уилл не заслужил

уилл мнёт в руках свёрток, выдыхая сдавленно воздух — этими пальцами неделями вырисовывал точеные линии, плавные изгибы, для него, для него всё от и до.лишь бы в ответ сейчас получить неловкий хлопок по плечу. уилл сглатывает ком в горле, уилл этого не заслужил. майк не удосуживает его лишним взглядом, вырываясь вперёд с эл, будто нет здесь никого — одни они, весь мир подождёт. жгучая обида нарастает прямо в сердце и хочется уже попросить джонатана в сердцах — увези, увези пожалуйста куда подальше, домой, к маме, в школу, на край города, к обрыву, куда угодно, лишь бы не здесь — но брат спрашивает«ты в порядке?» и ложь срывается с губ сама собой. однажды уилл расскажет ему правду, возможно, даже раньше чем маме. у него не получается злиться долго, как бы не хотелось; видеть эл счастливой радует, видеть улыбку майка — ножом выкручивает изнутри. уилл неловкий, неуклюжий, особенно на этих роликах, но он бы хотел схватить майка за руку и научить его кататься, лишь бы пальцы переплести в замок, да сжать посильнее. ему бы почувствовать теплоту былой дружбы, надежду чего-то большего, хотя бы в греющих ладонях, в теле, физически на себе, потому что уилл не верит. не хочет верить — и вы ему здесь и сейчас докажите, что майку не всё равно. всё сильнее ладони друг в друге вжимаются, всё сильнее сжимается невидимая удавка на шее — майк даже не оборачивается. домой они возвращаются в абсолютной тишине на заднем сидении и гудящей угашенной болтовне джонатана и аргайла. уилл понимает по гнетущей атмосфере, что не поговорят, ни сегодня, ни завтра; никто не поговорит друг с другом из них троих. говорить о чувствах не стоит вовсе, такое хорошим не кончится. уилл с силой тащит себя в комнату под обеспокоенный взгляд матери, майк пытается уместить длинные ноги на диване в гостиной. тихое "спокойной ночи" встречает бубнеж майковский "бубнеж". тешить себя бездумными надеждами, что майк хоть о чём-то другом [о них] встревожится бессмысленно — у майка одно лишь на уме и это не уилл. в рюкзаке давно смятый в самое дно свёрток с рисунком — душой — который он должен был вручить ещё в аэропорту. сейчас же хочется в мусорку затолкать, втоптать ногами, чтобы выместить всю обиду. обиду вот здесь, видите, по самое горло забравшуюся, душащую когтистыми лапами годы, потому что мальчики в лучших друзей не влюбляются, они не влюбляются в других мальчиков, не прячут всхлипы по ночам потому что другие — мальчики тем более не выводят одни и те же аккуратные линии на полотне каждую ночь, не сжимают дрожащими пальцами кисти. мальчики таким не занимаются, думает уилл, сжимая картонный свёрток в руках, чтобы разорвать здесь и сейчас — в самые клочья, как майк сделал с ним это сегодня, но лишь падает на кровать и прижимает бумагу в груди, давя в себе очередные слёзы, потому что нельзя иначе. у уилла здесь всё и ничего одновременно — душа вложенная в каждый мазок, в каждую линию, и одновременно с тем причина лишь бы коснуться чужих пальцев, кончиками самыми, пока он передавал бы этот чёртов рисунок. солёные капли капают на бумагу и уилл поспешно прячет сверсток в первую полку, давя в себя желание уничтожить его — если и делать это, то только лишь майку, думает уилл, сам он не в состоянии поступить с собой так. уилл сглатывает ком в горле, уилл этого не заслужил.