todobaku summer week

Тихие стоны раздавались в зале молитв. Бакуго сжимал свой рот руками, не смея шуметь слишком сильно. Человек – о, нет-нет, вовсе не человек – над тишиной же не церемонился — он громко озвучивал свое удовольствие и вместе с этим не прекращал попыток вырвать из Кацуки хотя бы один громкий, протяжный и самый развратный звук, который когда либо мог слететь с плотно зажатых губ. Влажные поцелуи-укусы оставляли россыпи алеющих пятен на шее, а размеренные движения тонких пальцев на члене удивительно правильно чередовались с обычными поглаживаниями. Казалось, демон не был и чуточку смущен их местоположением. Скорее наоборот. Именно местоположение разжигало в его аномально теплом теле страсть. Кацуки был готов расплакаться. Почему из всех именно он!? А началось всё месяцы назад в храме Бог Времени. Тут всегда было шумно, сам по себе Бог Времени не был слишком, как бы это иронично не звучало, свят — бывало он давал такие абсурдные откровения, что люди недоумевали. Но Бог на то он и Бог, чтобы люди восхищались и не понимали. Бакуго Кацуки — Святой. Его называли дитём Бога Времени, он всегда мог расшифровать загадки и абсурд, который Бог присылал своим верным в разумы. И пускай он сам того не хотел, но он всю жизнь прожил в храме — и проживёт до конца своих дней. Конечно, ему разрешали выезжать города во время "Крещения" важных особ, или во время праздников, а иногда важных государственных решений, связанных с церковью. Его обязывают посещать Совет каждый месяц как представителя церкви, чтобы он объяснял особо надоедливым аристократам что да как. Но жить своей жизнью? Нет-нет-нет, ты же Святой. Ох, как Кацуки бесило это! Будь его воля, он бы ушёл на войну — он слышал, что на границах Империи ведётся война с Демоническим Королевством. Уж он то там точно помог со своей Святой силой, которую старики из храма заставляют пылиться, используя только как переводчик при очередном откровении. Бакуго не сбегал из храма. В чем смысл? Его бы всё равно узнали в толпе — золотые волосы выдадут его с потрохами. Несколько месяцев Бакуго не покидало чувство... Непонятное чувство. Будто кто-то наблюдает за ним. Всё было как обычно. Обычные утренние процедуры, молитвы, приём высокопоставленных лиц для галочки, в редком случае простолюдинов — если они стали жертвами демонов. Тогда — редко, но он использовал Силу. Сила возвращать время всяпь. Почти как исцеление. Он понимал, что эта сила не благословение для него. Что выйди он за пределы храма лишний раз — украдут, воспользуются, захватят, заставят.. Ему объясняли это множество раз и он столько же раз отчаивался. Даже Императорская семья каждый раз смотрит на него не с добрыми намерениями. Единственное место, где он мог остаться — храм. И это жутко бесило. Ведь силу, способную обращать время вспять, можно использовать и просто так. Только время пойдёт ещё дальше. Старый человек станет зрелым, зрелый — молодым, молодой — юным. Вечная жизнь. Бакуго не использовал способность на себе. Он не хотел жить вечно. Зачем? Чтобы им вечно пользовались? Лучше он умрет. В тот день к нему привели парня. Бедный на вид, в типичной крестьянской одежде. Бакуго сразу понял — ранен. Демонической ауры этому парню было не занимать — как он ещё держался? Зал молитв — место, где Бакуго проводил всё своё время. Когда там был Кацуки никто не смел входить. Но в экстренных случаях этим правилом пренебрегали, но Бакуго был милосерден и не сердился. Парня оставили возле него и удалились. Никто не сомневался в силах Святого и в молитвенном зале остались только двое. "Осквернение" было явно видно в волосах. Волосы — отражение маны, магии. У парня изначально они были белые – элемент льда – но из-за осквернения волосы начали алеть. Демонический огонь. Он посмотрел на его лицо. Красивое, даже очень — слишком белое для простолюдина. Он не заметил этого — его внимание привлёк шрам на правом глазу. Ага, а вот и источник. Кацуки аккуратно коснуося щеки и шрама парня, начав читать молитву. Под его пальцами стал струится яркий лиловый свет. Свет окутывал парня, шептал ему молитвы, время текло вспять. Что-то было не так. Обычно за такое время рана уже начинала обнуляться, но волосы не меняли цвет, ничего не менялось. — Что.. — он не успел спросить, что не так, когда его схватили за запястье. Из уст "оскверненного" парня вырвался смешок. — Так вот, как выглядит легендарный Святой в реальности..— парень рассматривал запястье Кацуки , будто оценивал драгоценность. Он приложил ладонь обратно к своей щеке, явно наслаждаясь этим невинным касанием — Ещё прекраснее, чем из описаний людей. Воистину, эта хитрость того стоила. — Что вы себе позволяете! — Бакуго пытался выдернуть запястье из хватки незнакомца, но тот держал крепко, стискивая пальцы на тонкой руке. Его стальная хватка совершенно не вязалась с внешним видом. — Ты.. Ты не Оскверненный.. — Умён, красив.. Чем ещё ты меня удивишь? — Демон смеялся и смех этот звучал для Святого словно сладкая патока, медленно заливающаяся в уши. Кацуки почти задохнулся, когда мягкие переливы игривых смешков затихли и не самый обычный нечестивец поднял на него взгляд. Глаза были разные. У смертных не могло быть разных глаз, ведь глаза — отражение души. Только у некоторых демонов они могли быть разными — это означало, что их душа была сломана. Обычно такое случалось с сильными демонами, которые пролили особо много крови. — Ты!.. Один из Демонических герцогов?.. — Ох, ну не стоит быть столь официальным сейчас... Для тебя я могу быть просто Шото. — демон, будто довольный кот, гладил тыльную сторону ладони у себя на щеке большим пальцем. Бакуго опешил, вновь ощущая легкое удушье — демонический герцог поцеловал его ладонь, не разрывая зрительный контакт — Не хочешь тоже назвать свое имя? — Ещё чего!.. — Кацуки ещё раз попытался отдернуть руку. У него не вышло. Что и следовало ожидать. — Что тебе нужно!? Вздумал убить? Может, украсть? — Бакуго усмехнулся. — Мечтай. — О, нет-нет, что ты! Я не хочу чего-то такого.. — Шото провел языком губы, смеясь — Я бы очень хотел кое-чего другого.. Шото притянул его за запястье, обхватив талию руками с – ох! – слишком острыми ногтями. Клыки у демона, как выяснилось секундой позже, ни капли не уступали им по остроте. Бакуго, встал как вкопанный, ощутив как по губам прошелся клычок. Воспользовавшись сметением демонический герцог — нет, чертов суккуб! — углубил поцелуй. Язык демона очерчивал контуры его зубов, ненавязчиво проталкиваясь все глубже. Он словно игрался, нарочито не замечая бездействия партнера. Бакуго же попросту не хватало воздуха, чтобы мыслить. — Что ты... — Прежде, чем негодующий святой собрался с мыслями, дабы сказать нечто более менее связное, Шото звонко чмокнул его в нос — Творишь!... Ты!... — Тссс... Меньше слов. — Демон удивительно мягко опустил его на пол, навалившись сверху. Он широко лизнул свод одной из ключиц, а затем вгрызся в шею. Смазанные поцелуи и засосы сыпались на его грудь, — когда это Шото успел стянуть с него белую робу? — щеки, лоб и в принципе губы демона были словно бы везде и нигде одновременно. Бакуго сходил с ума. Он был непоправимым девственником, хотя Бог Времени и не требовал от своих последователей чистоты тела. Поэтому та же Кику уже побывала в трёх отношениях — одни с заморским принцем, другие с священником из этого же храма, а третьи с женщиной-демоницей. После третьих её, конечно, начали ограничивать, но она всё равно плюнула на это, сказав что демоница была недостаточно хороша для нее. Наверное именно за неимением опыта он был излишне чувствителен. В какой-то момент он перестал понимать, где водят руки Шото, а где он его целует. Думать было тяжело — он почти растворился в своих ощущениях, а от тела демона исходил какой-то сладкий аромат, который раслаблял его ещё больше. Он чувствовал всё, ничего, руки, губы, язык, клыки. Шото куснул его бёдра на внутренней стороне, но тут же зализал, будто действовал по методу "кнута и пряника". Почему будто? Демон, играясь, снова и снова повторял ласки, и Свято уже не сдерживал этих развратных стонов — всё равно бесполезно. Он чувствовал пальцы демона в себе, и это было очень странно, страшно и ох, он не может думать. Шото снова поцеловал его, в очередной раз не получая никакой инициативы, но и сопротивления тоже. Возможно, он уже кончил. Или нет. Он потерялся во времени, ощущениях и пространстве, но Бакуго было чертовски хорошо до разноцветных кругов при закрытых глазах. В какой-то момент всё стало таким естественным и он начал хвататься за одежду Шото, не выдыхая слов, но говоря — пожалуйста, продолжай, не останавливайся. Он совершал грех прямо у Бога на ладони, но Богом в его представлении сейчас был тот, кто водил языком по головке члена, поглаживая его бёдра. Он чувствовал оргазм сейчас более чётко, но всё ещё не был уверен, был ли он единственным. Даже сейчас он бы не сразу сказал своё имя, если бы его спросили. К счастью, всегда рядом был заботливый суккуб, который знал его уж точно. Зачем только спрашивал? — Я ещё наведаюсь, Святой Кацуки. Сквозь немного заслезившиеся глаза он заметил потухшие свечи на стенах. Комната погрузилась в полумрак и только разноцветные стекла фрески давали тусклый свет молитвенному залу. Бог Времени на ней улыбался с закрытыми глазами, будто обещал сохранить тайну своего неразумного дитя нераскрытой.