанов чуть не полез обниматься, но Быков это просёк и тут же оказался на огромном расстоянии.       — Фу-фу-фу! Не смей меня трогать, Лобанов! После того, как тебя эти двое касались. Заразишь ещё…       После чего вышел из ординаторской.       — Вот же… сука! — взрыкнул мужчина, в ярости ударяя по столу.       — И да, я всё слышал, Лобанов. Иди лучше на снимок головы! Должен же я знать, сможешь ты батрачить сегодня или ты принцесса на горошине весь день. Только учти, подушки под твой зад я подсовывать не буду. Ты же мужик!       Лобанов готов был убить Андрея голыми руками, но держался из-за всех сил. Ему ещё работать тут как ни как.