get the gang together

      Вещь, которую Фрэнк выучил за все годы следования за Джерардом, гласила, что ты никогда действительно не можешь знать, что происходит у него в голове. Но именно это является ценой гениальности: в один момент ты присоединяешься к группе, а в другой остаешься в доме с привидениями и выряжаешься как собственный парадный оркестр Сатаны. И пусть ты и не мог это предвидеть, но происходящее — самое правильное, что случалось с тобой. Фрэнк шел за Джерардом по всему миру, вплоть до следования образам, о которых и подумать не мог, опускаясь в глубины своего сознания, с которыми никогда не хотелось сталкиваться. Черт, он шел за ним до самого Лос-Анджелеса. Это называется преданностью. В конце концов, спустя столько лет, он извлек одну простую истину: следование за Джерардом всегда заканчивается в каком-то месте, и Фрэнк хочет быть там.       К тому же, иногда эта преданность приводит к потрясающему отсосу за кулисами.       — Ох, блять, — проговаривает Фрэнк сквозь зубы. Он ударяется головой о дверцу шкафа и жмурит глаза, пытаясь не кончить сейчас. Даже с закрытыми глазами в его голове всплывает образ, который чуть не заставил его упасть: Джерард, сгорбившись и стоя на коленях, смотрит на него с желанием и широко открывает влажный рот, позволяя члену Фрэнка скользить по его языку глубже без какого-либо сопротивления. Джерард убирает с лица влажные от пота волосы, отчего начинает выглядеть серьезнее, и с таким же выражением лица он сосет ему. Он беспощаден: насаживается на всю длину, будто принуждая Фрэнка кончить, словно хочет выжать его, заставляя плакать и трястись.       От этого Фрэнк чувствует себя на целых пятнадцать лет моложе. Не только потому что пару секунд он почти достиг пика, но и из-за той самой власти, которой обладает над ним Джерард. Даже стоя на коленях, он является самым властным человеком, которого Айеро когда-либо знал.       С глухим влажным звуком Джерард отстраняется и заменяет рот руками, лениво надрачивая ему. Фрэнк приоткрывает глаз, чтобы понять, почему тот остановился.       И то, что он видит, заставляет член истекать смазкой, а внутренности извиваться. От блестящих красных губ Джерарда до головки члена все еще тянется ниточка слюны, и он был так небрежен во время минета, что теперь слышны чавкающие звуки, когда он водит рукой по члену.       — Ох, — Фрэнк ноет, и его бедра дергаются вперед. Но в итоге он лишь сбивает ритм Джерарда. Фрэнк снова скулит и прикрывает рот одной рукой, а второй отчаянно пытается нащупать Джерарда, дергая его за волосы, прося чего-то: чтобы замедлить его, кончить самому, позволить Джерарду делать все, что ему заблагорассудится.       — Почему ты закрыл глаза, Фрэнки? — хрипит Джерард. Его горло горит, и не только из-за концерта, от пения и криков, но и от того, что он без устали насаживается на всю длину Фрэнка, трахая его ртом. — Разве тебе не хочется видеть?       Фрэнк стонет, после чего на секунду приоткрывает глаза, прежде чем зажмурить их и открыть снова.       — Я хочу… хочу видеть, — у него не получается схватить Джерарда за волосы, ведь они собраны в хвост, поэтому Фрэнку удается лишь неловко положить руку на его голову. Боже, он чувствует, будто пьян, его голова кружится, но на деле это лишь адреналин от шоу и мастерская работа рта Джерарда. — Но мне кажется, что я… я уже…       Джерард ухмыляется уголком рта. Он очень доволен собой, и Фрэнку кажется, что он тоже мог бы быть, будь он сам так же хорош в минетах.       — Собираешься кончить?       Фрэнк стонет и напрягает бедра.       — Я пытаюсь сдержаться, просто… ты такой охуенный, Джи, я хочу кончить.       — Правда? — Джерард наклоняется вперед и проводит языком по низу члена медленно и влажно. Он целует головку и спрашивает с предъэякулятом на губах. — Хочешь кончить в меня?       — Боже правый, — Фрэнк кладет обе руки на голову Джерарду, пытаясь снова насадить его на член, пока еще не кончил от одних этих слов. Хочешь кончить в меня, твою ж мать.       Джерард держится уверенно, даже слегка отклоняется. Фрэнк почти рыдает, когда перестает чувствовать горячее дыхание на своей влажной коже. Но Джерард не меняется в лице. Наоборот, это даже больше радует, и следующие его слова такие липкие, что Фрэнку остается только сжать зубы.       — Если хочешь, ты должен сказать это. Попроси.       Фрэнк гортанно стонет, и этот звук даже больше похож на что-то животное.       — Пожалуйста, — в груди не хватает воздуха и он почти задыхается, — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, боже, Джи, я хочу кончить, хочу кончить в тебя, пожалуйста, можно мне… я… мне нужно… ох, блять, Джи, блять…       Бывали ночи (а также дни и перелеты через международные линии дат), когда это лишь подстегивало Джерарда тянуть дольше, дразнить Фрэнка, пока его лицо не стало бы влажным от слез. Но сегодня он достаточно страдал. Джерард снова улыбается и засасывает чувствительную головку его члена, вылизывая ее мягким, влажным языком, пока Фрэнк не достигает оргазма. Удовольствие накрывает его с головой, пронизывает его тело, и в ушах стоит шум. Как будто отдаленно он слышит, какой он громкий, когда рывками толкается в рот Джерарда. Густая горячая сперма изливается на язык.       Джерарду, как и всегда, легко управлять Фрэнком. Сильная хватка его бедер, непрекращающееся давление вокруг его пульсирующего члена и голодный пристальный взгляд, который никогда не покидает его лицо. Джерард принимает его толчки, его сперму, его жалостливые всхлипы так, будто наконец-то получил от Айеро то, что хотел.       Фрэнк, еще даже не восстановив дыхание, думает, что Джерард самый настоящий инкуб. Наверняка, он из числа демонов, которые превосходно делают минет.       Скольжение языка Джерарда чувствуется сейчас острее, словно провели ножом по нервам, и бедра Фрэнка со слабостью двигаются назад. Джерард отстраняется, напоследок поцеловав головку, отчего Фрэнк болезненно смеется.       Наконец-то, Фрэнк не выдержит больше. Он сползает вниз, опираясь на стену, и пряжка ремня звенит, когда он неуклюже садится на пол.       — Боже. В смысле… Боже, Джи.       И Джерард падает рядом с Фрэнком. Его тело горит, когда он прижимается к Айеро. Он пахнет потом и чувствует себя особенно хорошо, когда Фрэнк не может удержаться и не поцеловать его.       — Мм, — Джерард мычит, когда они наконец отрываются друг от друга. — Думаю, я все так же хорош, а?       Фрэнк смеется и заставляет смеяться Уэя. Разве он может не быть? Сама эта мысль из разряда фантастики.       Они вдвоем сидят здесь, обнимаясь на полу какого-то захламленного чулана за кулисами, будто им двадцать и они впервые дотронулись до мужчины, а Фрэнк чувствует себя одновременно и молодым, и старым, и безумно счастливым.

***

      На следующий день группа, развалившись на кровати и креслах в номере Рэя, скролят ленту в соцсетях и отдыхают, зная, что концерт прошел хорошо. Время от времени в групповом чате раздается уведомление, и по комнате распространяется теплый, непринужденный смех.       — О, смотрите, — внезапно говорит Рэй, — Хороший обзор.       На телефон Фрэнка приходит уведомление, и на экране высвечивается заголовок: «Торжественное возвращение My Chemical Romance: Джерард Уэй все еще хорош!»       Он недолго смотрит на Джерарда прежде, чем начинает глупо хихикать.       — Ох, боже, что на этот раз? — Рэй пытается говорить своим раздраженным голосом, но звучит он скорее нежно.       — Да так, ничего, — пытается заверить его Фрэнк. Но это совсем неубедительно, потому что и он сам, и Джерард не могут перестать смеяться. — Не беспокойся об этом.       Рэй вздыхает, Майки фыркает, а Джерард начинает смеяться еще громче, не стесняясь, как будто именно сейчас он тот, кто он есть, а не фронтмен группы. Сердце Фрэнка сжимается почти болезненно, полное любви и нежности.       Да, ему кажется, они все еще хороши.