Две ненужных пары ног

Влюбиться — дело зачастую простое. Это мурашки от встречи взглядов, от звучного голоса и приятных слов. Это прикосновения, которые греют душу, пусть и недолго. Влюблённость похожа на маленький отпуск после серых рутинных будней. Любовь — это кое-что посложнее. Наверное, любовь можно назвать побочкой влюблённости. Главное их не перепутать. Влюблённому нравится красивая картинка. Но стоит на ней появиться хоть одному неуместному пятнышку — её как не бывало. А тому, кто любит по-настоящему, каждое пятнышко, каждый грешок, любая неуклюжесть только в радость. Любовь — та сторона «навсегда», которую называют «долго и счастливо». Некоторые готовы бросить всё, чтобы отправиться на её поиски. Кому-то просто везёт столкнуться с ней совершенно случайно. Антон не знал, как это случилось с ним. Но это точно было удачей. Рядом с Арсением мир заиграл новыми красками. Но для этой счастливой картины не нужно больше было ни лекарств, ни капельниц. Попов оживлял всё, к чему прикасался. А чаще всего он прикасался к Антону. Арсений часто смотрел на небо: молчаливо, с невероятной благодарностью. А иногда с вопросом: «Неужели я правда это заслужил?» Небо тоже молчало. Лишь отражалось в его глазах, отчего голубизна их становилась чище, яснее, ярче. И мужчина улыбался: такой ответ ему нравился. Антон остался жить с Арсением. В той квартире напротив больницы. Иногда приходил туда к пациентам и читал свои рассказы. И те улыбались. А это было для Антона высшей наградой. Так, медленно и нежно, пускала первые ростки его давняя мечта. **** —Арсений! —Иду-иду... Парень сидел на кровати. Сомнений больше не было. Он хотел показать свой дневник. Раньше никто никогда не видел его записей и рисунков. Разве что — отец. Но об этом сейчас вспоминать точно не хотелось. Сердце барахталось в груди, захлёбываясь в месиве из нервного ожидания, радости и щепотки страха. Первому раскрыть эту тайну хотелось, конечно, именно любимому человеку. А волнение — лишь один из тысячи признаков жизни. «Это нормально», — подумал про себя Антон. Эти слова часто повторял ему Арсений, едва завидев в зелёных глазах нервные колебания. И это то, что Шастун любил от него слышать. Это всегда успокаивало. Ведь иногда очень сложно казаться «нормальным» для других. А для себя — тем более. Но всё это важно, чтобы знать: у тебя есть законное место в этом мире, с которого никто гнать тебя не собирается. И всё это — от «это нормально: быть аллергиком» до «это нормально: бояться» — помогало Антону делать каждый новый шаг. Как в прямом, так и в переносном смысле. После почти года «безногих мучений» быть «нормальным» казалось настоящим достижением. Арсений, наконец, опустился на край кровати рядом с Антоном, с интересом глядя то на него, то на дрожащий в его руках дневник. —Я никогда его никому не показывал, — неуверенно начал парень. — С одной стороны, этот дневник был моей тайной. Но, с другой, в нём — вся моя жизнь. А ты — бóльшая часть неё... Арсений тепло улыбнулся, беря руку Антона в свою, чуть сжимая. Шастун выдохнул, не сводя глаз с дневника. Но вдруг понял: страх исчез. —...Так что ты — первый, кому я дам это прочитать... Антон облизнул губы, медленно передавая дневник Арсению. —...Я не тороплю. Даже немного побаиваюсь. Так что, время не вопрос. Тем более, что у тебя такая работа. —Я прочитаю, — перебил Арсений, пальцем пробегаясь по страницам и корешку. — Обязательно. Шастун улыбнулся и, жмурясь, уткнулся лбом в чужое плечо. Несмотря на то, что они встречались, изучение чужого сердца занимает почти бесконечную уйму времени. И это согласие, быстрое и твёрдое, не могло не радовать. —Знаешь, — продолжил Антон, подставляя макушку под нежные пальцы Попова, — я, как только впервые попал в больницу, загорелся мечтой написать собственную книгу. —И это что-то вроде черновика? —Ну, вообщем, да. Мне этот блокнот папа подарил перед переходом в твою больницу. И я вдруг решился... Антон перехватил чужую руку с собственного затылка и поднёс к губам, медленно целуя холодные пальцы. —...Тогда я и подумал: я хочу, чтобы эта история была правдивой. Нет, не дотошно прописанной историей болезни молодого парня. А настоящей историей жизни: без приукрашиваний или принижений. Чтобы люди знали, что невзгоды никого не обходят стороной. И что любовь не лекарство от всех болезней, но абсолютно точно то, что обладает непостижимой магией. Арсений всё это время неотрывно смотрел в зелёные глаза, что метались по его лицу, комнате, рукам. В глаза, что сияли вдохновением и азартом. —Я уверен, когда-нибудь это увидит мир, — тихо проговорил мужчина. Антон удивлённо замер. —Не думаю. —Почему? —Ну, это просто записки. Наверняка есть тысячи таких же. —Но, если ты пишешь для людей, то обязательно должен прийти и отклик. Ты потратил столько сил и здоровья... Нельзя, чтобы это было впустую. Антон смущённо опустил взгляд. Он ведь и сам столько раз представлял, как стоит перед полками в книжном магазине и разглядывает на полке своё творение. Но мечты ведь не всегда становятся реальностью. Ведь должны же быть какие-то ограничения. —Твоя история жизни — это феномен, Антон. А людям всегда хочется верить в чудеса. Не лишай их такой возможности. **** —Ты уверен? Арсений стоял в прихожей, внимательно начищая коричневый ботинок скорее, чтобы потянуть время. —Если это странно звучит, то извини, — Антон мялся, вертя в руках сумку врача. — Но я правда очень хочу, чтобы мы хоть попробовали. На щеках проступил румянец, но смущение настойчивости не убавляло. Антон действительно хотел. Хотел Арсения. Его руки, пальцы, ноги, шею, губы, бёдра. Эти мысли сводили с ума: во время сна, во время объятий, во время нежных или жарких поцелуев. Сам Попов не настаивал, ждал слова младшего. Но теперь, когда в зелёных глазах застыла мольба, кажется, всё было решено. **** Было семь вечера, когда Арсений переступил порог квартиры и был тут же утянут в поцелуй. Антону казалось, что даже его губы неуклюжие, отчего и поцелуи смазанные и неумелые. Но Арсений никогда не отталкивал, не прерывал, лишь улыбался. Как в самый первый раз, когда Шастун «набросился» на него в машине после признания. А значит всё было... Н О Р М А Л Ь Н О —Я только в душ по-быстрому, хорошо? Получив ответный кивок, Арсений на ходу взъерошил пшеничные волосы и скрылся за дверью ванной. **** —Боже, — присвистнул Попов, входя в спальню, — какая прелесть. На полках, и комоде, и тумбочках горели маленькие свечки, рассеивая по комната миндальный аромат. Антон, который до этого со всем вниманием разглаживал складки на одеяле, нервно поднял голову. Но, не найдя ни капли сарказма в голубых глазах, немного успокоился. —Тебе нравится? —Очень. Но не больше тебя, — Арсений наклонился, чмокая родинку на остром носу. **** Арсений раздевался медленно, но ловко. Антон сглотнул, ловя себя на мысли, что Попов и это делает завораживающе изящно. Но истинной красотой было открывшееся парню тело. Сильные руки и широкие плечи. Рельефный торс. Подкачанные икры, ровные стопы и аккуратные пальцы. Россыпь родинок на гладкой спине. Если бы Шастун не был уже на кровати, то дрожащие ноги всё равно заставили бы его сесть. —Не передумал? — спросил Арсений, заметив смущение парня. Антон робко встал, подходя чуть ближе. Обнажение — один из самых пугающих видов открытости. Если с душой и мыслями можно и приврать, и не договорить, то здесь нельзя было закрыть глаза партнёру, прося не смотреть ниже шеи. Конечно, Попов видел парня обнажённым. И не один раз. Но всё это было в больнице. Вся грязь, все шрамики и синяки от уколов и операций теперь были в прошлом. Но ведь Арсений ещё тогда понял, что любит и их всех. Невозможно любить частично или наполовину; тогда это уже не любовь. Но Антон по-прежнему колебался. —Мне просто неловко, — робко пояснил он. — Раньше я раздевался перед тобой, но мы были лишь пациентом и врачом. Гораздо сложнее открыться как парень парню. Но он ведь сам хотел этого. И Арсений сразу согласился. Значит, всё... Н О Р М А Л Ь Н О Это слово запульсировало в голове, точно зелёный сигнал. И Шастун стянул с себя футболку. А затем — штаны. Пусть неловко, пусть даже смешно. Путаясь ткани, рукавах и штанинах. Но всё это стало неважно, как только Арсений сказал: —Какой же ты у меня красивый... Тихо и восхищённо. **** Арсений провёл носом по шелковистым волосам и провёл языком по шее. Парень вздрогнул, улыбаясь в подушку. —Если тебе что-то не понравится или будет больно, скажи, — попросил Попов, опускаясь ниже. Губы скользили по лопаткам и бокам, по длинной спине, нежно оттягивая бледную кожу. Арсений отстранился, обмазывая пальцы. Первый. Антон дёрнулся, зажмуриваясь. Но скоро расслабился, позволяя пальцу медленно задвигаться внутри. Второй. Шастун поджал губы, выгибая спину и поднимая зад. Третий. Парень разомкнул губы, откуда тут же вырвался тихий стон. Пальцы исчезли и сзади что-то зашуршало. Антон обернулся: мужчина надрывал блестящую упаковку. —Не надо, — попросил парень. —Ты уверен? — удивился Попов. —Арс, я хочу тебя. Не каких-то формальных ощущений, не самого секса. Я хочу тебя, — выделяя последнее слово, произнёс Антон. Арсений смущённо кивнул, откидывая всё ненужное. Ведь он думал так же. Не зря же существует особое понятие для этого: «заниматься любовью». Именно так. И никак иначе. Антон лёг на спину, раскидывая ноги врозь и не сводя глаз с Арсения. Тот огладил свой член влажной от смазки ладонью, проводя вверх-вниз пару раз. —Мы в любое время можем остановиться, хорошо? Шастун только улыбнулся. Ни за что в жизни он бы не посмел подумать, что этот мужчина может сделать ему больно. Он доверял ему. Его голосу. Его рукам. Беспрекословно. Арсений провёл возбуждённой плотью по влажной коже. Аккуратно вошёл. Лишь головкой. Антон выгнулся, блаженно выдыхая. И Попов продолжил. Осторожно. Медленно. Постепенно. Вот уже до половины, когда зелёные глаза широко распахнулись. —Возьми меня за руки, — попросил Шастун, закусывая губу. Арсений послушно накрыл ладонями тонкие пальцы, переплетая их со своими, продолжая углубляться. —Хочу чувствовать тебя, — шептал парень. — Всего. Руки. Бёдра. Взгляд. Твоё желание... Слова давались тяжело. Всё спутывалось комком и сливалось в низ живота в быстро нарастающее возбуждение. —Рядом. Всегда... Антон откинул голову, зажмуриваясь. —Я люблю тебя, — тихо ответил Арсений, делая последний рывок, касаясь чувствительной точки. —Арс! Антон не успел удивиться собственному громкому голосу. Стоны вылетали бесконтрольно, отвечая на размеренные толчки. Тепло переходило в жар, что разбегался по молодому телу, распаляя нежную кожу, убегая в пятки и приливая к щекам. Арсений двигался увереннее, постепенно ускоряя темп. И не сводил глаз с Шастуна. Чтобы видеть, что тому действительно хорошо. И просто чтобы видеть: эту улыбку, эту чёлку, эти губы. И чувствовать пальцы, что сжимали потные ладони всё сильнее. Его член подрагивал, наливаясь. И Арсений всё-таки высвободил одну руку, прикасаясь к возбуждённой плоти. —О боже, — Антон издал полустон-полушёпот, изгибаясь от наслаждения. Попов действовал аккуратно, нежно, ритмично. Ещё немного и... —Арс, я сейчас, — парень не договорил, изливаясь в чужой кулак и на собственный живот. Попов мимолётно дёрнул уголками губ и обтёр ладонь о простынь. Но настойчивые пальцы вновь притянули руку к себе. Арсений и сам был близок к финишу, отчего немного ускорился. Последний толчок и самый яркий стон. Попов попытался отстраниться, но чужая хватка удержала его на месте. Вязкая жидкость тепло щекотала всё внутри, и Антон довольно откинулся на мягкие подушки, расслабленно улыбаясь. —Я же говорил, что хочу тебя всего. **** Парень вздрогнул, беря в руки телефон. Арсений ушёл на работу полчаса назад, а сам он решил ещё маленько поваляться. Но не тут-то было. Неожиданный звонок всё-таки вынудил его проснуться окончательно. Звонил Димка. —Антоха! Парень улыбчиво поморщился, убирая телефон от уха из-за слишком громкого крика. —Тоха, чёрт тебя дери! Ты у нас теперь звезда! Шастун медленно перевёл взгляд на часы, чтобы понять, мог ли друг сейчас быть пьян. Но нет: часы показывали уже десять, а в голосе слышались только радость и явная трезвость. —Теперь и ходить-то далеко не надо, — тем временем продолжал Димка. — Оп! — через дорогу в книжный, и тут — ты! Антон замер. Голова заныла, не в силах так быстро разобраться в этой лавине слов. —Чего? — пробормотал парень, зевая. —Ты спишь что ли? — засмеялся Позов. — Лучше умойся! И сядь куда-нибудь. И зайди в телегу, я тебе скину... Димка сбросил, оставляя Антона сидеть в полном недоумении. Хотя сидеть пришлось не больше минуты. Короткое пиликание снова нарушило тишину, и парень открыл пришедшую фотографию. На полке, теснясь с другими книгами, блестела обложка, на которой снизу было выведено: «Антон Шастун» Рот незамедлительно открылся, а брови поползли наверх. «Не может быть...», — единственное, что тогда крутилось в голове. Антон показал дневник Арсению чуть больше года назад. И на протяжении долгих месяцев нередко выслушивал лестную похвалу и прочие приятности. Но стоило Попову заговорить о возможностях публикации, парень тут же сдувался. А теперь он чуть ли не прыгал от радости. Просто светился: и глазами, и улыбкой, и всем-всем-всем. **** Антон ворвался в кабинет: у Арсения как раз был перерыв. Мужчина удивлённо дёрнулся, когда парнишка без стука и приветствий подлетел к нему. На лице будто произошёл взрыв, не давая точно определить хоть какую-то эмоцию. —Твоих рук дело? — выпалил Шастун, тыча вперёд экраном с фотографией. Арсений замялся и уже было собрался ответить, как его заключили в объятия. Антон сжимал крепко, сильно, чуть тормоша замершее тело под руками, и дёргался, то ли прыгая, то ли пританцовывая. —Спасибо, спасибо, спасибо! — приговаривал он, расцеловывая Арсения во всё, что ему попадалось. **** Парень стоял посреди зала магазина, держа в руках книгу в чёрной обложке, на которой белыми прописными буквами было выведено: «Путь, который я проехал — шаг, который я прошёл» Антон вертел книгу в руках, пробегая пальцами по тонким страницам, облизывая губы и, будто всё ещё не веря, качая головой. Сердце то замирало, то снова звенело в груди, точно десятки колоколов. —Арс, — прошептал он. Мужчина улыбнулся, подходя со спины и нежно обвивая руками талию. —Ты не представляешь, что для меня это значит. —Представляю, — отозвался Попов. — Для тебя это то же, как для меня — твой первый подъём. Когда вроде и глазам своим не веришь, но оттого, что так долго об этом мечтал, хочется верить ещё сильнее, даже если потом всё вдруг окажется сном или выдумкой. Шастун обернулся, улыбаясь глазами, и коснулся губами тёплой щеки. Любовь — это знание чужого сердца «от и до». И чем крепче чувства, тем легче его понимать. А теперь Антон знал: крепче их любви нет ничего на свете. Значит, и сердце теперь общее, одно на двоих. Огромное, живое, горячее, чувствительное и чувствующее. —Да, — прошептал он. **** Мы тайно любим неудачи за то, что они придают нашей жизни хоть какую-то окраску. Что-то происходит. Волнения, переживания, боль, ненависть и злость показывают, что мы ещё способны на чувства. А чудо — более редкое явление. Нужно отвлечься от того, что твориться в голове, и прислушаться к шёпоту сердца. На самом деле, чудеса всегда прячутся где-то поблизости, нужно лишь присмотреться. Ищите их. Но не жадно, они таких не любят. Просто верьте в то, за чем вы отправились на поиски, и оно обязательно к вам придёт. Антон, вот, верил. Всем сердцем. И получил сполна. Да, точно, — сердце! За ним нужен особый уход: хранить в тепле, выгуливать хоть раз в сутки и любить. С последним иногда бывают сложности. Но не бойтесь. Это... Н О Р М А Л Ь Н О Ещё я думаю, что всё-таки вся жизнь — и есть один большой шанс. И каждый сам выбирает, как его использовать. Только, пожалуйста, не отказывайтесь!