И сделав шаг

Что необходимо для создания чего-то гениально простого? Ответ, так -то, прост. Вдохновение. Но где взять его, если все вокруг – пустая оболочка тленного бытия?! Однако все же каждый жаждет оставить нечто важное после себя, кроме надписи на надгробии, которую в скором забудут.. Такие мысли одолевали и голову современного поэта  -  молодого человека Иосифа. В поисках своей звезды он блуждал по улицам Петербурга последние годы. Дома, с которыми говорил Мечтатель, были безмолвны и слепили глаза своими пыльными глазами-стёклами. Их пустота слишком давно молчала, а лёд на Неве привычно отдавал мертвенной сыростью. Бесконечно петляющие улицы размывались перед глазами. Дверь. Ключ. Хлопок. Голова снова склонилась над листами бумаги. Пусто. Увы, но нет никаких в ней мыслей, которые хотелось бы оставить. - К черту, - тихий крик души разогнал тишину. Когда пустота начинала давить сильнее обычного, он читал стенам стихи. Собственные. Старые. Когда-то полнившиеся жизнью. А сейчас… Легкая вибрация телефона в глубинах стола. Свет экрана. «Вам новое сообщение: Ну как успехи?». Такая лживая, но искренняя забота, словно по привычке. А ведь сколько всего мы делаем просто потому, что к этому привыкли? «Никак. Все так же пусто». «Это скверно». Забавно, однако. Мы критикуем других, при этом сами не создали хоть чего-то значимого. «Придёшь сегодня? Хотелось бы услышать твои хотя бы старые строки». Тонкий намек, но стоило ли?! Иосиф бросил телефон экраном вниз. Холодная брусчатка парадной все же встретила следы ног отчаявшегося поэта - потерянного в себе человека. В зале как и всегда было много людей. На сцене хрупкая девушка тонким голосом вещала о смерти. Слова играли какой-то заученной верой., а её глаза не признавали рифмы в них. Она просто верила в ее существование в виде набора слов. А люди, как не странно ,внимали умной мысли, восхищались высотой слога. «Глупцы». Никто из них так и не узнает их истинного смысла. Ноги сами понесли Иосифа на опустевшую сцену. Губы слагали мысли в строки.

- Смысл всплыл ко взглядам, Разбухнув, ужасая смрадом; Как трупы весною на речной глади, Он взорам превознес                    свой первозданный вид…

Иосиф глубоко вдохнул, осознавая сказанное. Зал молчал: люди не понимали простых слов, четырех строк. Глупые повседневные лица, они, как рыбы, взирали с ужасом, будто только что он проткнул их пасти, изуродовав навсегда болезненное самосознание. В конце зала раздался робкий звук аплодисментов. Девушка, вещавшая о смерти, стоя взирала на поэта. «Это было что-то новое. Не думала, что ты сможешь». Мужской силуэт быстрыми шагами скрывался в полумраке лабиринта домов. Но легкая поступь продолжала его преследовать. Бесконечный пустой побег привел к Неве. Ночь. Улица. Фонарь. Повернув голову, он увидел красный аптечный крест. - Вы правы, - женский голос из-за спины звучал нарочито тихо. -   В чем же прав этот глупец? - «Живи еще хоть четверть века – все будет так. Исхода нет…» - Мне льстит Ваше мнение, - слова хоть и звучали, как фальшивость её сток, но он не подал виду. - Ваши строки достойны его: они глубоки так же, как и пусты, - развернувшись, женский силуэт пропал в тернях ночного Петербурга. Иосиф негодовал: впервые за долгое время он начал писать, а какая-то юная поэтесса, назвала эти стихи пустыми. Да их не понимают все, но осознают достойные осознания единицы. «Умрёшь – начнёшь опять сначала…». С этими мыслями Иосиф погрузился в сон, напоминающий тягостное забытьё. Утро встречало привычной холодной сыростью. Льдины на Неве после долгого застоя двинулись к заливу. С самого утра мысли в голове у Иосифа слагались стихами. Он снова видел прекрасное вокруг себя. Не желая терять душевный порыв, поэт склонялся над бумагой, наполняя её все новыми и новыми строфами. Лишь солнце начало клониться к закату, поэт уже восседал в зале в ожидании начала встречи. Спустя столько лет он вышел вновь на сцену. Взволнованно дыша, он начал. Публика внимала каждому его слову. Как заколдованные, она взирала на силуэт поэта, плохо видимый и такой далёкий им в глубине сцены и её полумраке. Далеко в их горящих глаз, читалось подлинное восхищение. Иосиф окончил – зал взорвался овациями. Люди вставали с мест. Это был непревзойденный успех: его слова снова трогали сердца. А это было то, ради чего любой творит Мастер, и то, из-за отсутствия чего так страдали Булгаков, Платонов, Мандельштам… - О Иосиф, знал бы ты, как я рада, что ты снова дышишь, - Сонечка подлетела к мужчине, как только тот сошел в зал. Тёплый шелк платья струился по изгибам её прохладного тела. Она и сама как холодный мрамор: величественная, но бездушный. - Я тоже, Сонечка, но пожалуйста, постарайся мне больше не писать. Я тороплюсь. Прощай, - он оттолкнул её когда-то родные руки. Быстро удаляющиеся шаги, как набат, звучали в сердцах двоих, оба осознавали одну бестелесную мысль, рвущуюся наружу: поэт потерял свою музу, да здравствует новая Муза… Иосиф бежал от пустых глаз. Он искал лишь её глубину в этой луже. Сердце вело его наружу: он доверился ему. Петербург встретил его ночной негой. - Красивые строки, - мелодичный голос за спиной звучал оглушительно тихо. - Спасибо. - Но столь пусты. Знаешь, до этого в них хотя бы была душа, а теперь… Отвергнутый поэт раздраженно выдыхал, думая над ответом. Легкая поступь удалялась вдаль по брусчатке , унося мимолетный порыв вдохновения. Негодование волнами захлёстывало его сознание. Листы. Новые стихи. Неоконченные строки. Опускаясь на пол, они теряли смысл. Порыв злости выжигал мысли, а их пепел совсем не грел сердце. Лёд на Неве снова встал. В душе поэта вновь настали бесконечные непроглядные ночи. Одиночество грызло его умирающую душу. Он писал стихи. Рвал их. Но их пепел все так же был холоден. Изморозь покрывала стекла, а пустые глазницы улиц загоняли поэта домой. Изредка выходя на улицу, Иосиф везде искал искры вдохновения. Он писал о разном, хватаясь за любую возможность. Но он неумолимо утопал в мареве Петербурга. Поэт тихо сходил с ума в глубине собственного сознания. Чёрный чугун холодил пальцы. Мост пустовал. Сердце бешено считало удары. Миг. Оно затихло. Ноги балансировали на ограждении. Вдох. Выдох. Иосиф оторвал ногу. - И что же ты хочешь сделать? – знакомый уже до боли голос , вновь разрушал ночную тишину. Холодные ладони обжигали теплом оледеневшую душу поэта. - Я помогу тебе – спасу, - её голос тонул в ночи, разгоняя лед в Неве. Она улыбалась. Улыбалась глазам своего поэта, в которых блестели звезды. Ночные прогулки по темным лабиринтам начали приобретать новый смысл. Взгляд стал видеть не только грязь закоулков, но и красоту господствующей жизни. - Знаешь, даже звезды светят тут иначе, - глухой голос отражался от высоких стен. - Ты права, Маргарита, и я рад, что увидел их именно с тобой и именно тут. Каждую свою мысль Иосиф тщательно записывал, считая, что в гениальном важна каждая мелочь. Вместе со своей музой он предвосхищал утонченную гениальность в простоте написанного. И вот парадная вновь услышала поступь неуверенных шагов. Непривычно для ушей звучал чужой слог. Его простота зияла среди слов: сейчас и Иосиф слышал её. Неуверенно встав, он направился к сцене. Замер. Обратил взор в глубину зала. Он искал. Искал ее глаза. Хотел, что бы она была с ним сейчас. Глубокий вдох. В полной тишине зазвучали столь долго немые строки. Публика внимала речам. Но их глаза, как рыбьи, мутнели. Дыхание заканчивалось, а руки нервно сжимали листы. Что же может сделать простое слово? Наставить на путь истинный мудрого человека?! Загнать в тупик людей, не понимающих его?! Слово же Иосифа разбивало на осколки искалеченное, болезненно- истонченное самосознание общества, навсегда лишая его спокойного лицезрения звезд. Иосиф закончил чтение. Зал мгновение еще молчал, надеясь, что прочитанное всего лишь глупая шутка неразумного чтеца. - Прогоните этого вандала с глаз авторства, - громкий выкрик в зале встретился поддерживающим рокотом. Сорвавшись с места, не признанный временем и отверженный толпой поэт сбежал от глаз, желавших возложить его на плаху осознанного смысла. Он прятался от смеха под звездами в лабиринтах ночного Петербурга. Сбегая от тленного бытия, Мастер искал понимания, хоть и осознавал, что найти его здесь невозможно даже богу. Скитания прервала прохлада чугуна под пальцами. Холод спокойной Невы приводил сознание в чувство, даруя душе мимолетное ощущение покоя. - Теперь этот путь тобой окончен, - незаметно для глаз Маргарита появилась на мосту. - Но их отвергли. Они восклицали, что я безумен. - Все творцы безумны, но лишь малая их часть воистину гениальна. И небо покровительствовало их побегу: минуя серые тени домов ночного Петербурга, они приближались к дальней звезде в поисках истины. А все, что осталось позади, - это лишь ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь…