Несправедливо.

На тёплом асфальте грелись уличные коты, подставляя морды ласковым лучам солнца. На детской площадке, весело визжа, играли дети, а старики сидели на лавочках, переставляя деревянные фигурки шахмат. Взрослые с удовольствием проводили свой выходной, отдыхая от бытовой круговерти. Казалось, нужно радоваться и наслаждаться умиротворённым днём. Нужно. Но маленький Санзу задавался сейчас другим вопросом под бешеный стук своего сердца. — "Почему? Почему? За что? Я же... Я же ничего не сделал... Не сделал же? Тогда почему? За что?..." — роились тревожные мысли в маленькой белокурой голове под ритмичные шлепки, которые опускались сейчас на его ягодицы. Мальчик всхлипнул, крепче цепляясь за брюки старшего брата. Быстро краснеющие ягодицы чуть подрагивали под чужой ладонью. Из широко распахнутых глаз на пол капали крупные бусины слёз не сколько от жжения на коже, сколько от гложущей обиды. — "Нечестно." — губы дрогнули. — Нечестно! — младший Акаши взбрыкнул ногой, пытаясь пнуть брата. Зря. Юношеская рука тянется к деревянной щётке. Видя это, Санзу разозлился, но из горла вырвался только приглушённый скулёж. Обидно. До чёртиков обидно. Хочется плакать и кричать, топать ногами и колотить маленькими кулачками брата. Да вот только бесполезно. Если будет так себя вести, то Такеоми добавит. Нет, никаких синяков, ссадин или кровоподтёков. Жжение и боль достаточно быстро пройдут, оставляя после себя лишь дискомфорт, который пройдёт через пару дней. Но это не отменяет того, что вся эта процедура унизительная и обидная. Несправедливая. — Ой! — первый шлепок щёткой обрушился на худощавый зад. — Ой-ой-ой! — мальчишка засучил ногами, но вернулся на место. Брату бесполезно что-то доказывать. Дальше своего носа не видит. Эмоционально холодный. Отстранённый. Вечно где-то пропадает. Так ещё и куревом несёт от него. — "Гад." — сделал вывод Санзу, когда щётка снова опустилась на кожу. Всегда. Что бы не сделала Сенджу достаётся ему. Нечестно. А сегодня как назло его сестра весь день вела себя неподобающе. Ругалась, разбила стекло, так ещё и нагрубила знакомому старшего Акаши. — "Почему я должен получать за неё?" — слёзы злости с новой силой хлынули из глаз. — Ты старше. Следи за сестрой. — раздался голос брата и это послужило последней каплей. — Я ненавижу её! — из горла вырвался крик вперемешку с рыданиями. Больно. Нет, не на ягодицах. В груди. Спазмом сковано горло. Больно. Трудно дышать. Горькие рыдания вырывались один за другим, заставляя маленькое тело сотрясаться в накатывающей истерике. — Я веду себя хорошо. Я хорошо учусь. Слушаюсь тебя. Помогаю. Так почему ты наказываешь меня?! Нечестно! — злость и обида на брата и сестру с новой силой хлынули, заставляя сжимать пальцами ногу Такеоми через ткань брюк. Больно. Пусть ему тоже будет больно. Но старший Акаши ничего не сказал. Никак не отреагировал. Продолжая нашлепывать и без того горячий зад. — Твоё поведение недопустимо, Санзу. — хладнокровно произнёс юноша, опуская щётку снова и снова. — Тебе следует следить за своим языком. — удар ложится на низ ягодиц, вырывая сдавленный вскрик. Мальчик молчит, понимая тщетность своих попыток. Вместо этого он, давая волю слезам и рыданиям, расслабляется на чужих коленях, ожидая когда это закончится. — Лучше бы моим братом был Шиничиро. Он хороший, а ты гадкий. — тихо говорит Санзу, одновременно желая и надеясь, что Такеоми не услышит и услышит, поймет и начнёт вести себя как старший. Юноша услышал. Но не понял. Не обнял. Не утешил. Не поговорил. Не сказал "извини", хотя Санзу извинения были не нужны. Ему нужен был справедливый старший брат, который будет заботиться о них одинаково. Дарить тепло. И проводить больше времени с ними, а не с сигаретами. Такеоми не понял. Вместо этого он вернул штаны на место, а после подвёл младшего к углу. Молча. И от этого обида новыми красками заиграла в разуме, вгрызаясь в грудную клетку, перехватывая кислород, мешая дышать. Обида, тоска и страх. Но вместе с тем не понимание. Что именно он сделал не так? Почему? Почему именно его? Почему он должен следить за Сенджу? Почему за её проделки достаётся ему? Почему Такеоми такой? Почему? Слишком много "Почему?" для маленького мальчика. Санзу устало утыкается лбом в стену, а мог бы в грудь брата. — 20 минут. — произносит старший, глядя на чуть дрожащую спину младшего. Что-то непонятное кольнуло в области груди. Акаши нахмурился. Эти непонятки с чувствами он не любил. Слишком сложно. Такеоми почесал шрам, пересекающий глаз. Рука неуверенно тянется к Санзу. Мгновение. Второе. Юноша выдыхает, опуская руку, которая так и не достигла макушки брата. — Мне нужно уехать ненадолго. — вместо прикосновений говорит Акаши. — Значит будешь вечером. — не поворачиваясь к брату, тихо делает вывод мальчик, зная что для Такеоми значит "ненадолго". — Перед отъездом я разогрею суп, покушаете потом с Сенджу. Хорошо? — спрашивает юноша, стоя за Санзу. Непонятное чувство буквально кричит что так делать нельзя. Что нужно действовать с младшими по-другому. Акаши хмурится, не понимая. Что-что, а как вести себя со своими младшими Такеоми не знал. Он старший ребёнок в семье. Если с Санзу разница десять лет, то с Сенджу все двенадцать. Как вести себя с ними он не знал и не умел. Если вспомнить детство, то в нём он следил за ними и получал от родителей за их проделки. Акаши выдохнул, не дождавшись ответа от младшего, юноша вышел. — Санзу, я ушёл. И время вышло. Ты можешь выходить. — старший заглянул в комнату. Но мальчик не шевелился. Такеоми, пожав плечами, ушёл. Он и так опаздывал. Младший Акаши прикрыл глаза. Выходить из угла не хотелось. Здесь было тихо. Спокойно. Единственное, стоять уже надоело. Санзу, обречённо вздохнув, выходит из угла, ставшего укрытием. Взяв подушку, мальчик кинул её на пол. И усевшись сверху, снова уткнулся в угол. Тихо. Спокойно. — Санзу.. — тихий голос вернул только успокоившуюся бурю. Сенджу, держа руки перед животом, быстро подошла к брату, но не дойдя пары шагов, замялась. — Санзу... — повторила девочка, неуверенно переступая с ноги на ногу. — Отстань. Уйди. Я не хочу тебя видеть, Сенджу. — мальчик скручивается, пытаясь стать меньше. Спрятаться. Исчезнуть. Всё что угодно лишь бы снова побыть одному. — Но, Санзу... — младшая Акаши дотрагивается подушечками пальцев до чужого плеча. — Я же сказал уйди! Ты мне надоела! Сгинь в туман и не возвращайся! — Санзу не выдерживает. Срывается на крик, шлёпнув сестру по тыльной стороне ладони. — Я не хочу тебя видеть! — губы дрожат, а из глаз снова брызнули слёзы. — Просто оставь меня в покое. — тихо произносит мальчик, вытирая кулаком слёзы. Сенджу поджимает дрожащие губы, а после с плачем выбегает из комнаты. Санзу снова утыкается лбом в угол, старательно игнорируя жжение на ягодицах и желание потереть зад. Обидно. Несправедливо. Нечестно. От пережитого на детские плечи навалилась усталость. Младший Акаши, свернувшись клубком, уснул на подушке, пряча лицо в углу. В единственном на данном момент источнике спокойствие и некоего подобие защиты.