Последняя надежда

В баре слишком шумно; музыка из колонок долбит по ушам, пьяные громкие возгласы раздражают до невозможности. Вокруг всё в сизом дыму, пахнущем фруктами — смесью апельсина, персика и лесных ягод. Мужчина просит бармена повторить заказ и закрывает лицо руками. — Давай свалим отсюда, мне здесь не нравится. — Это же твой любимый бар, — удивляется Антон, выпивая следом шот и закусывая его долькой лайма, морщась. — Ух, как хорошо... — бармен ставит на стойку новый стакан, наполненный пепси. — Возьми себе алкоголя, что ты пьёшь эту сладкую дрянь? — по-дружески упрекает он. — Как будто твоя водка — не дрянь, — фырчит, оторвав руки от лица, Матвиенко, повернувшись к другу. Карие глаза смотрят с усталостью, голос звучит раздражённо, губы сомкнуты в ровную линию. Антон хмурится. — Ты мне не нравишься в последнее время, — деликатно замечает он. — Разумеется, не нравлюсь, — лукаво улыбается Серёжа, — ты же натурал. — Дурачина, — закатывает глаза Шастун. — Ты стал нервозным, ходишь с мешками под глазами... Твой смех я вообще не слышал уже... месяц, два? Что с тобой происходит? — он щурит свои светло-зелёные глаза, пытаясь разглядеть эмоции на лице друга, состояние которого его волнует. — Всё нормально, — заверяет тот, махнув рукой и вновь присосавшись к стакану с газировкой. — Проблемы на работе? — предполагает Антон, но лучший друг молчит. — В отношениях? — Ты же знаешь, — снова с лёгким раздражением цокает мужчина, — последние отношения у меня были полгода назад. Нет отношений — нет проблем. — Ага, и секса тоже, — усмехается Шаст. Лучший друг неодобрительно косится на него. — Стой, — задумчиво произносит он, — когда ты последний раз трахался? — Серёжа отводит глаза в сторону и снова хмурится, и до Антона наконец-то доходит. — Всё ясно, — тонкие губы растягиваются в довольной и хитрой улыбке, — тебе не хватает секса. — Что за бред ты несёшь? — вяло отзывается Серёжа, фыркнув, задумчиво рассматривая содержимое своего стакана, наблюдая за лопающимися в нём пузырьками. — Говорю: тебе надо с кем-нибудь переспать, — злорадно повторяет он до ужаса приторным голосом и оглядывается по сторонам. Матвиенко это сразу же пресекает. — Я не собираюсь никого здесь цеплять, — недовольно бурчит он, пихнув сидящего рядом друга локтем в бок, — да и я не хочу сейчас... — Ой, не хочет он, — цокает Антон. — Ну закажи себе мальчика по вызову тогда, развлекись, — Серёжа так резко вскидывает голову и устремляет взгляд на него, что Шастун дёргается. — Так можно? — изумляется мужчина. — Во даёшь, — вздыхает собеседник, опрокидывая в себя следующий шот. — Ох, тебе даже нужно. Поищи в интернете, их там полно. Мне тут знакомый советовал одну компанию, могу скинуть тебе ссылку. Позвонишь, скажешь кого тебе надо и вуаля. Никаких отношений, ничего серьёзного. — Он заказывал парня? — Нет, девушку, но обмолвился, что там и парень есть. Ему типа предлагали, но он не по этим делам. А вот тебе в самый раз, — парень смеётся и достаёт из кармана телефон, чтобы вспомнить название той конторы. — Сомнительная затея, — тихо бухтит Серёжа себе под нос, вращая в руке уже пустой стакан. — Смотри сам, конечно, но ссылочку я тебе дам! — подмигивает Шастун, заказывая себе новый шот, а Матвиенко весь оставшийся вечер раздумывает над этим предложением.

***

Сильная рука скользит вниз по спине, сжимает левую ягодицу. Губы присасываются к шее, свободная рука обхватывает поперёк талии, не давая возможности высвободиться. Дима стоит с зажмуренными глазами, не шевелясь, пытаясь справиться с подкатывающей к горлу тошнотой, мысленно мечтает поскорее оказаться в своей спальне одному и уснуть, но грязные касания директора упорно возвращают в реальность. Пальцы хозяина, обхватывающие талию, устремляются ниже и оттягивают резинку боксеров, проникая под них, начинают гладить вялый член, больно сжимать его и тереть головку. Позов думает, что его сейчас вырвет. — Ну же, — шепчет омерзительный голос, — сделай папочке приятно. В комнате директора противно пахнет табаком и дорогим коньяком. Диму мутит от этого смрадного запаха, но мужчине на это плевать. Он трётся своим стояком между его ягодиц, лижет и кусает нежную шею, хрипло стона в затылок парня. — Почему у тебя не встаёт? — спрашивает он обидчивым тоном, продолжая сжимать в руке его член. Хмыкнув, вытаскивает руку из боксеров, разворачивает Позова к себе лицом и резко толкает его на кровать. Тот, споткнувшись о предмет мебели, падает на неё, со страхом наблюдая за приближающимся к нему хозяину. Мужчина силой стаскивает с него боксеры одним рывком, отшвыривая их в другой конец комнаты, и нависает сверху. Из-под подушки достаёт презерватив и быстро натягивает его на себя, приставляя к Диме, который испуганно сводит ноги. — Пожалуйста, не надо, — тихо просит он, — я не хочу... — Что это за «не хочу»? — в глазах директора сверкает ярость. — Ты должен, спешу тебе напомнить, — взявшись за колени парня, он раздвигает их в сторону. — Не зли папочку, — мужчина входит без предупреждения, резко и сразу наполовину. Из глаз Димы брызгают слёзы и он вскрикивает от боли, пытаясь оттолкнуть старшего, но тот превосходит его физически во много раз. Директор снова толкается, сразу же набирая темп, вбиваясь в парня остервенелыми, глубокими толчками. — Вот так, — он до синяков сжимает его бёдра, царапая их ногтями, и входит во всю длину, прикрывая глаза от удовольствия. Парень живёт лишь одной мыслью: это скоро закончится. Он сможет уйти спать. Нужно лишь немного потерпеть. Не обращать внимания на болезненную хватку на бёдрах, на тошнотворный запах в комнате, на грубые толчки и пошлые стоны хозяина, на бегущие из закрытых глаз слёзы. Дима не обращает на это внимания, потому что тошнота всё-таки напоминает о себе. Он чувствует, что уже не сможет сдержаться, поэтому отворачивается в сторону. Недавно по-быстрому съеденный ужин оказывается на простыне директора не в самом лучшем виде. Позов кашляет и сплёвывает остатки пищи во рту, в котором остаётся ужасающе мерзкое послевкусие. — Сука, ты что наделал, — взвывает громким голосом мужчина, вскакивая с постели. — Какая мерзость, — брюзгливо кричит он, пока Дима приподнимается на локтях и хватает урывками воздух. — Быстро убери это! — орёт директор, но парня покидают последние силы; картинка перед глазами кружится и двоится. — Мне плохо, я не могу... — только сейчас он замечает, что весь горит, с ног до головы. — У меня, кажется, жар. — Вот дрянь, — чертыхается хозяин. Он подходит кровати и, хватая парня за ногу, стаскивает его на пол. Тот с грохотом падает на холодный линолеум и лихорадочно дрожит. — Сейчас я тебя вылечу, неблагодарный ты мерзавец, — мужчина ненадолго отходит и возвращается с ремнём в руках, складывая его напополам. Металлическая бляха опасно блестит в свете прикроватной лампы. Дима не успевает сказать и слова, вдруг почувствовав, как горит бедро, на котором остаётся слабый отпечаток бляхи. Быстро всё осознав, он закрывает руками лицо и скулит о пощаде и помощи, пока по комнате раздаются звонкие звуки ударов ремня. Кожа вся адски пылает, каждый её сантиметр нездорового красного оттенка: бёдра, грудь, ягодицы, живот, руки. Удары прекращаются через несколько минут, но для парня проходит целая вечность. Слёзы застывают на его щеках, жалобный голос надрывается, тело бьёт озноб. Ремень отбрасывают на кровать. — Убирайся, не желаю тебя больше сегодня видеть, — выплёвывает директор, выходя из своей комнаты. Словно побитый щенок, Дима продолжает валяться на полу не в силах подняться.

***

Поисковик выдаёт несколько ссылок, адресов и номеров разных компаний. Зайдя на первый сайт, о котором упоминал сегодня Шастун, Серёжа регулирует фильтр, вычеркнув из списка девушек, и натыкается на единственную запись, которая пробуждает в нём неподдельный интерес и азарт. Дима, 21 год, готов выполнять все ваши пожелания. Оплата почасовая. Рейтинг пять звёзд. Звоните +790056... Довольно немногословно, да и какая-либо фотография отсутствует, зато отзывов, написанных анонимными лицами, пруд пруди. — Такой молодой, — размышляет вслух мужчина, сидя за барной стойкой на кухне. Он сам, конечно, тоже не старый — всего двадцать шесть лет, но в таком возрасте, как этот парень, обычно ещё учатся. Подработка на лето?.. Моральные принципы и желание снять затянувшееся сексуальное напряжение активно ведут борьбу друг с другом. В конечном счёте побеждает желание и Матвиенко, плюнув на всё и в особенности на проклятого Шастуна, который первый завёл разговор на эту тему, набирает номер, указанный в анкете парня. Через три гудка в трубке слышится приятный женский голос. — Здравствуйте, я бы хотел...

***

Дверь открывается резко и без стука. В проёме виднеется хмурый директор в идеально чистом, выглаженном костюме, состоящем из коричневого клетчатого пиджака, светлой рубашки с галстуком и клетчатых, как пиджак, штанов. Дима, лежащий калачиком на своей одноместной кровати, боится смотреть ему в глаза, поэтому зажмуривает их. За прошедшие полчаса он практически на четвереньках смог доползти до своей спальни и залезть на кровать. Если хозяину снова захотелось поиграть, он труп. — Собирайся, у тебя вызов, — приказным тоном заявляет директор, тем самым заставив парня распахнуть глаза. — Сходи в душ, приведи себя в порядок и сразу выезжай, понял? Адрес спросишь у Иры. — Но я не могу, жар ещё не про... — Я сказал, — директор едва не брызжет слюной от гнева, — собирайся и выезжай. И не дай бог клиент на тебя пожалуется — ремень покажется тебе цветочками, ты меня знаешь, — дверь хлопает, скрывая крупную фигуру мужчины. Слёзы снова начинают щипать глаза от одного лишь осознания того, насколько сейчас будет больно, учитывая, что каждый миллиметр кожи словно обожгло кипятком, а любое неаккуратное касание заставляет вскрикнуть и прикусить язык. «Раньше приду — раньше уйду», — успокаивает себя Дима, игнорируя накатывающую истерику. Он смахивает выступившие на глазах слёзы и поднимается с кровати, отправляясь в душ. Прохладная вода совсем не бодрит и не освежает, наоборот, нагоняет мрак и тревожность. За сегодняшний день это уже четвертый вызов, каждый сеанс длился более двух часов, что для парня было привычным адом. Глядя на себя в зеркало, Позов чувствует себя разбитым и никчёмным, использованным и грязным. И так каждый вечер. Он уже успел расслабиться, что на сегодня «работа» закончена, но сначала его вызвал к себе хозяин, а теперь вот очередной чёртов вызов. Наспех вытирает мокрое тело чистым полотенцем и замечает нервно дрожащие кончики пальцев. Сжав их в кулаки, он сам себе внушает: — Успокойся, тебе не привыкать, — в его голосе столько обреченности, что она уже исходит от него изнутри. Он весь пропитан ею, потому что знает — выкарабкаться отсюда не сможет. Сколько раз Дима хотел вскрыть себе вены, но при каждой попытке, прислонив тонкое лезвие к запястью, его рука дрожала и он не мог сделать решающий шаг, который бы всё прекратил. Смотрит еще мгновение на своё отражение и выходит из ванной, начиная копаться в своих вещах, которые терпеть не может от всей души. Вся одежда была облегающей, вульгарной, подчёркивающей открытые участки тела. Диме запрещено носить нечто вроде толстовок, спортивок. Его гардероб составляют джинсы, плотно прилегающие к телу, с множеством дырок и прорезей, рубашки, половина пуговиц которых должны быть обязательно расстегнуты, майки, подчеркивающие худощавое телосложение, короткие шорты, обтягивающие ягодицы. В другом ящике лежат аксессуары, дополняющие образы. Чулки, ошейники, хвосты с анальными пробками, цепи. Всё это вызывает у Димы новый приступ тошноты, но он сдерживается, громко захлопнув этот ящик. Нервно выдохнув, парень хватает первое попавшееся под руку и одевается. Из тумбочки достаёт новый тюбик лубриканта и несколько квадратиков презервативов — на тот случай, если средств предохранения не окажется у заказчика, а контрацепция является обязательным условием сеанса. Волосы небрежно взлохмачивает и растрепывает, так ему было велено по распоряжению хозяина. В своей крохотной аптечке выискивает таблетку жаропонижающего и мысленно молится, чтобы она поскорее подействовала. Он рассматривает себя в полный рост в зеркале, висящем на шкафу. Удовлетворенно кивнув своему отражению, покидает комнату, спускаясь на первый этаж. Дима подходит к стойке администрации и барабанит пальцами по ее поверхности, привлекая внимание девушки. Ира отрывается от монитора компьютера и с жалостью смотрит на парня. — Привет, — здоровается она уже в который раз за этот день. — Виделись, — кисло отзывается Позов, не в силах хотя бы изобразить подобие улыбки. Кузнецова меркнет ещё больше, глядя в его пустые, ничего не выражающие кроме боли глаза. На квадратном листочке для заметок она переписывает полученные данные с монитора, пока Дима протирает заляпанные линзы очков подолом чёрной рубашки. Все пуговицы пока что наглухо закрыты, он расстегнёт их только тогда, когда окажется напротив квартиры. Вскоре девушка протягивает ему листок. На нём всегда указывается три простых пункта: имя, адрес и дополнительные пожелания. Последний всегда наводит на Диму страх, пугает больше всего. Обычно там пишутся секс-игрушки, которые желают испытать на парне, любимые позы в сексе и совсем поехавшие на голову похабные фантазии. Но Позов не мог возразить, даже рта раскрыть не имел права, и делал всё, что ему велели, потом возвращаясь в дом хозяина всё более сломанным и разбитым. Кажется, что он не первый год этим занимается и уже должен давно привыкнуть, но при новом вызове Диму каждый раз сковывает боязнь непредсказуемости. — Держи, — Ира протягивает листок Диме и тот с удивлением вздёргивает бровь. Последний пункт пустует. — Он сказал, что не знает, чего конкретно хочет, — пожимает плечами Кузнецова, без труда расшифровав вопросительный взгляд парня. — Первый раз такую услугу заказывает. — Вот дерьмо, — ругается себе под нос Дима, потирая виски. Новые лица, арендующие его тело, пугают ещё больше, чем безумные желания уже постоянных клиентов. Когда появляется новый человек, впервые заказывавший себе мальчика по вызову, у Позова болезненно скручивает желудок, а остальные органы сжимаются от страха. Волна паники захлёстывает его как цунами, потому что такие люди в первый же день хотят испробовать всё и сразу, воплотить свои грязные мысли. Такие ознакомительные сеансы всегда длятся дольше обычных, а то и вовсе могут растянуться на весь день или ночь. Ира наливает в стакан воды из кулера, выражая так своё сочувствие, и ставит перед Димой, который с благодарностью кивает, осушив его за три глотка. Суёт листок с заметкой в задний карман облегающих чёрных джинсов с прорезями в коленях и бредёт на выход. На улице у входа его уже ожидает автомобиль с тонированными окнами и личным водителем, который отвозит его на нужное место и отслеживает, чтобы он никуда не сбежал. Усевшись как всегда на заднее сиденье, тёмно-синий лексус выезжает на главную дорогу. За окном мелькает свет уличных фонарей и Дима с тоской смотрит на них, прислонив одну ладонь к стеклу. Он бы отдал всё на свете, чтобы просто сейчас пройтись по ночному проспекту, выпить кофе и даже может посмотреть какой-нибудь фильм, как это делают все обычные люди, но ему этого не позволено. Ни разу за свою жизнь он не был в кинотеатре, не украшал ёлку к новому году, даже не праздновал день рождения, прошедший пару месяцев назад. И от этих мыслей ужас вселяется в него, опутывая своими сетями. Он смотрит на прохожих и завидует каждому из них, пока они не заезжают в закрытый двор. Лексус останавливается у второго подъезда. — Вываливайся, — велит водитель грубым тоном, но, впрочем, не то чтобы у Димы вообще был выбор. Машина не уезжает, пока он не набирает нужную квартиру на домофоне и не скрывается в подъезде. Ему надо на десятый этаж и в голове мелькает мысль, чтобы медленно подняться пешком по лестнице и оттянуть нежеланную встречу, но, не решившись злить заказчика, он заходит в лифт, где обнаруживается зеркало. Времени, пока он поднимается на самый верхний этаж, более чем достаточно для того, чтобы выудить из маленькой сумки кожаный ошейник с кольцом и кошачьи ушки, расстегнуть как положено рубашку до середины груди и снова растрепать волосы. Дверцы разъезжаются в стороны, механический голос осведомляет, что лифт прибыл на десятый этаж. Дима ищет глазами нужный номер квартиры и встаёт напротив, собирая волю в кулак. Поправляет ушки, щупает пальцами ошейник и расправляет на себе рубашку. Указательный палец уже автоматически тянется к звонку и уже через несколько секунд слышатся спешные шаги. Сейчас на пороге покажется очередной старикашка в старых семейниках, похабной улыбкой и грязными желаниями. Но вопреки Диминым ожиданиям дверь открывает мужчина явно не старше тридцати лет, что было для него в новинку. Все его постоянные клиенты старше сорока, так что видеть достаточно молодых мужчин он не привык настолько, что даже теряется, пока карие глаза с восхищённым изумлением рассматривают его. Придя в себя, Позов растягивает губы в улыбке. — Добрый вечер, вызывали? — внутри всё дрожит от неизвестности, но он умело и профессионально это скрывает. Сергей, как гласит имя на листочке для заметок, тоже отмирает и пропускает его в квартиру, громко захлопывая дверь. Дима вздрагивает одновременно с хлопком. По позвоночнику пробегается привычный холодок. — Разрешите сходить для начала в ванную, — обращается парень, подмигнув мужчине. — Направо, — кивает тот, рукой указывая направление. Серёжа не может оторвать взгляда от его светло-карих выразительных глаз, пока Дима не скрывается в ванной комнате. С такой внешностью он точно мог бы пойти в модельное, а работает в таком сомнительном месте. Неужели по собственной прихоти?.. Слышится шум воды и Матвиенко решает заглянуть в ванную. Парень моет руки, не заметив чужого присутствия, низко опустив голову, но Серёжа всё равно замечает его отрешённое выражение лица. Странно, а ведь только что улыбался. Посмотрев на своё отражение, Дима улавливает в зеркале, что за ним наблюдают, и чудом не вздрагивает от испуга, но вместо этого улыбается, подмигивая. Нужно взять себя в руки и делать вид, что всё нормально, иначе он может пожаловаться хозяину. Когда Дима только погружался в этот грязный испорченный мир, он отказывался выполнять какие-то неадекватные просьбы, удовлетворять грязные желания извращенцев — и за это получал наказание. Голодовка до истощения организма, болезненная порка ремнем, побои с помощью посторонних предметов, попадавшихся под руку директора. Его раздевали догола, связывали и издевались, пока не надоест. Хозяин старался не сильно калечить тело, ведь оно — главный его заработок. Он получает нехилые деньги за вызова Позова и еженедельно поднимает на него цену. Пусть Дима является и дорогим товаром, зато прибыльным. Ослушаться и оступиться недопустимо, ему и без наказаний живётся несладко. Брызнув прохладной водой себе в лицо, парень закручивает кран и выходит из ванной. Любой бы другой клиент уже зажал бы, пока он проходит через дверной проём, но Сергей уступчиво отходит в сторону и позволяет свободно выйти. Диму это пугает, слишком вежливым и спокойным кажется этот человек, хотя... может он ещё покажет себя в постели? Наверняка он на голову отмороженный. Позова уже сложно чем-то удивить, за шесть лет он повидал слишком многое, поэтому, без проблем отыскав спальню, он без спроса проходит туда, быстро оценивая обстановку. Огромная двухместная кровать, занимающая большую площадь комнаты, рабочий стол, на котором аккуратно разложены стопки документов и стоит аквариум с рыбкой. В левом углу комнаты шкаф из светлого дуба, рядом светлая дверь, ведущая на лоджию. На полу постелен мягкий овальный ковёр с геометрическими рисунками и зигзагами. Офисное кресло на колёсиках рядом со столом, светло-жёлтые обои в полоску, картина с двумя лошадьми напротив кровати. Выглядит довольно безобидно, Дима даже позволяет себе немного расслабиться, пока вновь не слышит шаги. Обернувшись через плечо, он встречается взглядом с мужчиной, держащим в руках бутылку красного вина и тарелку с нарезанными фруктами. — Я подумал, — как-то неуверенно начинает Сергей, — может, ты хочешь выпить или перекусить? Если тебе можно, — поспешно добавляет он, вспомнив, что это только для него развлечение, а для Димы исключительно работа. Позов с сомнением кивает и Матвиенко удаляется на кухню за бокалами. Пить во время сеансов ему разрешено самим директором, а даже если бы на это был запрет, скорее всего Дима бы его нарушал. Он часто напивается у своих постоянных клиентов, чтобы потом не вспомнить весь тот кошмар, который с ним происходил; чтобы забыть все липкие касания, скользкие языки и запах пота. Пускай лучше у него будут пробелы в памяти, чем отчётливо знать и прокручивать в голове отвратительные моменты. — Держи, — Матвиенко возвращается с двумя наполненными доверху вином бокалами, один из которых любезно подаёт Диме, и впервые за всё время улыбается. Сердце в груди отчего-то взволнованно бьётся, как будто он девственник и это его первый раз, но Серёжа безуспешно пытается его утихомирить. Дима повидал много улыбок, хотя по большей части это был скорее оскал с нескрываемой похотью и желанием, но улыбка Сергея отличается от них всех вместе взятых. Она выглядит такой искренней, по-настоящему доброй, словно ему не хотят причинить вреда, что Дима снова теряется и на несколько секунд выпадает из реальности. Может он выдаст сейчас какую-нибудь чокнутую просьбу, поэтому так лыбится? Подумав, парень присаживается на кровать рядом с тарелкой нарезанных фруктов. Из долек абрикоса и персика стекает сок. Сергей неловко присаживается в метре от него, не сводя с него глаз. Когда мужчина протягивает к нему руку, он затаивает дыхание и настораживается, но Сергей всего лишь поправляет ему очки, которые при умывании, видимо, сползли на кончик носа, а Дима от страха и не заметил. — У тебя красивые глаза, — выдаёт вдруг Матвиенко, вводя Позова в окончательный ступор. Что? Глаза? Улыбка на губах Димы меркнет, он отчаянно пытается найти подвох в этих словах. Неоднократно ему делали комплименты, но они касались лишь его тела, умения поработать языком или руками. Что не так с этим мужчиной? Почему он такой... не как все? Решив пропустить это мимо ушей, Дима осушивает свою порцию вина за несколько глотков и неожиданно для Серёжи встаёт перед ним на колени, покорно положив руки на них и опустив голову. — Что ты де... — Минутку, — просит Дима, перебивая мужчину. Он откашливается, набирает в лёгкие побольше воздуха и произносит свою обязательную речь, которую повторяет из раза в раз и знает её лучше, чем что-либо на свете: — На это время вы становитесь моим хозяином и я беспрекословно выполню всё, что вы скажите, удовлетворю любые ваши желания, какие только скажите. Я не смею вам перечить, я не знаю слова «нет». Я подчиняюсь только вам и вашим приказам, и буду обращаться к вам, как к хозяину. Можете наслаждаться временем, проведённым со мной, я обещаю быть послушным, — на последних словах голос начинает предательски дрожать, но Дима надеется, что это послышалось только ему. Этой речи научил его директор и он обязан её произносить каждый сеанс, в особенности для новых клиентов. Он поднимает голову, оставляя руки на коленях, и считывает реакцию нового хозяина. На его лице запечатлён чистый ужас, недоумение и тревога. Странно... Он что-то не так сказал? Обычно после такой речи клиенты ухмылялись, скалились ещё больше, набрасывались на него, рвали одежду, валили на кровать или говорили свои желания, чуть ли не записанные списком, но Сергей... Он сидит и смотрит на него, словно только что увидел. Густые чёрные брови приподняты, рот приоткрыт. Раз Ира говорила, что у него это первый раз, может, подтолкнуть его к действиям? — У хозяина есть пожелания? — Дима наконец убирает руки с колен, но только для того, чтобы положить их на бёдра Сергея, играючи поглаживая, дразня. На мужчине домашние серые шорты, растянутая чёрно-белая в полоску футболка и тёмно-серые носки, что тоже довольно непривычно для Димы, но он не обращает на это никакого внимания. — Так, стоп, — возвращается в реальность Матвиенко и парень перестаёт гладить его бёдра, с испугом смотря на мужчину снизу вверх. Неужели он поспешил и нужно было всё-таки дождаться его слов? — Пожалуйста, встань с пола, — тихо просит Сергей, аккуратно взяв его за руки и потянув вверх. Так медленно и с такой осторожностью, что Дима теряет контроль и позволяет посадить себя обратно на кровать. — Как скажите, хозяин, — произносит он свою заученную реплику. Матвиенко морщится от его слов, как от зубной боли. — Не называй так меня, ладно? Это звучит... дико, — выдавливает из себя слова Серёжа, продолжая держать парня за руки. Они одновременно опускают взгляд на их руки. Пальцы Димы из-за привычного волнения холодные, в то время как руки мужчины согревают его своим теплом. Позов озадаченно смотрит, как Сергей большими пальцами поглаживает тыльную сторону его ладоней, будто пытаясь успокоить, и для него это явно впервые. Сколько в жизни он получал нежности, ласки, любви? Ноль? Получал ли он вообще хоть что-то из этого?.. Он так привык к боли, насилию и жестокости с пелёнок, что такие, казалось бы, обыкновенные действия пугают его больше, чем наказания. Дима снова пытается переключить своё внимание и выполнить то, что должен. Эта неожиданная доброта начинает его всерьёз тревожить. С чего вдруг такое отношение? — Хорошо, хоз... — он вовремя осекается, прикусив язык. — Хорошо. Давайте я разденусь, — предлагает он свою инициативу. Обычно этого делать не приходится — с него стаскивают одежду чуть ли не с порога квартиры и трахают, едва ли они успевают оказаться в комнате. А этот Сергей не принимает никаких активных действий в его сторону. Уловив молчание, Позов принимает это за положительный ответ и начинает расстёгивать оставшиеся пуговицы на рубашке, оголив верхнюю часть тела. Но Матвиенко даже не смотрит на его шею, грудь, живот... Он продолжает гипнотизировать его глаза, словно завороженный, будто пытаясь найти в них ответ на неозвученный вопрос. Дима игнорирует его пристальный взгляд, явно спрашивающий о чём-то, и расстёгивает джинсы, под которыми оказываются белые кружевные чулки, достающие почти до колен. Мягкие ушки, кожаный ошейник, обтягивающие полупрозрачные боксеры, кружевные чулки — это то всё должно на него подействовать? Вот сейчас на Позова накинуться, да? Он привык к такому обращению, поэтому сейчас волнуется, что Сергею что-то не нравится, что что-то явно идёт не по плану. Видимо, смирившись с тем, что на него не посмотрят, Матвиенко опускает глаза на его тело и наверняка бледнеет от нового приступа ужаса. Красный оттенок кожи почти на всём теле, полосы и отпечатки странной формы... Всё указывает на то, что его вот-вот били ремнём. Мужчина аккуратно протягивает свою руку к животу Позова, едва касаясь кожи кончиками пальцев, однако тут же замечает, как подрагивают кончики пальцев парня, как он тихо втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. — Больно? — Что? — недоумевает Дима, чуть не подавившись слюной от внезапного вопроса. Какого чёрта этот мужчина такой... нормальный? Никто даже из постоянных клиентов никогда не интересуется его состоянием и здоровьем. Этот Сергей уже в который раз за прошедшие пятнадцать минут ставит его в тупик. Может, это проверка? — Нет, всё в порядке. Делайте, что пожелаете, — сверкает улыбкой Дима, превозмогая боль. Его снова с осторожностью трогают, касаясь в этот раз бедра, где виднеется чёткий отпечаток металлической бляхи, и он прикрывает глаза, начиная дышать чаще. — Я же вижу, что тебе больно, зачем врёшь? — не понимает Серёжа, становясь рядом с парнем. — Откуда это? — он красноречиво указывает на красные от ремня полосы. Дима молчит, пытаясь выдавить хотя бы звук из себя, но безуспешно. Жар уже прошёл, таблетка подействовала, но мелкая дрожь от страха непредсказуемости вновь охватывает тело. — Подожди, сейчас вернусь. Присядь пока, — с этими словами мужчина выходит из комнаты, пока Позов пытается сообразить, что он собирается делать. А если он сейчас позвонит хозяину и нажалуется? Тогда Диме несдобровать. От этой догадки в горле пересыхает, но взять с пола открытую бутылку вина и налить себе добавки парень не решается. Вскоре возвращается Матвиенко с каким-то голубым тюбиком в руках. По началу Позов принимает его за смазку, хотя у него и своя в сумке валяется, но, прочитав надпись, поражается ей. Мазь для наружного применения: ушибы, ссадины, ожоги. — Нужно помазать, так быстрее заживёт, — поясняет Сергей, выдавливая себе на пальцы небольшое количество мази. Дима сейчас походит на загнанного в ловушку кролика, и это его беспокоит. Почему этот парень выглядит таким зашуганным? Матвиенко начинает растирать мазь на покрасневших участках кожи, от усердия прикусив нижнюю губу. Он обращается с Димой с такой непривычной ему нежностью и заботой, что парень совсем теряется в своих догадках и мыслях. Его касаются аккуратно, почти невесомо, чтобы не причинить ещё больше боли, и ему только остаётся недоуменно сидеть и всматриваться в сосредоточенное лицо напротив. Мужчина был красив, что нельзя сказать ни об одном из предыдущих клиентов. Бездонные карие глаза, складки на лбу из-за нахмуренных бровей, аккуратный нос, искусанные пухлые губы, ухоженная борода, придаваемая статуса и солидности внешнему виду. Дима никогда ни на кого не засматривался, а сейчас буквально пропадает, глядя на этого человека. Какое-то новое, несвойственное ему чувство разливается в груди. Страх будто испаряется, волнение отступает. Остаётся только загадочная неизвестность. — Вот так-то лучше, — выдыхает он, улыбнувшись уголками губ. И Диме хочется улыбнуться в ответ, но это для него нечто чужое, неизведанное, поэтому он, как кукла, сидит и не шевелится, ожидая дальнейших указаний. — Отомри, пожалуйста, — снова звучит робкая просьба. — Я не буду ничего с тобой делать, — решительно заявляет Серёжа. — Как не будете? — сиплым от изумления голосом спрашивает Позов, снова сползая на пол на колени. — Вам что-то не понравилось? Вы пожалуетесь хозяину? Прошу, не надо, я... — Прекрати, — мягко перебивает Серёжа, пытаясь поднять с пола. — Встань немедленно, перестань падать на колени. Это же... Тебя заставляют это делать? Дима вздрагивает как от хлёсткой пощёчины, весь воздух выбивает из груди одним нервным выдохом. Час назад он подавил в себе нарастающую истерику, и теперь она захлёстывает его с новой силой. Глаза становятся мокрыми, он безуспешно стирает слёзы, бегущие дорожками по щекам, пальцами, с силой трёт глаза дрожащими руками, никак не в силах взять себя в руки. Вот что бывает, когда долгое время подавляешь в себе все эмоции, не позволяя их кому-либо увидеть, и переживаешь сплошные ужасы несколько лет подряд. Воздуха начинает жутко не хватать, словно кто-то перекрыл доступ к кислороду, сердце гулко бьётся в груди и неприятно покалывает, тошнота снова подступает к горлу. Кожаный ошейник точно душит, парень пытается его снять, но в глазах стоит беспросветная пелена, застилающая изображение. Кто-то расстёгивает ремешок и ошейник глухо падает на пол. Его держат за руку и приказывают глубоко дышать, но он не может сделать и вдоха. Крепко зажмурившись, Дима начинает отсчёт до приближающейся смерти. Внутренности будто скручиваются в тугой узел, не в силах нормально функционировать, и парень окончательно теряет контроль над разумом и телом. Сильные руки подхватывают его на руки и куда-то несут. Кто это? Если директор, он явно будет недоволен им и накажет при первом удобном случае. Прохладный ночной воздух вдруг бьёт в лицо, наполняя лёгкие. Дима открывает глаза и видит перед собой ночное небо с мерцающими вдалеке звёздами. Чужое касание возвращает его в реальность. Сергей крепко сжимает его пальцы, зовёт его по имени, дышит вместе с ним глубоко и медленно, восстанавливая сбитое дыхание. Парень укрыт чем-то мягким и тёплым. Опустив глаза, он с удивлением рассматривает клетчатую расцветку в приятных жёлто-коричневых тонах. Плед, в который он обернут, приятно греет кожу, защищая от несильных порывов ветра. Повернув голову, он пересекается с тревожными, испуганными карими глазами. Контроль постепенно возвращается к нему. — Спасибо, — бормочет он едва слышно, — спасибо, спасибо, спасибо, я... Скажи, что мне сделать, я... — Чш-ш, — Серёжа прижимает парня к своей груди, положив свободную руку ему на плечи. Он боится трогать его лишний раз, но старается это сделать так, чтобы не причинить дискомфорт. Дима слушает чужое размеренное сердцебиение, которое его успокаивает, и прикрывает всё ещё мокрые глаза. — Пойдём обратно в комнату, на лоджии довольно прохладно, — придерживая его за плечо, обнимая за руку, он уводит его обратно в спальню. Снимает ободок с мягкими ушками, чулки, откладывая их в сторону. Заматывает его в плед подобно рулетику и усаживает на кровать. Дима с недоверием смотрит на него, на задворках мыслей продолжая искать подвох в его действиях. Впервые за всю жизнь о нём кто-то... беспокоится? — Слушай, — мягко начинает Матвиенко, заглядывая в покрасневшие глаза, — я понимаю, что вряд ли внушаю тебе доверия, но может ты всё-таки попробуешь мне рассказать? Что тебя беспокоит, откуда следы на теле? Твоя реакция на обычные вещи резкая, словно ты испытываешь или видишь это впервые, это же ненормально. Дима с трудом сглатывает, кадык нервно дёргается. Это на самом деле всё так бросается в глаза? Он слишком плохо притворяется, директор будет недоволен. — Вы всё расскажите хозяину, — глухим, незнакомым даже для себя голосом отзывается он, сильнее кутаясь в плед, такой приятный на ощупь. С чего вдруг этому мужчине беспокоится о нём? Они знакомы всего несколько минут. Это точно какая-то проверка. Он сегодня разозлил хозяина и теперь тот его проверяет на преданность. — Хозяину? Кого ты так называешь? — искренне пугается такого обращения Серёжа. — Мой директор, — отведя глаза в сторону, тихо отвечает он, покрываясь мурашками от страшных воспоминаний при его виде. — Так, — мужчина делает несколько глубоких вдохов и выдохов, тоже успокаиваясь, — я никому ничего не скажу. Я просто не могу тебя вот так опустить, — он неопределенным жестом обводит все тело Позова. — У тебя явно какие-то проблемы и, если ты разрешишь, я бы хотел в них разобраться. Хотя бы попробовать. — Зачем? — напряженно спрашивает Дима. Его лицо не выражает абсолютно ничего, все эмоции попросту испарились в воздухе. Он мастерски натягивает на себя маску безразличия, потому что выдать всю свою подноготную — означает рискнуть и довериться, с чем у него всегда были проблемы. — Не знаю, с какими людьми ты общался раньше, раз задаёшь такой вопрос, но адекватный человек не закроет глаза на такие вещи. По крайней мере, меня воспитывали не так. Дима пытается собраться с мыслями, рисковать или не рисковать, вот в чём вопрос. С одной стороны, ему терять нечего, от слова совсем. У него нет никого и ничего, кроме хозяина, грязной работы и мрачной комнаты. Он ничем не дорожит и ничего не ценит. Но сколько попыток Дима уже предпринимал, пытаясь выбраться из своего кошмара, и все они заканчивались провалом, за которым следовало наказание. Карие глаза притягивают к себе как магнитом, они будто гипнотизируют, дают возможность на свободу. В них так и читается: «Я не причиню тебе вреда». Они так обманчиво манят и подкупают, что Дима сдаётся, решаясь на крайнюю попытку спасения, хотя заранее уверен, что вновь потерпит поражение. Но вдруг это всё-таки последняя надежда?.. Этот человек без труда отличается от всех остальных клиентов, так почему бы не дать и себе, и ему шанс? — Я вырос в детдоме, — начинает говорить Позов практически шёпотом, и его слова впиваются в сердце Серёжи как острый нож, раня его. Матвиенко сидит недалеко от него, внимательно смотрит и не смеет перебивать. Глаза Димы устало смотрят на него, но у мужчины возникает ощущение, что они глядят мимо. Безусловно, как он и говорил ранее, они невероятно красивы, но если получше рассмотреть их, ничего не увидишь кроме боли и безжизненной пустоты. — Меня отдали туда сразу после роддома, так что о родителях я, естественно, ничего не знаю и знать не хочу. Рос там до пятнадцати лет. По жёстким суровым законам пытался выжить, отсчитывал дни до совершеннолетия, наивно полагая, что после восемнадцати все проблемы как ветром сдует и я стану свободным. А потом пришёл он, оформил документы и забрал меня к себе, сделав собственной игрушкой и шлюхой. Научил, как нужно себя вести, что говорить и делать. В постели, разумеется. Сразу на практике, — он сжимает зубы, перебирая в голове все ужасающие воспоминания после того, как хозяин его забрал с детдома, как насиловал у себя в комнате и говорил, что это нормально, что так нужно, пока Диму рвало кровью и трясло. — Мне не исполнилось шестнадцати, когда меня стали развозить по домам старым одиноким мужикам, чтобы я удовлетворял их сексуальные желания. Серёжа вдруг остро чувствует тошнотворный комок, подступивший к горлу, испытывает желание выбежать на лоджию и вдохнуть свежего воздуха, накапать себе каких-нибудь успокоительных, но больше всего он хочет прижать этого парня к себе и никуда не отпускать. Не обратно. Отпустить равняется потерять его и оставить со своими кошмарами наедине. Он не может этого допустить и позволить. Ему хочется защитить Диму и доказать, что кроме старых извращенцев на свете есть нормальные добрые люди. Хотя вправе ли он так говорить, если и сам воспользовался такой услугой, правда, вовремя остановился. Ни за что бы он не зашёл так далеко, как рассказывает сейчас Дима. Он на это не способен. — Всем плевать, как я себя чувствую, они хотят лишь трахнуть меня, засунуть деньги в трусы и выставить из своего дома со сломанной психикой, — Позов делает долгую паузу, прежде чем продолжает говорить: — Странно, что вы этого ещё не сделали. — Как тебе жилось в детдоме? — Серёжа игнорирует последнюю реплику, задавая, наверное, глупый вопрос, но поистине волнующий его сердце, болезненно сжимающееся. — Лучше всех, — уголки губ Димы нервно подрагивают, как от нервозности, — если не считать того, что тебя избивают ночью всей толпой, подбрасывают крысиный яд в еду и... Многое другое, — парень резко обрывает тему, явно о чём-то умалчивая, но Матвиенко и не собирается больше допытывать его. Ему самому необходимо переварить всё сказанное и подумать, как вытащить Диму из этого ада, пока он окончательно не свихнулся, если ещё не поздно. Он убегает на кухню, чтобы заварить успокаивающий чай с чабрецом и мятой, возвращается и вручает горячую кружку в руки парню, безразличие которое сменилось на озадаченность. — Чай. Просто чай. С опаской Дима делает глоток, обжигающий горло, и чувствует приятный травяной вкус на языке. — Тебе можно остаться у меня на ночь? Я посплю на диване в гостиной, — сразу предупреждает Матвиенко, чтобы парень не подумал ничего лишнего. — Да, — не сразу отвечает Дима, — но за это нужно заплатить, иначе хозяин разозлится. — Хорошо, — кивает самому себе Серёжа, устало выдыхая. Хотел снять напряжение, но в итоге лишь треплет себе нервы. Но не может поступить иначе. Кто-то должен помочь этому парню. — Оставайся в этой комнате, постельное бельё чистое, только утром менял. Если хочешь, можешь принять ванну или душ, или поесть, в общем... Спасибо за доверие. Дима безразлично пожимает плечами, не зная, что из этого выйдет. Допивает чай, который расслабляет всё тело и дарит приятную усталость. Глаза начинают слипаться и он не сдерживает зевок. Мужчина желает ему спокойной ночи и выходит из комнаты, захватив свою пижаму и чистое постельное, чтобы переночевать на диване. Позов ворочается до трёх ночи, пытаясь понять мотивы такого поступка, но в итоге ни к чему толковому не приходит и решает отложить это на утро. Может, у него действительно есть надежда на светлое будущее? Или же скорее всего он вернётся к своему хозяину, которому придётся не по вкусу очередной бунт его собственной живой игрушки.