todobaku summer week

Коньки резали каток, оставляя на нём белые полосы. Шото был элегенатен, пободно молодому журавлю, прекрасен, он держался на льду уверено, будто это было его естественной средой обитания, будто он являлся каким-то духом зимы. Длинные ноги летали по льду, тело кружилось в различных приемах, а руки то и дело выставлялись ради поддержания и без того идеального равновесия. Но как бы не был прекрасен танец льда, лицо танцора было пропитано холодом. Отталкивающим холодом, которое не давало, по идее, страстному танцу, раскрыть себя. Он то и дело поглядывал на Кацуки всё тренировки, будто ожидая чего-то. Бакуго ничего не говорил. " Красиво, но не то. " — единственные мысли. Кацуки понимал это. Кацуки не видел ошибок, он видел проблему — только одну и очень большую. У Тодороки не было желания. Никакого. Чего и следовало ожидать от сына легендарного хоккеиста. Папаша наверняка хотел отдать сына на хоккей, но после неудачного опыта с погибшим Тоей, уступил, но не полностью —отдал сына на фигурное катание, коим когда-то занималась его мать — Рей, которая вскоре ушла из спорта. А по какой причине! — сошла с ума и облила младшего сына кипятком. СМИ долго не отставали от Тодороки Энджи, которого снова прозвали "Старателем", как и в его блестящей юности. Изначально у этого прозвища был позитивный смысл — юноша, который из-за всех сил старается и идёт к своей цели. Сейчас же это было издёвкой: "Он очень старательно убирает талантов ледяного спорта". Кацуки против его воли тоже записали в эти жертвы, павших от "проклятия Старателя". Так уж вышло, что он, звезда фигурного катания, Кацуки Бакуго, Король катка, повредил ногу после своей блистательной победы в Олимпийских играх. Его выступление было великолепным. Воистину, звание Короля катка было не преуменьшением. Его противник даже рядом не стоял. И он это, черт возьми, понимал. Поэтому с коньками произошла неувязка. Большая неувязка с тем, что они были обмазаны маслом. Возможно, его противник думал лишь опозорить его, чтобы он вышел на каток и подскользнулся. Но к сожалению этого неудачника, Кацуки вышел на каток с высоко поднятой головой. Он не заметил проблем с коньками — он всё своё детство прожил в глухой деревне, где каток можно было соорудить только зимой, поливая поле водой, а его детским конькам было больше чем ему самому и они были жутко неудобными. Поэтому Бакуго ничего не заметил. Не заметил до первого гребанного флипа, который знал как свои пять пальцев, но чуть не упал. Тогда он заподозрил неладное. Коньки были слишком скользкими, ему пришлось на ходу привыкать к новому ритму чтобы не торопиться, и поэтому вместе подготовленной программы он начал чёртову игру, чтобы попадать вовремя. Делал красивые обороты до нужной точки, улыбался зрителям, всякие движения руками — что явно было не в его стиле, это было слишком плавно, слишком открыто для публики, но та ликовала — кумир никогда не проезжал вдоль них так близко, никогда не был столь отзывчив. Печально известный Старатель тоже это заметил. Собственно, он укладывался хорошо. Хорошо до четвёртого акселя. Его тренер изначально говорил ему, что это идея — херня, и чёртов четвертной аксель за всю историю без травм выполнил только Тошинори Яги, и то будучи проффесионалом с огромным стажем. И как бы сильно Бакуго им не восхищался, он не должен даже пытаться сделать его. Кацуки, дурак, не послушал. Но в тот момент, на катке, он только больше убедился, что он обязан это сделать. Он сделает грёбанный четвертной аксель несмотря на коньки и гордо уйдёт. А там дальше уже посмотрит. И он сделал это. Публика кричала от восторга, судьи хлопали, а он стоял посреди катка и он отчётливо слышал хруст своих ног. Он заставил себя выстоять там, улыбаться будто его ноги в порядке. Он заставил себя проехать на них до выхода с катка, заставил себя улыбаться СМИ, поймал взгляд неудачника и там уже Андо Акихико, его тренер, помог ему дойти до раздевалки. Там он упал. Упал и упорно сжимал губы, заставляя себя не кричать от разочарования. Награждение так скоро, мечта почти исполнена. А он даже не сможет принять заслуженную медаль. Он думал. Думал, думал, думал, но решение пришло к нему само. Это был, как он помнит, племянник Старателя — он не помнил имени. И не хочет запоминать. Он кричал, говорил про коньки, что он, Кацуки, должен был проиграть. А потом ударил по железному шкафчику с каким-то оборудованием и тот упал прямо на Бакуго. В тот момент его единственной мыслью было, что ему ужасно повезло. Никогда никто не узнаёт, что он сломал ноги на катке, а не в раздевалке из-за сошедшего от злости с ума противника. Кто-то открыл дверь и тут же ахнул от картины. А после убежал, отчаянно зовя тренеров. Андо прибежал быстро и вызвал охрану, парня увели, а Бакуго срочно вызвали скорую. Тодороки Энджи окружили СМИ, его юного сына, который доложил о ситуации, потеряли в толпе. Награждение отменили до конца судебного процесса и выписки Кацуки из больницы. Никогда Бакуго не чувствовал победу такой горькой и сладкой одновременно. Он безудержно смеялся с этой ситуации. Как иронично-то, а. Всё как он и хотел. Он победил, никто не узнал, что он выполнил четвертной аксель с травмой. Он выполнил цель всей своей жизни, он на секунду стал таким же великим, как его кумир. Но почему он всё равно хотел рыдать навзрыд, хотел, чтобы мир разбился к чертям? * Он снова мог ходить после полугода, но на коньки вставать ему не разрешали. Через два года, твердили они, и то в лучшем случае. Он всё равно не сможет стать Королём катка, как раньше. За это время начали судебное разбирательство. Тодороки Энджи полностью поддерживал Кацуки и Акихико, не дав защиты племяннику. Андо, упёртый баран, так же каким-то образом выяснил про подставу с коньками. Случай четвёртого акселя на таких коньках еще долго будет плавать в интернете, тысячи фанатов требовали наказания неудачнику, из-за которого Кацуки лежал на носилках. Он общался со своей фан-базой, но с его стороны это никак не отличалось от того, что было до травмы. Со стороны фанатов, конечно, поддержка текла рекой, что доказывали нескончаемые подарки. Андо говорил ему вести блог, чтобы отвлечься от мыслей. И он снимал. Прямо с гипсами на ногах, уже когда его перевели на домашнее восстановление. Он не говорил на влогах много — просто открывал посылки от фанатов, где была всяческая еда, одежда, собственноручно сделанные поделки, мягкие игрушки и все-все-все. Он даже чувствовал стыд, но аудитории хватало и этого. Когда он уже мог ходить Андо сам принялся снимать. Некоторые шутили, что он на самом деле не тренер, а отец, но Кацуки не мог ничего возразить — так и было. Его родители не поддерживали его в нужный момент, не присутствовали ни на одном соревновании и единственное, как Бакуго с ними взаимодействовал — отсылал деньги каждый месяц отцу с мачехой и приходил к маме на могилу. Акихико снимал как Кацуки ест, спит, а главное пытается ходить и это вызывало ещё большую поддержку от людей. Бакуго засыпал с чувством смятения в своём сердце — люди поддерживают его сейчас, но кто он теперь? Без возможности выйти на каток? Акихико и тут ему занятие нашёл. Как только Бакуго смог свободно ходить самостоятельно, он взял его с собой на тренировки. Конечно, Андо взял много новых учеников за это время и Кацуки был не против — он жил вместе с тренером и не страдал недостатком внимания как такового, даже наоборот. Когда Андо начал брать его с собой, началась его эра как Короля Свеч, а не Короля Катка. Вообще, Король Свеч не особо вязалось с природой его титула. Он сам не до конца понимал, как оно появилось. Кто-то говорил, что это из-за того, что его глаза горели. Он не верил. Скорее, это из-за его горящего языка. — Ты фигурист или броколли, Деку? — кричал он с трибун, заставляя бедного мальчика оступаться и оглядываться на него — А ты, Четырехглазый, не торопись, ещё одни сломанные ноги тренеру не нужны! Дерьмоволосый, ты что, деревянный? Где пластика? Пикачу, ты вообще больше на обезьяну в цирке похож! Вскоре тренером начали называть не Андо, а его. — Пикачу, Дерьмоволосый, хватит жрать! Живо на каток , иначе жиром заплывете и даже ног своих не увидете. — Тренер Бакуго, мы не настолько много едим. — Я имел в виду, попадете в похожую ситуацию — он топнул ногой, заставляя их понять — Ваш перерыв окончен. На каток. Андо поглядывал на это со стороны, определённо довольный своим решением привести Кацуки на каток. Это был хороший отдых для Андо, показателем для окружающих того, что Кацуки из игры ещё не вышел и вообще хорошо для Бакуго. Он жил катком — не важно, на нём или за его пределами. Но иногда тренер, конечно, ловил взгляд алых глаз, который наполнялся тоской. К нему относились как к настоящему гению, ставили выше некоторых тренеров, и при должном старании он мог стать одним из жюри или тренеров в своём молодом возрасте. Кацуки не хотел этого. Он был готов отдать Чёртов кубок, золотую медаль и вообще всё награды за способность кататься как раньше. Он делал замечания всем. Когда к нему подходили за советом он его, конечно, давал — в грубой форме, но дельный. Мало кто понимал это, некоторые даже говорили, что он просто завидует здоровым товарищам, от чего так колок на язык. Он не обращал внимания. Знающие цену его словам люди всегда возвращались. Дураки оставались на дне. Никто не оставался без колкости в свою сторону. Кроме одного половинчатого ублюдка. Всё признавали, что он идеален. Идеален на катке, в жизни, сам по себе. Тодороки Шото, младший сын печально известного Старателя, был гением, Принцем и новопровозглашенным Королём после травмы Кацуки. Он катался естественно, будто ходил, и ходил также элегантно, будто катался на коньках. Он был воплощением элемента льда. И он был единственным на катке, кого Кацуки не критиковал. Точнее, единственным, кого игнорировал. Не хвалил(никого не хвалил), не предупреждал о конце перерыва, не ворчал, не критиковал, не кричал, не пожимал руку в приветствии, не хлопал по голове на прощание, не обзывал (у него была кличка Половинчатый, но все как-то забыли из-за неиспользования), не обращал вообще никакого внимания. Будто Тодороки Шото не существовало на катке, будто он был ледяным фантомом. Какое-то время все возмущались, мол, почему это Шото остаётся без колкого словечка, но это тоже игнорировалось. Вскоре это стало чем-то обыкновенным, и пока все тихо завидовали Тодороки, тот день ото дня становился все более недовольным, то и дело поглядывая на Кацуки во время его очередного разбора пролётов, как ревнивая жена на мужа в окружении молодых дам. В какой-то момент бедный Шото не выдержал и после тренировки, когда все фигуристы, ещё на коньках, подкатывались к бортику, где их ожидали Кацуки и Андо, слушали свои ошибки, он нагло оттолкнул Мидорию, чьи проёбы проговаривал Бакуго, резко, чуть ли не врезаясь, подкатился прямо к бортику, вцепившись в него тонкими пальцами. Бакуго не обратил на этот выпад никакого внимания, из-за чего Тодороки взбесился еще больше. Киришима предусмотрительно откатился, а за ним откатились на спасательный метр и другие. Иида помогал Мидории удержаться после грубого толчка, но всё равно успевал читать нотации Шото себе под нос. Тодороки был важен блондин напротив. Тот обратил на него взор только когда белые пальцы гетерохрома крепко сжали его рубашку, притягивая — чтобы точно не убежал. — Что ты творишь. — тон был даже слишком холодным для взрывного Кацуки, из-за чего фигуристы откатились на ещё один спасательный метр. Даже Андо, казалось, отошёл. — Ничего особенного — Шото усмехался, и если бы улыбкой можно было бы отравить, все люди на катке уже бы умерли — Просто наконец-то обращаю внимание нашего дорого Короля Свеч на себя. — Чего ты хочешь? — Бакуго проигнорировал явную провокацию и со стороны могло показаться, будто они – Король Свеч и Ледяной Принц – поменялись телами. Ну, или характерами. — Критики. Ты каждый день, каждую тренировку указываешь кому-то на ошибки. Всем кроме меня. Или что? Я недостаточно хорош для Вашего драгоценного слова? — Ты хочешь совета? — Кацуки фыркнул, сжимая запястье, которое нагло растянивало ворот его рубашки. — Что ж, ты его получишь. Шото довольно улыбнулся, ослабляя хватку на рубашке. Бакуго безжалостно выбросил его руку и так же безжалостно произнёс следующие слова: — Завязывай с фигурным катанием. Изуку подавился воздухом и, казалось, упал бы снова, если бы не Иида, вовремя его поймавший. Каминами и Киришима зашушукались, Серо икнул от неожиданности, а Оджиро неловко смотрел то на одного, то на другого. Андо усмехнулся, кажется, понимая. Шото, шокированный, стоял на катке, не в силах что-то сказать. — Что ты имеешь в виду? — Буквально то и имею. Завязывай, это не твоё. — Бакуго пожал плечами, будто это было что-то само собой разумеющееся. — По твоему я бездарен? — Шото дико улыбался, будто был готов убить кого-то сейчас — В чем твоя проблема? — В чем твоя проблема? — Кацуки цыкнул, будто это начинало ему надоедать — Разве мне понятно? — Не понятно! — Шото ударил по бортику - Почему?! Разве я плохо катаюсь? Разве я неправильно прыгаю? Может у меня не те движения, неподходящая программа?! — ещё удар по бортику — Какого чёрта? У меня что, на лице написано "Непригоден"? Почему ты меня ненавидишь?! — удар. — Выходите — Кацуки спокойно смотрел на выплеск эмоций, показав на выход. — Всё. Переодеваться. Я подойду позже, когда не буду хотеть ударить чьё-то ебало. Всё послушно начали уходить с катка. Шото, пылающий от гнева, рванными движениями вышел, недовольно идя в раздевалку. Товарищи тут же окружили его, говоря что-то про то, что это "ну то, о чем он думает". Он отчаянно сцепил с себя коньки, тяжело дыша. Немного успокоившись, он начал переодеваться, и фигуристы последовали его примеру. Когда сумка была собрана, в раздевалку ворвались. Буквально вышибли дверь. Гетерохром с ледяной яростью уставился на чемпиона мира. Блондин же усмехнулся, подходя. Товарищи расступились. — Ты хотел знать, что с тобой не так? Почему я тебя ненавижу? — Бакуго ядовито улыбался, насмехаясь над глупостью вопросов Тодороки — О нет-нет, я тебя не ненавижу. Ненависть — слишком сильное чувство, не думаешь? Не волнуйся так. — он хлопнул его по плечу — Твои знания действительно обширны, а навыки заточены чуть ли не до идеала. Ты не так плох в этом плане. Эти слова погрузили комнату в атмосферу похорон. Бакуго Кацуки никогда не делал комплименты. Никому. — Но ты — мертвечина. Ты гниль, отвратительный на вкус. Ты — настоящая сухость. Понимаешь? Ты как лёд из холодильника — такой же пахнущий чем-то железным, ненастоящим. У тебя может быть идеальное тело и навыки , но ты никогда не будешь лучше даже Деку — он указал большим пальцем на испугавшегося Изуку. — Потому что знаешь что? Он может быть самым бездарным, самым бесполезным Деку на свете, но у него есть гребанное желание. Он, в отличии от тебя, не просто сухой лёд, а замороженное брокколи — пожарить , потушить и вуаля! Блюдо — блондин усмехнулся — А что можно приготовить из ледышки? Нихуя нельзя. Ты спрашивал, написало ли у тебя где-то "Непригоден" на лице? О да! — Бакуго взял его лицо в руку, сжимая щеки — Вот прямо здесь — он ткнул двумя пальцами в глаза. — О, твои прекрасные глаза восхваляют миллионы фанаток, ах, эти гетерохромные глаза! Но далеко у мёртвой рыбы они поживее будут. Улавливаешь иронию? Он отпустил его, отходя. Раздевалка застыла, подобно оголенному нерву. Шото уткнул взгляд в пол, и его "глаза, мертвее мёртвой рыбы" скрывала разноцветная чёлка. Бакуго протянул руку. — Сдавай коньки и убирайся. Возвращайся как только реально захочешь встать на каток. Фигурное катание ломает людей — он хмыкнул на свои ноги — Изначально сломанным там делать нечего. Разберись со своими травмами, а дальше поговорим и тогда я посмотрю, являешься ли льдом, или просто покрылся им настолько, что не видно сути. Шото сжал коньки в своих руках и встал, чуть ли не кидая обувь в грудь Бакуго. Его выражение лица было скрыто волосами, но будучи наполовину блондином, мог ли он скрыть что-то со своей правой стороны? Глаза были на мокром месте, а эмоции лились через край, когда он выбегал из раздевалки. Мидория крикнул ему вдогонку его имя, и хотел было побеждать за ним, но Иида остановил его. Каминари расстеряно стоял, не в силах что-то сказать, а Киришима, хмурясь, подошёл к нему. — Хей, бро, ну это слишком — он положил руку ему на плечо — даже если он не слишком эмоционален... Это был перебор. Ты реально говоришь ему уйти. — Он хочет уйти. Ты не видишь этого? — Бакуго показал на открытую дверь — Если бы он реально хотел бы быть здесь, он бы стоял сейчас, тут и орал на меня. Но он убегал. Он на катке из-за желания своего папаши или из-за своей странной травмы, связанной с матерью. Это точно. Этому парню нужен не тренер, а психолог. Только так он сможет встать на путь к фигуристу. Возможно он выглядит как самый талантливый среди вас, но он не встал даже на самую первую ступень — он не захотел. Бакуго скинул руку замолчавшего Киришимы и ушёл. Он прошёл через коридоры, пока не дошёл до комнаты тренера. Он открыл её без предупреждения, смотря на Андо так беспомощно, что самому стало тошно. Андо достал виски из под стола. — Садись. — Андо фыркнул, открывая алкоголь — Тяжело было говорить такое человеку, в которого влюблён? Бакуго упал на стул, положив голову на руки, которые безвольно лежали на столе и уже держали бокал с виски. Когда только успел? — Очень. — Я не могу сказать, что это было правильно — Андо налил себе тоже, отпивая и морщась. — Но и неправильным твой поступок тоже назвать не могу. Шото действительно нужно было понять это, но ему не нужны были такие слова. Особенно от тебя. Бакуго длительное время молчал, а потом поднял голову и выпил полупустой стакан разом. — Ты не пьешь, старик. — Зато ты — да. Не пить же тебе одному, надо составить компанию. А Кику звать это муторно. — Тоже правда.. Но она бы привезла больше, чем какой-то старый виски. — Очень хороший виски, вообще-то. Который я трачу на влюблённого подростка с проблемой в выражении чувств. Ох простите, двух подростков. — Мне двадцать один. И ему тоже. — Какая разница? Я слишком стар, чтобы считать вас взрослыми. И вообще, ты должен быть достаточно пьян, но недостаточно в хлам, чтобы ворваться в квартиру Тодороки и рассказать о своих чувствах, чтобы потом проснуться с ним в одной постели на утро и у вас завязался роман, основанный на любви и ненависти друг к другу, в котором постепенно вы прорабатываете свои травмы, Тодороки становится крутым фигуристом, а ты наконец-то отпускаешь это. — Заткнись нахрен, я не собираюсь становится главным героем какой-то твоей слезливой придуманной в голове истории. — Так думает Бакуго, когда выпивает очередной стакан виски. Бакуго продолжает уперто так думать когда заваливается в квартиру Шото и что-то в пьяном бреду говорит ему о чувствах. "Так" — думает Бакуго, проснувшись возле Шото на утро — слава они были в одежде. Бакуго откидывает эту мысль, когда они с Тодороки начинают видеться по воскресеньям на общественном катке, где Шото катается среди кучи людей, в надежде найти желание кататься как профи, а Бакуго сидит и смотрит на него, паралелльно фоткаясь с фанатами и раздавая автографы. Бакуго не может изгнать мысль об этом из головы, когда Шото зовёт его на каток не в воскресенье, а вечером в субботу, надёжно подавая руку и заставляя Кацуки спустя два года после травмы, он стоял на коньках — он не чувствовал себя чемпионом мира по фигурному катанию, зато он чувствовал тёплые руки Тодороки и они медленно катились по пустому катку, когда его притянули для поцелуя. Когда Тодороки Шото вернули коньки, и когда тот выиграл Гран-при, Бакуго думал, что всё вышло даже слезливее и слащавее, чем предполагал Андо. Он думал, что это отвратительно, но уже надевал коньки, чтобы выехать прямо в пальто на спортивный каток и обнять Шото на всех экранах новостей, но только для них обоих.