Две ненужных пары ног

Жизнь в больнице прекрасна. Мягкие кровати, которые не надо застилать — лежи, не хочу. Убраться в комнате? Помыть посуду? Вы не по адресу — это к персоналу. А еда здесь, кстати, вроде и неплохая. Жизнь в больнице почти райская. Если бы не причины, по которым мы туда попадаем. Антону едва исполнилось восемнадцать, когда его организм впервые облажался по-крупному: отказали ноги. Врачи говорили о случайно подхваченном гриппе, подкреплённом плохим питанием и какими-то ещё примочками. Но у Антона, хоть он и не рассказывал никому, была своя теория. Парень считал её хреновой, ссылаясь на то, что начитался и напридумывал всякого. Но отбрасывать не хотел. Тогда, получается, уже семь месяцев назад, у него был выпускной. С одноклассниками Шастун не особо ладил, но опьянённые весельем и напитками, ребята легко втягивали его в свою компанию. Даже предлагали выпить. Но Антон отказывался, спокойно потягивая вишнёвый сок из своего стакана. А потом что-то пошло не так. Вечер закончился поплывшей картинкой разноцветных бликов и потерей сознания. Парень считал, что его провели. Подмешали ему что-то не то в стакан. Когда же он порывался отойти в туалет, толпа останавливала его, уговаривая на новый кон в карты или что-то ещё. Антон читал, что отравление может вызывать паралич. Но сказать не решался. Как он не верил теперь бывшим «друзьям», так теперь не верил никому. Тем более врачам, которые уже полгода не могли его на ноги поставить. Семья у Антона была небольшая: он, да папа. Но последним, что сказал ему отец, было: «Ты уже не маленький. А мир — большой. Другие же как-то выкручиваются, вот, и ты давай». Нет, мужчина, конечно, оплачивал лечение, обзванивал врачей. Но с сыном почти не разговаривал. И вот Антона перевели в очередную больницу с незапоминающимся названием. Но парню это казалось последним рывком. Последним шансом, если он готов бороться за свою победу. На самом деле, ничего особенного здесь не было. Каждая комната похожа на другую. Белые стены, пол и потолок, простыни, наволочки, одеяла, подушки — и всё, что могло оказаться в палате. Только содержимое тумбочек отличалось. У «богачей» были зачастую напиханы вкусности, книги, может, проигрыватели и прочая навороченная хренота. У обычных же было по классике: какое-то сухое печенье и блокноты с карандашами на случай, если скука вдруг придёт. А ещё одежда немного помогала различать детей. Хотя, почти у всех это были похожие пижамы. Всё равно лежишь весь день, чего наряжаться? В больнице было четыре этажа. На третьем, как знал парень, были девчонки. На четвёртом «жил» сам Антон с такими же «безногими» товарищами, а если по-простому, все с ограниченными возможностями. В основном, колясочники. Про первые два Шастун не интересовался. Также в больнице имелась столовая, небольшая гостиная с телевизором и комната для «банного дня»: с ванночками и душем. Ещё был лифт — главное средство передвижения для Антона и ему подобных. После коляски, конечно же. Но, когда колёса надоедали, лифт был для ребят настоящим аттракционом. А что ещё можно было делать в больнице? Наверное, хватит и пальцев двух (работающих) рук. Кто-то «пачкал» бумагу. Кто-то читал: иногда находились зубрилы, протащившие в больницу учебники — ещё и считали это героическим поступком! Некоторые смотрели фильмы, сериалы, порнуху. А почему нет? Не у всех была возможность гонять к девчонкам на третий. Некоторым, видимо, особо удачливым, их верные девушки скидывали откровенные фотографии. У Антона в списке не было такой забавы. После происшествия у него даже не было подобных мыслей. Ни эротических снов, ни сумасбродных фантазий. Некоторые парни шутили, что его либидо ушло не дальше его самого. Антон как-то даже посещал психолога. —Твоя болезнь излечима, не надо так зацикливаться. Только подумай о том, как много ты упускаешь, смотря в одну проблемную точку. Неужели тебя вообще ничего не радует? Шастун сдулся после третьего сеанса. Что ему могли там такого сказать? «Не смотри под ноги, смотри вперёд»? Что за бред. Пару раз Антон всё-таки включал разного уровня непристойности, трогал себя под искусственные стоны, но ничего не выходило. Да и какой в этом смысл? Вскоре парень забросил это занятие. Главное, у него, наконец, появился настоящий друг. Димка почти по случайности попал с Антоном в одну палату, а потом и сам не захотел расставаться с новым знакомым. Димка много читал, много всякого смотрел, с ним было, о чём поговорить. А ещё он, как и Антон, болел за «Спартак». А ещё... Ещё у Димки была девушка. Девушка, которая не бросила его даже после страшнейшего диагноза, когда у того обнаружили опухоль в ноге. И, хоть эта самая девушка и была от них обоих прилично далеко, Антон чувствовал себя третьим лишним. И вроде всё было и неплохо, пока парень не смотрел вниз. Две ноги по обыкновению мирно свисали к полу, даже не пробуя на него встать. Всё равно это невозможно. Или же почти возможно. Так сказал Антону Арсений в прошлый вторник. Арсений Сергеевич Попов оказался обладателем тех чудодейственных голубых глаз, мягкого голоса и тёплых рук. Арсений был новым лечащим врачом парня. И почему-то Антон верил, что этот человек сможет помочь ему. **** —Проверка, — в комнату заглянула молодая медсестра. — Уже десять вечера, ложитесь, ребята. Девушка скрылась за дверью, резко выключая в палате свет. Антон повернулся лицом к окну, сонно моргая уставшими глазами. Парень вытянул вниз левую руку и сжал ладонь в кулак. Вот уже пятую ночь подряд он представлял, что Арсений всё ещё держит его.