Да блин, Андрей Евгеньевич, помогите!

      Весь день Романенко и Ричардс не покладая рук трудились. Бегали по отделению, записывали своих больных на терапии и обследования, а Семён лежал. Да, он не работал. В драке с Глебом он и правда получил сотрясение. Фил оказался прав на все сто процентов. Как же Быков орал на интерна.       — Тупой дегенерат ты, Лобанов, а не человек! Чем надо было думать?!       Сёма и сам не знал, где так накосячил и провинился. Весь день у него был наперекосяк. Ещё и сотрясение. Прекрасно. Конечно, Быков сразу перевёл его в палату. Назначив ему капельницу и определенные препараты, ушёл, приставив к Лобанову Любу, чтобы она сделала за ним, и если будут ухудшения, чтобы вызвала его.       Лобанову было плохо, а если на чисто русском, то откровенно хуёво. Это ему было не до притворств. Голова адски болела. Всё вокруг кружилось, а ещё его подташнивало. Он лежал с закрытыми глазами и пытался дышать ровнее, чтобы успокоить круговерть перед глазами.       Но после того, как ему поставили капельницу, стало в разы легче. Голова перестала кружиться так сильно, а тошнота отступила.       Зайдя в палату, Люба первым делом всплеснула руками.       — Ну что ты за человек такой, Лобанов, а? Даже тут не обошлось без сотрясения! Ох, горе ты, горе, — причитала она, пока ставила ему капельницу.       — Люба, ты тут это… не надо вот этого вот. Иди уже. Иди!       — Ну ты, Лобанов, и хам! Я о тебе беспокоюсь, а он… ну и лежи тут один! Вот. Тут таблетки. Выпей. И спи! — она громко поставила баночку с таблетками и гордо вышла из палаты. Вот же… Беспокоится о нём, а он ещё и посылает. Невоспитанных хам!       Нехотя Семён всё же выпил таблетки, но спать отказывался. Лобанов не хотел спать и всячески пытался бороться с этим, но капельница действовала на организм, да и данные Любой таблетки тоже, и Семён, в конце концов, уснул.

      

      — Глеб, скажи мне, пожалуйста, — Фил сидел в ординаторской, перебирая бумаги, — Зачем ты подрался с Семёном? Между вами будто… как это по русски, а, кошка пробежала! Вы же друзья!       — Фил, ты не поймёшь. Просто Сёма считает нас… мгм, парой.       В ординаторской повисла тишина. Романенко не поднимал глаза на Ричардса, а тот, в свою очередь, всё больше и больше выходил из себя.       — Fuck! — выматерился Фил. — Ну почему эти двое не как не поймут, что я —обычный парень! Почему сразу гей?! Как же мне это всё надоело, кто бы знал!       — Так, спокойно, Фил. Спокойно. Какая разница, что они думают?       Фил лишь тяжело вздохнул. Легко было говорить Романенко «какая разница», а для парня это было важно. Он всю свою жизнь пытался показать себя нормальным. Что он не гей, что нормальный парень и нравятся ему только девушки, а, приехав в Россию, знания о его семье обернулись для него катастрофой, он и не думал, что тут так относятся к гомопарам.       Глеб смотрел на то, как тихо бесится в Фил, и в его глазах поселилась боль и печаль. Он не мог на это смотреть. Просто что-то не давало ему его обидеть. Он наоборот хотел помочь. К тому же слова Лобанова задели и его тоже. Романенко перевёл взгляд на стол, после прошёлся взглядом по комнате, и тут его осенило идеей. Она ударила его по голове, как молния.       — Фил! — вскрикнул он подскочив. Стул с грохотом упал, заставив Ричардса дернутся. — У меня появилась гениальная идея. А что, если мы его проучим?

      — Ну, Андрей Евгеньевич! — ныл Романенко, перехватив главного терапевта в коридоре. Мужчина ни в какую не хотел соглашаться. Чтобы он, с Купитманом. — Ну вот скажите мне, в чём разница между обычными людьми и геями?!       — Да ни в чём, — буркнул Быков, ожидая, пока кофе нальется. — Но я не из них, играть в подобное не буду, даже не проси!       Романенко тяжело вздохнул. Уже тридцать минут пытался упросить мужчину поучаствовать в веселье. Немного подумав, Глеб решил-таки пойти на проверенный метод.       — Хорошо. Пять тысяч и бутылка хорошего коньяка для Купитмана. Ну пожалуйста! Я же не прошу вас целоваться…       — Фу-фу-фу! — Быкова аж передернуло — Ладно-ладно! Хорошо!       — Спаси-ибо! — Глеб даже сам не понял, как повис на Андрее, и застыл, боясь даже вдохнуть, и зажмурился, готовый к крику, но тот лишь фыркнул, постучал его по спине и оттащил от себя.       — Но с Купитманом сам договаривайся! Понял?       Кивнув, Глеб сбежал в венерологию. Что ж, один готов, осталось убедить Купитмана и подговорить Фила. Тот отказывался играть ложные чувства. Правильный больно, но ладно, у него ещё есть время и его убедить, в конце концов, кто из них переживал по этому поводу? Он? Или Глеб?       «Ну ничего, Лобанов, я тебя научу, как друга своего называть геем! Будет тебе гейское братство!»

      

      — Нет! — крик из кабинета Ивана Натановича заставлял окружающих прислушиваться и, вжимая голову в плечи, пытаться побыстрее уйти по добру по здорову.       — Ну, Иван Натанович, пожалуйста, ну что вам стоит!       Мужчина откинулся на спинку кресла и, сложив руки на животе, стал пристально смотреть на Глеба, ожидая, когда же до него дойдёт.       — Хорошо, я отсюда не уйду, буду весь день капать вам на нервы и доставать.       — Романенко, да ты совсем что ли оборзел?!       — Ну почему нет-то, Иван Натанович?! Понимаете, Лобанов оскорбил Фила, назвав его геем и не раз, он и мне подобное сказал! Я не могу оставить это просто так. Не могу закрыть на это глаза. Понимаете? Ну пожалуйста, хотите я на колени встану? Ну пожа-алуйста, вы просто представьте, какое это веселье! Просто представьте, как Лобанов орёт…       Купитман задумался. Подойдя к записям, он достал коньяк и, плеснув себе, отошёл к окну. С одной стороны, Глеб прав, веселье то ещё, а с другой, он ещё помнит тот неловкий момент с девушкой, когда Андрей его подвёл, он не хотел больше с ним играть в подобные игры. Да и за просто так тоже как-то не хотелось.       — Хорошо, но есть одно условие.       Романенко вскочил, радостно подпрыгнул и уставился на Ивана Натановича счастливым взглядом ребёнка. Он готов был дать ему всё что угодно за такую помощь. Шутка должна была получиться просто грандиозная, он сделает это! Проучит Лобанова.       — Ты должен будешь мне коньяк. — повернувшись, мужчина улыбнулся, смотря как радостно Глеб кивнул и вылетел за двери кабинета. — Вот же, ребёнок же ещё совсем. И не боится от Лобанова получить в щи.       Усмехнувшись, Купитман вернулся обратно к своим делам. У него было ещё невпроворот дел. А тут ещё этот спектакль. Чё они вообще от него хотят, чтобы он делал? Об этом Глеб не обмолвился совсем. Ну ладно, Иван надеялся, что обычных нежностей хватит, чтобы довести Лобанова до ручки. Только нужно быть осторожнее, а то этот придурок ещё кулаками махать начнет.

      

      — Ну, Фил, пожалуйста, по-моему, это сегодня моя любимая фраза… — тяжело вздохнул Романенко.       Фил отвлёкся от прослушивания хрипов у пациента. Снял стетоскоп и повернулся к Глебу.       — No! — уже выходя из себя выдал он — Глеб, послушай! Это не шутки! А что, если он кинется?       Глеб, моргнув несколько раз, стал понимать в чём проблема.       — Ты что, боишься, что он тебе в морду даст, что ли?       — Нет, Глеб, я…       — Вот так и помогай другу! Я ради него подключил и Быкова, и Купитмана, а он боится синяк получить. Эх, да ну тебя.       Если сказать, что Романенко было обидно, то это всё равно что ничего не сказать. А вы поставьте себя на его место. Старался, чуть дважды не попал под руку матери, ведь что Быков, что Купитман могли спокойно оттащить его за ухо к матери, и разбирались бы потом все вместе. Но нет, они согласились, а вот Фил нет, хотя это всё ради него затевалось. А он ещё хотел зайти к Любе, чтобы она тоже поучаствовала, но, видно, всё зря.       — Ты подговорил Быкова и Купитмана?! — вскрикнул парень, забыв о своём пациенте. — А ну-ка пошли поговорим.       Фил фактически вытолкал Глеба за дверь и зашипел, как рассерженная кошка.       — Да ты совсем что ли? Are you crazy? Ты представляешь, что они сделают?       Глеб лишь рассмеялся на это. Было так смешно видеть страх на лице Фила, так и хотелось обнять его и скрыть от всего мира. Романенко даже смеяться перестал на этой мысли. Стоп. Что он сейчас подумал?!       То есть, он сейчас подумал о том, чтобы закрыть от всего мира Фила, что он милый когда улыбается…       — Твою мать… — отвернулся от него Глеб. Фил непонимающе моргнул, видно, подумав, что до Романенко дошло то, что он решил сделать.       — Глеб!       — Так. Будь готов через час. Я забегу ещё кое-куда. Я кое-что забыл!       Бросив эту фразу, он тут же убежал. Чёрт-чёрт-чёрт, откуда же ему было знать, что все настолько запущено-то у него.

      — Люба, это тебе-е, — Глеб протянул главной сестре огромный букет белых роз.       — Ох, ты ж едрид-мадрид, ты чего это? Спасибо, какие красивые.       Глеб довольно улыбнулся. Клюнула, можно и попробовать её заманить на сторону зла.       — Лю-юб… — только начал парень, но тон явно дал понять женщине, что тот не от чистого сердца подарил цвета.       — Та-а-а-ак, что это тебе надо от меня, Романенко? Я-то думала, ты от чистого сердца девушке цветы подарил, а ты…       — Люба, от тебя много не нужно. Просто… Выслушай. Короче, дело обстоит так…        Громкий хохот разнёсся по всему коридору. Люба заливалась прям до слёз, а Романенко не знал, согласна она или нет на его предложения.       — Ну что, Люба? Ты согласна?       — Ой, Романенко, насмешил, — она вытерла слёзы платочком и помахала на себя папкой с бумагами, пытаясь успокоиться. — Ой насмешил. Ты… Лобанова… Фух. Я в деле!       Все заговорщики собрались в ординаторской.       — Ну? Великий разум, что ты придумал? — не отрываясь от своих документов, выдал Быков.       Купитман сидел с чашкой чая, внимательно слушая Глеба, который тут же стал подробно расписывать, что хочет от мужчин.       — Пункт первый. Мы с Филом заходим в палату и начинаем обследовать его. Полностью, чтобы удостовериться, что у него только сотрясение, а ничего более, но при этом всячески проявлять симпатию друг к другу.       Фил на это весь закаменел и уставился в стену, будто его тут нет. Глеб обратил на это внимание. Это было странно, Ричардс как-то странно реагировал сегодня весь день.       — Так. А дальше?       — А дальше я говорю Филу что люблю его, и это должно стать спусковым крючком. Он кинется к вам, ну а тут вы изобразите тоже любовную парочку. Импровизация высшего класса.       Купитман рассмеялся, уже представив лицо Лобанова.       — После того, как он бросится из ординаторской, тут вступает Люба. Любовь Михайловна, вы помните?       Люба кивнула поправив рубашку и встала.       — Как понимаю, это всё что от меня требуется?       Глеб кивнул, и Люба вышла из ординаторской, возвращаясь на своё место.       Глеб и Фил направились в сторону палаты Лобанова.       Подойдя к палате и заглянув, поняли, что он спит. Осторожно, чтобы не разбудить, двое шутников вошли в палату. Мужчина тихо похрапывал, видя десятый сон. Романенко с Ричардом приступили к спектаклю.       — Сё-ёма, — тихо позвал Глеб. Мужчина тут же открыл глаза будто и не спал, стал оглядываться.       — А, это ты, Романыч. Привет.       — А мы с Филом решили тебя проведать, как ты тут, и заодно проверить, только ли у тебя сотрясение. Прослушать, посмотреть. Ну, ты понимаешь.       Мужчина улыбался, кивнул. Глеб передал бланком Филу, тот, изобразив влюбленный взгляд, взял его и застыл, не сводя с Романенко взгляд.       — Чё эт с ним? — уточнил Лобанов, кося на Фила.       — А он под впечатлением от ругательств Быкова.       Семён засмеялся, откинув голову на подушку. Ну, конечно, кого же ещё ругать могли, как ни Фила. Американец, который приехал в Россию и ничего не понимает в ней. Фил не обратил внимания даже. Романенко приступил к осмотру. Сначала стал слушать Лобанова, а Ричардс всё крутился рядом, вздыхал да что-то с придыханием говорил на английском. Лобанов знал основы и поняв, что шепчет парень на ухо Глебу, ему становилось плохо.       Сейчас он думал, что лучше бы он не знал даже основ английского, а между тем руки Фила стали обнимать Глеба со спины и прижимать к себе. Романенко смеялся и просил не отвлекать его, а у Лобанова всё больше возникало стойкое чувство, что они или пьяные, или под наркотой.       — Ребят, может вы того, пойдёте?       Но Романенко до последнего пытался делать видимость осмотра, пока Лобанов не заметил, как Фил лапает Глеба за зад. Романенко на это лишь смеялся и сам даже приложил американца по заду. Это стало последней каплей, и, вскочив и выдернув систему, Лобанов, покачиваясь, пошёл к дверям палаты.       — Сёма, ты куда?! — ужаснулся Романенко, бросаясь за ним, но это стало только спусковым крючком. Лобанов выскочил из палаты, как здоровый, и бросился в сторону ординаторской. — Куда же ты, Семён! — прокричал ему в догонку Глеб, пытаясь не смеяться очень громко.       Быстро, набрав номер Быкова, он отчитался ему и вернулся в палату, разместившись на диванчике рядом с Филом.       — Отлично отыграл. Кажется, его проняло, — Ричардс мило покраснел и отвёл взгляд. Сейчас Романенко хотелось очень сильно его обнять, прям руки тянулись прижать к себе, а если на чистоту, то, что говорил ему: «Фил, по меньшей мере, очень его зацепило».       — Ещё бы его не проняло, — тихо пробурчал Фил — I've seen how gay men were glued in club       Глеб прекрасно говорил на английском, так что даже поперхнулся и зашёлся кашлем, смотря на Фила так, будто видел впервые.       — Да ты опасный парень, я посмотрю… — нервно хихикнул он.       Не зная чего больше испугался. Ни то того, что Фил уже был в гей клубах, а это значит, что, скорее всего, и парень у него уже был когда-то, ни то того, что сам Глеб на заигрывания отреагировал почти понятно. Отвращения не было. Ни капельки.       Ричардс же решил не отсвечивать, он понял, что Глеб понял, что он сказал на английском.       Лобанов первым делом решил броситься к Быкову, чтобы там попросить помощи и узнать что происходит. Эти двое совсем с катушек слетели! При нём лопаются, но, зайдя в ординаторскую, завис. Быков уютно устроился на диване, лёжа головой на коленях Ивана Натановича, он что-то ему рассказывал.       — Андрей Евгеньевич…       Парень завис, видя, как Купитман наклонился к лицу Андрея и что-то ласково проговорил. Парень застыл изваянием самому себе. То, что он видел ранее, наложилось на то, что он видел сейчас, и давало сбой в его мозгу. До слуха Сёмена донеслись слова Купитмана: «ну, Андрюшенька, если тебе нехорошо, ты лучше поспи!»       — Бли-и-ин!!! — заорал Лобанов. — Андрей Евгеньевич, и вы туда же? — эта была закономерная реакция после того, что он увидел в палате.       — Так. Лобанов. Ты мне тут не ори. И какого чёрта ты не в палате?       — Андрей Евгеньевич… Они… В моей палате… обжимались! — всё-таки выдавил из себя Лобанов. — Какая гадость-то! Фу!       — Кто именно, Лобанов, мог обжиматься в твоей палате? Ты в одинарной палате сейчас! Тебе сон приснился. что ли?       Купитман, подойдя сзади, обнял Быкова и поцеловал в шею. Не дернуться и не дать с размаху Быкову удалось с трудом.       — Что именно для тебя ужасно, Лобанов? Это просто проявления чувств, да, Андрюшенька? — промурлыкал Иван Натанович.       — Вы…вы… — с лица Семена сошли все краски. и он вцепился в косяк, пытаясь прийти в себя. Он закрыл глаза и открыл, но ничего не изменилось. Быков и Купитман всё также стояли в обнимку, а Иван ещё и в шею Андрею вжимался. Этого было достаточно для бедного сознания Лобанова, и больше не выдержав, он развернулся и выбежал в коридор. Его заносило, но он успевал удержаться на ногах.       — Лобанов! — летит ему в след крик Быкова. — Куда?! А ну стоять!       — Сёма, куда же ты! — тихо поинтересовалась Купитман, а как только парень скрылся из поле зрения заливается в хохот. Семен пулей забежал обратно в палату. За ним следом бежали Быков и Купитман.       — А ну стой! — кричал Андрей, почти догнав парня, но тот только ускорился.       Забежал в палату Лобанов и застыл, смотря на парней, которые сидели и спокойно читали журнал, обсуждая девушек.       — Вернулся? — первым заметил его Глеб. — Сёмушка, куда же ты от нас, родной, ушел-то!       — Я… Вы!!! — отшатнулся от них всех Лобанов. Его трясло от отвращения и ужаса. Это надо же, это всё сон. Ему это всё приснилось! Точно! Этого не может быть.       — Андрей Евгеньевич, вы… Это не смешно! Я не верю! — в ужасе заявил он, смотря на то, как Быков сам обнял Ивана Натановича и усмехнулся.       — А что тебя так тревожит, Лобанов, это же наша личная жизнь, тебя это разве должно волновать? — он оглядел палату, заметив Любу, которая стояла и ждала сигнала.       — Это… Это отвратительно! — заорал Семён, и именно это стало сигналом для Любы. Подкравшаяся Люба вколола ему снотворное.       — Да, Сеня, ты прав. Это всё был просто сон. Спи. Засыпай.       Лобанов вцепился в Быкова, повиснув на нём и смотря в глаза, спросил из последних сил.       — Правда?       — Правда, Сеня, правда, — только после этого Семён отрубился. Андрей удержал тело интерна, и вместе с Купитманом и парнями ему удалось перетащить Лобанова на кровать. После чего они все посмотрели на лежавшего и, выйдя за дверь, громко рассмеялись.       — Признаюсь, Романенко, у тебя неплохое чувство юмора, а жалобный взгляд Лобанова стоил всех этих спектаклей. Может, теперь он поймет… хотя, я сомневаюсь в этом.       В ординаторской снова раздался дружный смех. Купитман сразу ушёл, сославшись на большую загруженность, Андрей Евгеньевич ради такого случая даже парням ночное дежурство отменил. Фил сидел мрачный и какой-то задумчивый, а Романенко радовался тому, что смог проучить друга, чтобы он знал, как говорить подобное.

Чуть позже

      — Андрей Евгеньевич, — хриплый надломленный голос Лобанова заставил Быкова скривиться, что он пришёл на ночной обход, и увидеть, как Семён с опаской на него косит. Состроив непонимающий вид, он подошёл ближе. — Простите, если я вам задаю странные вопросы, но… Вы с Купитманом не в отношениях часом?       В палате повисла тишина, после чего грянул хохот Быкова. Он смеялся от всей души не в состоянии остановиться.       — Ты… Лобанов, ты совсем, что ли? Что ты такое говоришь?! — смех резко прекратился, и вот уже перед Лобановым предстал разъяренный заведующий терапевтического отделения.       —Простите меня, Андрей Евгеньевич, просто мне тут такое приснилось… — сам рассмеялся нервно от того, что вспомнил. — Ужас просто. Я так рад, что это всего лишь сон, и вы с Купитманом, и Глеб с Филом не вместе. Рад.       — Да, подавись. Как самочувствие твое?       — В разы лучше… — проговорил парень и прикрыл глаза.       — Что ж. Тогда отдыхай, Семён, я зайду к тебе позже.