todobaku summer week

Запечённая кровь и заледеневшие слезы. Вот что Кацуки точно запомнил в тот день. Это резко отрезало что-то в нём, плотно отпечаталось в памяти, навсегда въелось в душу. Все за Одного. Этот ублюдок, который выглядел как непобедимый босс в какой-то игре. Каминари вечно просил Бакуго пройти ему этих самых боссов в игре. Бакуго всегда выигрывал — тактики ему было не занимать, он быстро понимал атаки персонажа и спокойно убивал боссов. Как-то раз Шото попробовал — и провалился. Киришима долго сидел с Тодороки и говорил, что дурацкая игра просто боится Бакуго, и только поэтому он выигрывает. В него прилетел джостик, а после последовали крики Каминари про его бедные денюжки и смущённый Киришима, который нечаянно активировал причуду. Тодороки обещал всё оплатить, а Бакуго фыркнул — кошелёчек. Собственно, это всё и воспринималось сейчас как одна большая игра. — Хей, Бакуго.. — Шото сжал его руку. Они учавствовали в этой миссии всем классом. Тодороки был подавлен после последнего боя с братом, и Кацуки всячески поддерживал его. Он обернулся и встал, готовый слушать. Шото вытянул вторую руку с оттопыренным мизинцем — Давай клятву? Кацуки без сомнения сплел мизинцы и только потом поинтересовался. — Что за клятва? Шото немного улыбнулся. Его щеки покраснели и кончики ушей тоже. — Если я умру.. Ты будешь помнить меня всегда. Бакуго хотел разорвать клятву. Хотел крикнуть, что никто не умрет, что всё будет хорошо. Шото не нужно было это. Поэтому он кивнул. И Тодороки улыбнулся. Тодороки знал, что не умеет играть в видеоигры. Шото проиграл боссу. Даже трупа не осталось. Все за Одного забрал его причуду, а после испепелил тело. Бакуго тогда не поверил. Всё ещё не верил. Когда Деку начал впадать в истерику из-за почти убитого ВЗО, Бакуго скинул с себя руки, и побежал. Он побежал и ударил Босса, ударил ещё и ещё. — Это ты! Ты, блядь!! — он кричал, он задыхался в эмоциях. Если в битве он расплескивал всё бесконечными взрывами, то сейчас, без причуды, слезы — то, через что он выпадал свою скорбь. ВЗО смеялся. — Глупое дитя... Он умел читать некоторые воспоминания через причуду. Он забрал причуду Кацуки и узнал про клятву. Он знал. Знал, убил, возможно специально, безжалостно и смеялся сейчас так радостно. — Но ничего.. Ты желаешь вечно помнить свою любовь? Я помогу тебе с этим. Его пронзили. Передавали причуду. Блядство. С сумасшедшим адреналином в крови Бакуго даже не заметил боли. Он заметил, как внезапно температура тела изменилась, как слезы на правой стороне лица замерзают и как мир погружается во мрак. Запечённая кровь и заледеневшие слезы. * Бакуго Кацуки — герой. Героями становятся с жертвой. Этой жертвой стал его возлюбленный. Это так несправедливо. Несправедливо, что он ушёл так рано, что любил его так нежно и по-настоящему, что Кацуки любил его по-настоящему. Это больно. Это всё — боль, боль, боль. Чтобы стать героем нужна боль. Он не хочет чувствовать боль. Боксёрская груша упала на пол. Она пахла гарью и была немного покрыта коркой льда. Он всё ещё не мог контролировать причуду Шото. * — Бакуго. — Нет, Айзава-сенсей. Я не желаю больше иметь что-либо общее с героями. Он говорил холодно и твёрдо, обрезая любые попытки остановить его. Айзава сжал бумаги в руках, явно подавляя желание их порвать. — Конечно, я выразился слишком резко — он смягчил тон. Он просто не мог разговаривать так жестоко с человеком, который защищал его весь его первый класс старшей школы. Второй класс начался без Тодороки Шото. Для других продолжиться и без Бакуго Кацуки. — Бакуго.. Это из-за Тодороки? — Айзава понимал, из-за чего. Понимал, но не понимал, почему он хочет уйти. — Да. Мне больно. Я не хочу быть героем. — Бакуго, конечно, врал. Но стены академии, которые заставляли его помнить всё это, весь город, все места напоминали о Шото. Причуда напоминала о Шото. Будто весь мир вокруг сговорился выполнить клятву двух возлюбленных, убивая одного из них. Убивая, чтобы он побыстрее отправился за вторым? Его единственным выходом сейчас — сбежать. Он не убежит, нет. Но хотя бы создаст иллюзию побега. Он счастливо улыбнулся, когда Айзава подписал его бумаги об отчислении. Он уже собрал свои вещи из общежития, и сейчас он покинет территорию Академии. А на утро класс 2-А продолжит свою жизнь без Тодороки Шото и Бакуго Кацуки. Ах, как романтично. * Ещё одного должника проткнуло ледяным шипом. А в телефоне звучали новости о выпуске класса 3-А, где учится наследник Всемогущего. — Скучаешь по своим друзьям? — Дэправи ядовито усмехнулся, выходя из тени переулка. — Босс — Кацуки не кланялся, в отличии от многих подчинённых Главы. Он знал себе цену. — Пришел отчитать меня за грязную работу? — В мафии не отчитывают за грязные дела, Майт. В мафии их выполняют. За полтора года здесь мог бы и запомнить. — Я не говорю пафосными фразочками из глупых фильмов и книг с мафиозной тематикой. — Бакуго указал на труп, в котором находился огромный ледяной шип. — Он умер. — Спасибо, я не видел. — Ага, мало ли. Закрыл глаз волосами, очки напялил, а всё равно тараканов в офисе не замечаешь. Тараканов в офисе, конечно, не могло быть. И Дэправи смеялся. — Тараканы не крысы. Крысы хитры и умелы. А у тараканов нет ничего, кроме живучести. — И кто им позволяет жить? — Бакуго фыркнул, намекая на собеседника — Бог — Дэправи тоже намекал на себя. — раз он дал им такой дар, значит, они ему понадобятся такими. — Надеюсь, Ворона скоро склюет их. Глава усмехнулся. — Нет, что ты. Вороны не питаются чем-то столь гадким.. Оставляю этих тварей на сожжение дорогому Фениксу. — Ты думаешь Ворона стоит выше Феникса, раз может просто так отдавать ему грязь на съедение? — А ты думаешь, что потухший Феникс привередлив? Бакуго молчал. — Раз такой умный, то расскажи побольше о фениксах. Очень интересно послушать. Дэправи хмыкнул, доставая сигарету из кармана и подставляя Кацуки. Бакуго прикоснулся к кончику, зажигая сигару. — Фениксы охотятся зимой, когда идет снег. Так их меньше всего заметно. Кацуки смотрел в небо, где собрались пасмурные тучи. В воздухе чувствовалась морозная зима, но он не чувствовал холод. — Понятно. * Снег хрустел под ногами, когда Кацуки взломал дверь забора, заходя в частный дом. На кухне горел свет и слышался детский смех. Ему внезапно стало душно. Голос за спиной клал свои руки на его, обнимал сзади, говорил: «Ты же хотел быть героем, не делай этого, ты не такой» Майт смеялся: «Единственная клятва, которую я давал — не забывать тебя. Смотри, к чему это привело» Он взломал дверь от дома и зашёл. Белая мантия полностью закрывала тело, а капюшон защищал от снега, валившего на голову. Он был едва заметен на улице в таком прикиде. Он неслышно прошагал по небольшому коридору. Тут же в него врезался ребёнок. Девочка, лет семи. У неё были чёрные волосы и глаза зеленые-зеленые. Она напомнила ему его друга. Мидория. Интересно, как там этот идиот? Секунда. Лёд вырвался из его правой руки, и кровь красная-красная окрасила белый ковёр прежде чем девочка успела вскрикнуть. Красный и белый. Он гневно сжал подол белой накидки. Черт. Он прошагал на кухню, где мать ребёнка кормила младенца и где отец – таракан – переключал каналы на телевизоре. Он заметил его и вскрикнул. — Ты!! Ты!! — Бакуго заткнул его ледяным шипом, а после сразу разрубил глотку женщины другим ледяным лезвием. Ребёнок плакал — его волосы были прекрасно-белые, подобно снегу на улице. Он немного приоткрыл свои глаза, смотря на Кацуки своими немного мутными от желания спать аметистами. "Убей всех" — вот, что приказал сделать ему Вороний Бог. "Спаси его" — молил голос за спиной. Он снял свою белоснежную мантию, которая была запачкана кровью и обмотал туда малыша. В тонкой белой рубашке и штанах, он нес в снег малыша на руках, чье Время не посмел оборвать. * — Я приказал тебе убить всех — Дэправи был недоволен и заинтересован. — Почему? — ... — Бакуго смотрел на спящего младенца. А после поднял взгляд и сказал — Феникс не наестся столь маленьким жучком. Но возможно он вырастет и станет красивой черепашкой. Большой и красивой. — Хах... — Дэправи усмехнулся, а потом и вовсе залился смехом — Ты так смотрел на него, только потому, что не знал , с кем его ассоциировать? — Заткнись. * — Папа! — мальчик цеплялся за него, как маленькая черепашка. — Когда я вырасту, я стану героем! Бакуго грустно смотрел на мальчика, чье имя означало "яркий принц" и чья фамилия обозначала "глициния", что была так схожа с его лиловыми глазами. Он твердил про себя: «Нет, не делай этого! Иначе совершишь мою ошибку, иначе тебя убьют морально, а после и физически» — Конечно. — сказал он вслух, ведь голос за спиной шептал это. * Белый наполовину окрасился в красный. Бакуго Кацуки снова ощущает это. Запечённая кровь и заледеневшие слезы. Он снял свою белую мантию и аккуратно обвязал её. А после поднял, аккуратно прижимая к своей груди. Он шел по коридорам мафии, и коридоры плавились и леденели от его шагов, воздух раскалялся и охлаждался, мир переворачивался, белый становился красным, а живой — мёртвым. Он открыл дверь в кабинет Дэправи. Тот смотрел на него с непонятным выражением лица. Скорбел ли Вороний Бог или просто ему давно наскучила игра? Майт не знал. Тогда Дэправи сказал. — Фениксы не едят черепах. На улице шёл снег. Глициния давно завяла. — Разве потухший Феникс привередлив? Голова пятнадцатилетнего мальчика с белыми, словно снег, волосами и завядшей глицинией в глазах упала на пол. Кацуки плакал, а Майт хладнокровно переступил голову названного сына. Кацуки хотел поддержать поступление, а Майт убил, только увидев на подопечном одежду Академии. Запечённая кровь и заледеневшие слезы — вот что ждало всех тех, кого он любит. Голос за спиной молчал, но он чувствовал, как их стало двое.