Vampire may cry

      Что такое «Инстинкты»?       Это привычки, выработанные ещё нашими предками с целью выживания. Они вгрызлись настолько глубоко, что передаются на генном уровне. Не важно, человек ты, животное, демон или монстр — инстинкты есть у всех, более и менее выраженные.       При испуге, все мышны напрягаются, готовясь к атаке или побегу. Разные запахи могут вызвать у тебя разные чувства. Что для одного приятно, для тебя может быть раздражителем. Любопытство является инстинктом, побуждающим к исследованию. При благоприятных условиях пробуждается инстинкт размножения, чтобы в этой самой благоприятной среде родить и воспитать своё потомство и тем самым продолжить участие своего вида в гонке выживания.       Инстинкты и интуиция идут рука об руку. Сколько поколений рогатая ветвь семьи Данте оттачивало развитие боевой интуиции, чтобы быть «неумолимым топором, карающим провинившихся» и чтобы он сейчас был таким опасным противником? Его мозг, в котором словно вшиты движения, и его тело, эти движения не одну сотню раз повторившее, действуют в унисон, как идеально откалиброванный механизм. Это заслуга самого Данте или текущей в нём крови?       Именно подобные мысли кружили в голове Данте, пока он занимался избиением одной троицы местных ëкаев, один из которых постоянно тëрся на периферии внимания вампирши, у которой собственные инстинкты вызывали дискомфорт от столь пристального преследования. Она проговоилась об этом своему громиле, а тот вспомнил как его пару раз нанимали девицы с подобной ситуацией. Ну и он использовал отработанную схему.       Полудемон, не без помощи одной большеухой малявки, нашёл этого чересчур прилипчивого фаната Акашии, а вместе с ним и его двух дружков, по совпадению сталкерящих Куроне и Сендо. Три отброса общества соорудили себе каморку, где пускали слюни на фотки девушек, делали с ними ростовые фигуры, а один даже имел подушку с него ростом, на которой была изображена Мока. Отвратительнее всего выглядели тëмно-жëлтые пятна на последней. Фу, блять…       Зайдя к ним как к себе домой и пригрозив пистолетом, уже вчетвером они пошли в тихое место, которым оказался туалет в заочном крыле. Идеальное место для «перевоспитания», чем он сейчас и занимался, бля удобства сбросив Панацее пиджак и вещи. Первое — ибо жалко если порвут, а второе — не нужен ему против этой мелкотни Мятежник.       *Дзынь* *Дзынь* *Дзынь* — глухим звуком отзывался череп очкарика-педофила, оказавшимся ëкаем с длинной шеей — рокурокуби. Ну, длинная шея, и что? Его лицо всё равно помещается в унитаз, на котором Данте нажал смыв. — Брх-тра-бхб!       — Умойся. Авось девки хоть начнут на тебя смотреть, как вы и хотели.       Первым связь с миром потерял сам фанат Акашии, внешне даже вполне опрятный парень, которому не очень повезло с женским вниманием. Кем был он, Данте остаётся гадать, ведь как только он поднял над головой какой-то конус для перевоплощения, тут же словил прямой удар с ноги и влетел затылком в зеркало. Второй, жиртрест с пшеничного цвета причёской и взглядами на суккубу, превратился в ещё большего житреста со склизкой кожей и пустым лицом. Такого монстра Данте не знает, но это не помешало ему сейчас откисать под разбитым его же тушой писсуаром.       Данте привычным движением взялся за стульчак и пару раз им ударил длинношейного, пока не осознал, что он из пластика, что не слишком эффективно. Лучше для ударов подойдёт крышка со сливного бачка, но интуиция подсказала о более полезном применении для этого ударно-дробящего оружия. Данте с разворота махнул прямо по тыкве оклемавшегося и крадущегося толстого парня, думающего что он гений тактики. Только Данте принял его действия как: «Моя очередь. Отпизди меня!»       Встав над распластавшимся по полу куском сала, он опустил крышку ребром на голову и начал давить.       — Любишь много кушать? Ну так получай! — замычавшая жертва сопротивлялась своими руками, чтобы ему не раздавили голову. — Жри фарфор, он полезный!       После недолгой игры в сопротивление, Данте это надоело и тот, одной рукой убрав руки парня, начал незатейно бить крышкой по голове с разных сторон. Стоить отдать должное ëкайской крепости — орудие Данте начало окрашиваться кровью только после десятого, или около того, удара. Но всё имеет тенденцию заканчиваться, как закончилась и крепость крышки, она разбилась на кучу осколков.       Решив, что с них достаточно, Данте помыл руки от крови, не включая воду поднял сталкера Моки и подставил лицо отключëнного под струю. Тот, задыхаясь, резко воскрес и, осмотрев состояние своих друзей, с полным страхом глазами взирал на Данте. Тот видел в его зрачках своё отражение, но в нём было будто нечто неправильное… Неважно!       — Я надеюсь, мы все тут вспомнили о таких вещах как «личное пространство»? — спросил охотник, держа за шиворот паренька.       — А… Д-да!       — И никто больше не будет так активно преследовать жвачкоголовую?       — К-как ты посмел назвать мою прекра-бхвгха! — не желая слышать его слова, Данте вновь направил его бошку под струю.       — Мы ведь друг друга ПОНЯЛИ?! — с нажимом переспросил Данте.       — Да! Да, я всё понял!       — Вот и отлично. — мигом потеряв к нему интерес, Данте отбросил его в сторону и направился на выход. — То же самое передать остальным, когда очухаются. Если не поймут, скажи, что я вторых шансов не да-ю.       А его, оказывается, уже в коридоре караулила другая троица — две девушки и парень в чëрных одеждах. Первая была среднего роста и спортивного телосложения, с рыжей шевелюрой, собранной в хвост, и с формой, у которой небрежно оторваны рукава под ноль, в руках, занеся за голову, она держала посох с железными накладками на концах. Парень же был настоящим шкафом, выше Данте на две головы и с мордой-кирпичëм, так и просящей страстный поцелуй со своим строительным прообразом. Ну а возглавляла их длинноволосая брюнетка, с фиолетовым отливом, имеющая аккуратные маленькие бровки-запятые. И вот её лицо, словно у паука, поймавшего особо толстую муху, просило уже не кирпича, а дуплета из обреза.       — Так-так-так… — начала она. — Что мы тут имеем?       Данте узнал откуда они. «Комитет по общественной безопасности» — возглавляемый и состоящий из студентов органа правопорядка на территории академии. Данте о них слышал от Гина и пару раз замечал краем глаза, но особого интереса не питал. А сейчас это уже он интересен этому отряду «бравых служителей закона».       — Мы тут, эм… Немного прояснили отношения. Мальчиковые дела, да…       — Не только избиение и угрозы в сторону трёх студентов, а, что самое ужасное… — словно, смакуя, придержала она слова. — Раскрытие истинной формы.       — Чего? — только сейчас Данте заметил, что в его голосе есть непривычное эхо. Да и ощущение в щеках не как обычно.       Вернувшись обратно, он посмотрел в зеркало — красные вытянутые зрачки с чёрной склерой, бледное лицо с чёрными венами на шее нижней челюсти, копна волос цвета вороного крыла и, самое заметное, широкий рот от уха до уха с ничем не прикрытыми клыками по бокам. Обнажив хоть какие-то губы, ему показался акулий набор клыков.       — М-да, лицом я сейчас не ахти… Хорошо, что сегодня не день фото.       — Пройдëм с нами в здание комитета, для разговора. — судя по еë интонации, разговаривать с Данте никто не будет.       «Хм… Я же сейчас сам на себя не похож. Может, прокатит?»       — Есть идея получше. — ухмыльнувшись, сказал Данте, от чьих слов троица ëкайских «бобби» ощетинилась и стала расходиться в стороны, чтобы преградить проход.       Впрочем, был и второй выход — небольшое окошко под самым потолком в одном из углов. Всего на секунду, он взглянул на него и перенаправил в ту сторону центр тяжести, а девушка с посохом уже устремилась отрезать и этот отход.       «Кто сказал, что вы можете мне помешать?» — Данте исчез размытым чëрно-белым пятном, появившись уже за спинами «шкафа» и «главной». Не успели они понять где и как их обвели, полудемон уже выпрыгивает из открытого окна, в воздухе создавая печать-платформу, чтобы запрыгнуть на крышу, и поминай как звали.       — Лишь бы потом не узнали… — прошептал Данте при беге, добавив. — Чëрт, надо было прикончить ту троицу — они же меня сдадут! А знают ли они меня вообще? Ай, лучше бы убить там всех! Цена вопроса — шесть пуль!       Изнывал он, оббегая здание школы. Как раз у большинства студентов заканчивалась клубная деятельность и они расходились по общежитиям и полудемон, не найдя по двум слишком уж пëстрым макушкам своих приятелей, решил забить на клуб журналистики и отсидеться в комнате.       Уже там, он запер комнату, упав на кровать.       — Мелкая, ты тут? — спросил он в пустоту, но в воздухе тут же появилась Панацея с поклажей. Одета она была в запасную одежду Данте, чем оставила его всего с одним.       — На месте. — и, стоило ей появиться, на Данте рухнуло ощущение приятной прохлады в голове. Мысли очистились, а нервы расслабились, но сразу же пришло понимание того, о чём же сразу упомянула мышка. — А… Обязательно было так жестоко поступать с теми тремя?       — Нет… — его голос и, скоре всего внешность, вернулись в норму. По крайней мере упавшие на глаза волосы были вновь платинового цвета. — Сам не знаю что на меня нашло. На клыкастую мне почти что плевать, это узкоглазый за не ухлëстывает как может. Просто… мне хотелось кого помучать. Я… — он посмотрел на ладонь, где от ссадин на костяшках, заработанных о челюсть рукорукоби, не осталось и следа. Ладонь с щелчками в суставах собралась в кулак. — Я схожу с ума?       — Все мы сумашедшие, просто каждый псих по своему. — сказала Панацея, каждое слово которой как припарка на больную душу, дарила тепло и даже какой-то комфорт. Это напоминало ему о доме, о том, что он давно потерял. — Ты сегодня перегнул палку, а значит — уже завтра должен сделать что-то хорошее и совесть будет молчать.       — Совесть, хех…

***

      «Завтра» спасти никого не получилось, как и послезавтра, и послепослезавтра, и послепосле… Спокойная неделя расслабила Данте, продолжающего ходить на занятия и сидеть за клубной деятельностью как ни в чём. Судя по тому, что за ним ни разу не приходили, его всё-таки не узнали, да и троица в розовых халатиках не смогла вывести на него комитет.       Но в один день Моке вновь что-то ударило в голову отпустить Данте подальше от себя. Тот прислушался к интуиции и на словах принял предложение вампирши. Сам же он уподобился тем, кому недавно ломал лицо, и сидел на дереве, наблюдая как Акашия посещает дополнительные занятия по искусству. А его шестое чувство всё не хочет засунуть куда подальше скрипку с нервами Данте вместо струн и продолжает играть на ней. Тихо и тонко, но зловеще и выжидающе. Чувство дискомфорта волнами наказывали каждый раз, когда Мока заходила в этот кабинет, что не нравилось полудемону.       Особенно ему не нравилась преподаватель этого предмета — Хитоми Ишигами. Женщина лет за двадцать пять — тридцать, высокая и слегка тощая, с зелëными дрэдами. Довольно коммуникабельна и от того популярна среди учащихся. Была ли в еë неприязни у Данте какая причина или это просто неприязнь из-за того, что она, на первом и последнем для него уроке по её специальности, назвала костюм наёмника «Полной безвкусицей» и «Преступлением даже для мрачных тонов». Много она, сука, знает…       И вот, шило в жопе и неприязнь к её персоне побудили в Данте желание немного ей поднасрать. Ножку стула подломать там или в еë личном альбоме на каждой странице оскорбления написать. В конце концов, можно использовать классический «Ломик из-за угла»!       Так до конца и не определившись с шалостью, Данте подкараулил Ишигами ближе к шести часам, когда школа пуста. Но, к его удивлению, она не была одна — какая-то случайная ученица шла с ней рука об руку и те вдвоём о чём-то болтали. Но вот из своей студии преподаватель вышла одна… Заперев дверь на свой ключ.       «Какого хрена? Она что, оставила так ту девку на всю ночь?»       Дождавшись еë ухода, Данте направился к двери. К сожалению, вскрывать он умеет лишь автомобильные замки, пару раз приходилось когда он работал в автомастерской, но даже ему хватит умений на отвëртку и что-нибудь на замену молотку. Учебник по японской литературе сойдёт, тот ещё кирпич. Но сначала стоит просто постучать — вдруг ученица внезапно решила выйти через окно, всего лишь второй этаж.       Он постучал и прислушался. Тишина. Постучал ещё раз. Снова ничего. Бог любит троицу — не в этот раз. С его слухом можно было бы услышать мышей в противоположной стене, не то что сердцебиение, но сейчас — тишь, да гладь. Выходит, ни живой души? Как раз душа там и была, причём страдающая, в самом процессе агонизирования. Это ощущение было знакомо Данте, и вспоминать он этот момент не хотел. Воспоминания слишком свежи и слишком неприятны.       А потому, продавив замок, он зашёл в небольшую комнатушку, захламлëнную по сторонам, но вот в середине было ничего, кроме брезента, скрывающего что-то. Оттуда же и доносились отголоски души.       «Нет…» — это слишком похоже! Почти одно и то же! Негативные мысли овладевают парнем, вновь ускоряя его опухоль на груди. На плечи рухнула та же тяжесть, пусть он и принял Тьму, хотя тут и не было этой силы. Рука схватилась за тряпку на одушевлëнном объекте, Данте проигнорировал факт буквального окаменения этой самой руки, как и появления Хитоми Ишигами, чьи косички обернулись змеями, одна из которых укусила его в запястье. Он просто хотел узнать кто там, за куском ткани, когда губы безмолвно повторяли имя. — «Джессика»       Данте не знает, что там было на самом деле. Он видел лишь вросшую в сухое дерево фигуру девочки лет пятнадцати. Ту утончëнную фигурку, те прекрасные руки, те милые щëчки. Тот нос, как у еë старика. Вырасти бы она, могла бы своей внешностью и не по годам развитыми умениями по дому покорять уставшие мужские серцда. Вырасти бы она…

***

      На следующее утро у ворот академии были свалены бессознательные тела ранее пропавших за этот год девушек. После пробуждения каждая считала своим долгом заявить — в их пропаже была виновна учитель искусства, Хитоми Ишигами. По еë душу был направлен отряд дисциплинарного комитета по направлению учительского общежития, но там персоны не обнаружилось. Нашлась она в собственном кабинете, разрушенном и потерявшем одну из стен, с окном.       Состояние Хитоми Ишигами: множественные рваные раны и синяки, полное измельчение рëбер, разорваная брюшная полость, следы грубого удаления (так, как и в последующих случаях, будет описываться разрыв тканей при помощи огромной физической силы) левого глаза (не найден), грубое удаление ушных раковин (не найдены), грубое удаление носа (не найден), грубое удаление нижней челюсти (посмертное), грубое удаление змей-придатков на голове (учитель являлась монстром вида «Медуза Горгона») (найдены в расплющенном состоянии на полу, находились в отпечатке сапога (предположительно доспехи) семьдесят восьмого размера), грубое удаление конечностей (найдены, на руках выявлены множественные переломы пальцев). Следы растëкшейся косметики наталкивают на догадки о долгом процессе пытки. Однако причиной смерти был выявлен разрыв спинного мозга от перелома шеи и последующей остановки процессов дыхания и сердцебиения. Экспертиза поверхностей комнаты выявила, помимо щедрого количества крови самой Ишигами, некоторое количество жидкости перед разрушенной статуей, являющейся одной из жертв Ишигами, Кисами Нурогати (девушку было невозможно восстановить в виду отсутствия части конструкции и та была признана мëртвой), цветом похожей на нефть или продукт нефтепереработки, тем не менее определëнная как «слëзы» из-за наличия в своём химическом составе воды и соли, а на ментальности уровне — эмоций горечи, апатии и скорби.

***

      Студент Тони Редгрейв, по совпадению пропавший в ту же ночь, пропал на полторы недели, появившись с признаками тяжëлого похмелья. По его словам, он выбрался в человеческий мир «Поразвлекаться и потерял счёт времени». Глава комитета по общественной безопасности, заинтересовавшийся этим делом и возможной взаимосвязью между этими двумя случаями, отправил за Редгрейвом один из отрядов, однако это дело взял в свои руки непосредственно сам директор Микогами.       Спустя несколько часов, Редгрейв был выпущен из директорской и после этого внезапно нашлась пропавшая часть разрушенной статуи. Студентку Кисами Нурогати удалось вернуть к жизни, благодаря чему список жертв того дня укоротился лишь до одной Хитоми Ишигами. Её останки высланы родным на остров Корфу, Греция.

***

      На вышеназванном острове не обнаружено ни одного представителя расы Горгон. Найдены следы разрушенного поселения.