Странные женщины

      Дорога стелилась сквозь обласканную весной холмистую равнину, неширокой темной полосой разделяя густой тенистый лес по одну сторону, и просторные луга, зеленеющие молодой травой — по другую. Черный кабриолет мчался по истертому, но ровному асфальту, над которым автомобиль, казалось, почти парил. Свежий ветер трепал темные волосы, вынуждая каждый раз поправлять непослушные пряди, а серые глаза следили за дорогой, змеей извивающейся по холмам. Города, безусловно, были прекрасны, их создавали люди, используя свою безграничную фантазию, но все же они не могли сравниться с красотой природы: скалистые берега впечатляли сильнее вычурных фасадов, а серые тротуары были безжизненны в сравнении с лесными тропами. Эрика была из тех людей, что восхищались причудливому дереву так же, как и скульптуре великого творца.       Благодаря положению и обеспеченности семьи она могла свободно путешествовать по миру: сегодня увидела на страницах газеты живописный водопад — завтра любуется им вживую. Прекрасное ощущение свободы, доступной отнюдь не многим, никогда не покидало ее жизнь.       Эрика остановила машину на небольшом ответвлении пустого шоссе — вероятно здесь уже давно никто не проезжал, — и вышла, аккуратно закрыв за собой дверцу. Вопреки современной моде девушка была одета в брюки и темный свитер, что намного чаще встречались в гардеробе у мужчин среднего класса, а не молодых леди ее статуса. Впрочем, на ее вытянутой широкоплечей фигуре всегда отменно смотрелись наряды джентльменов. Сунув руки в карманы, Эрика бездумно шагала по полю до плавного спуска к реке, затаившейся средь высокой травы. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы случайно не наступить на маленького обитателя здешних мест, мирно ползущего по своим делам.       Совсем близко к воде находилась старая лавочка, смастеренная из цельного ствола дерева — предположительно излюбленное местечко местных мужчин-рыбаков, живущих в деревне неподалеку. Эрика присела на нее, прислушиваясь к шуму воды, кваканью лягушек и жужжанию пролетающей мимо стрекозы. Весна была в самом разгаре и с каждым днем все больше поглощала зеленью новые просторы.       На пути к столице лежал город Гобелин — современный в сравнении с другими населенными пунктами, но не утративший очарование узких улочек и уютных домов. Их крыши были покрыты медью, позеленевшей от времени, а стены украшали сухие ветви винограда, оплетавшие окна и миниатюрные балконы. Эрика хотела задержаться здесь еще на несколько дней, но первым делом надо было заглянуть на почту и отправить телеграмму, чтобы не заставлять близких волноваться — раньше ее маршруты были непредсказуемы, отчего отец постоянно переживал и, по его собственным словам, седел на глазах. После долгих дискуссий они пришли к компромиссу: «Поезжай куда хочешь, но отправь телеграмму. Отпишись, что жива и здорова», — настаивал отец, и Эрике пришлось согласиться, так что в данный момент она исполняла обещание, данное родителю, диктуя работнице короткое сообщение.       — Фамилия?       — Марш, — коротко отозвалась она глухим голосом, невольно поправляя на голове картуз, под которым скрывались туго перевязанные длинные волосы.       Женщина за столом, услышав это, задумалась, будто припоминая что-то. Она сделала глубокий вдох и прокричала:       — Мари! — в ту же секунду из соседнего отдела в помещение ворвалась тощая девушка с темными кудрями. — Кому адресована срочная телеграмма без адреса? Ну, помнишь, та самая. Из Верлея.       Эрика нахмурилась, перебирая в голове худшие варианты развития событий — прежде ей ни разу не доводилось получать телеграммы из столицы во время путешествий.       Помощница спохватилась, подбежала к ящикам у стены и достала письмо:       — Телеграмма для мистера Рика Марш.       — Значит это все-таки вам, прошу, — женщина забрала у помощницы и передала телеграмму получателю, принявшись пересчитывать уплаченные за пересылку деньги.       Получив в руки лист, девушка быстро пробежала глазами по короткому тексту: «Ваш отец серьезно болен. Приезжайте».       Всего несколько слов заставили холод пробежать по телу. Сейчас как никогда раньше она ненавидела абсурдную скудность своей семьи на слова: ну неужели нельзя было написать письмо, рассказать немного больше? Как он себя чувствует? Чем именно болен? Может ли она как-то помочь? Выше было написано имя адресанта — Мадлен Ламонт, ее тетушка. Она была отнюдь не глупая женщина, и если бы им было нужно что-то кроме появления Эрики в резиденции, она наверняка упомянула бы об этом. Глаза невольно скользнули вверх к дате отправления и тут же пораженно расширились. Телеграмма была отправлена почти две недели назад!       Девушка бросила лист в урну недалеко от выхода из здания почты и села в машину, дрожащими руками с трудом заводя мотор. Хорошо, что от Гобелина до столицы ехать не так долго и, если постараться, можно успеть к ночи.       Город погрузился во тьму, и только одинокие фонари освещали его улицы. Трудяги плотно зашторили окна и уже готовились ко сну, а местная элита тем временем только начинала ночную жизнь. Возле казино и клубов выстраивались шеренги из дорогих машин, их владельцы гордо шагали ко входам со светящимися вывесками, занимая спутниц и спутников светскими беседами. Многие из них были совсем молодыми людьми, от которых юность требовала бессонных ночей.       Отдаляясь от шумного центра к тихой окраине Эрика только сильнее взволновалась. Пальцы, вцепившиеся в руль, подрагивали от беспокойства, а перед глазами путались дороги, утопающие в темноте. Караульные на воротах признали автомобиль госпожи и расторопно пропустили, поспешив по телефону сообщить о ее прибытии в главный дом. Наконец, доехав до резиденции по подъездной аллее, девушка смогла выдохнуть, замирая на мгновение в холодной тени трехэтажного особняка, чтобы в тишине прислушаться к шелесту листвы и убаюкивающему пению сов — в этих местах их было настолько много, что заглядывающий в окно сыч уже давно стал чем-то обыденным.       Переведя дух, Эрика вышла из машины и поднялась по ступеням к открытой двери, за которой ее уже ждал мистер Стюарт Петерсон — пожилой дворецкий и мужчина с годами не утративший своего очарования. Его прямая осанка, идеальные манеры и почетный возраст не позволяли обращаться к нему снисходительно даже случайно заглянувшим гостям, однако Эрика привыкла с детства воспринимать его как неотъемлемую часть семьи, да и Стюарт с трудом сдерживал порыв назвать ее внучкой при каждой встрече после продолжительной разлуки — только многолетнее следование еще в молодости привитым манерам не позволяло ему этого сделать.       — Что с отцом? — с ходу спросила девушка, и понимающий ее волнение старик ответил без промедления:       — Воспаление легких, миледи, — он старался говорить это ровным, непринужденным тоном, чтобы не выдать своим поведением царящий в резиденции хаос. В последние дни в доме довлела более траурная атмосфера, чем на кладбище. Хорошо, что госпожа приехала поздно ночью и не будет сразу брошена в это бушующее море тревог, слез и скорби.       Тело Эрики похолодело, будто обросло коркой льда, и только сердце колотилось в панике, да горло сжимали беспощадные руки страха. Воспаление легких — это адские муки, которые человек ощущает еще при жизни; это клетка, единственный выход из которой — смерть. Девушка опустила голову, чтобы скрыть выражение своего лица и выдохнула, пытаясь совладать с голосом:       — Сейчас он спит?       — Нет, — ответил Стюарт, и закрыл дверь за вошедшей внутрь госпожой.       — Тогда я поднимусь к отцу. Дорога была долгой, не мог бы ты подготовить мне ванну?       — Конечно, миледи.       Девушка поспешила вглубь, торопливым шагом приближаясь к лестнице, сдерживая порыв побежать. Чем выше Эрика поднималась по ступеням, тем отчетливее слышался надрывистый кашель — в тишине уснувшего дома он напоминал раскаты грома, которые заставляли дрожать от каждого звука. Ладонь легла на ручку двери, а брови сошлись на переносице в тревожном выражении. Шаг вперед и вот она — знакомая до боли комната отца. Протяженные книжные стеллажи — как будто их огромной библиотеки недостаточно, виниловый проигрыватель и два мягких кресла в углу — на них так хорошо прыгалось в детстве. Комната эта раньше была наполнена счастьем: здесь никогда не говорили о работе, только о книгах, музыке, фильмах и чудесной погоде. Тогда погода всегда была прекрасна, даже если бушевала стихия, деревья гнулись к земле, а дождевые капли стучали в окно непрошеными гостями.       Сейчас же все вокруг поблекло, слабо освещенное свечами взамен слишком ярких электрических ламп, и только мужчина, лежащий на кровати, был таким же знакомым. Он перевел взгляд на дверь, но не успел сказать и слова как его вновь захлестнул кашель. Эрика подошла ближе и присела на край его широкой постели, сжимая ладонь отца в своих руках, чтобы ощущать тепло его тела.       — Я приехала, как только получила телеграмму. Прости, что заставила тебя волноваться, — проговорила девушка, виновато склонив голову.       — Ты аккуратно вела машину? — тихо спросил Батист сквозь кашель.       — Конечно, ни одной царапинки.       — Глупышка, — сипло сказал мужчина и погладил дочь по голове, — я за тебя волнуюсь.       — Папа, еще немного и я расплачусь, — с наигранной строгостью ответила Эрика, чтобы затем стать по-настоящему серьезной: — Не верь тому, что говорят врачи. В некоторых странах медицина развита лучше, чем у нас. Уверена, мы справимся с этой болезнью.       — Конечно справимся, меня не так легко победить, — тихо прохрипел мужчина и постарался улыбнуться, но только громко закашлялся, прикрывая рот платком. Отложив тряпицу в сторону, он нежно сказал: — Иди спать, ты наверняка устала с дороги, да и мне стоит хорошенько отдохнуть.       Девушка кивнула и нехотя вышла из комнаты. Ему действительно надо отдохнуть, а вот она еще долго не уснет.       В спальне уже был растоплен камин, когда Эрика, прикрыв за спиной дверь, сделала всего пару шагов и обессиленно опустилась на банкетку в изножье кровати, спрятав лицо в ладонях. Плечи ее подрагивали, слезы проливались в подставленную чашу рук, но не было слышно ни звука — ни рыданий, ни всхлипов. Молчаливые страдания человека, наученного истинно аристократической сдержанности. Беззаботные дни, которыми наслаждалась старшая дочь рода, закончились этой ночью.       Шум в голове с сумбурным ворохом мыслей не позволил бы девушке заснуть, но она поднялась, сменила дорожную одежду на халат и прошла в ванную комнату, где по распоряжению Стюарта все уже было подготовлено к купанию. Эрика ослабила узел и, выскользнув из одежды, опустилась в горячую воду и прикрыла глаза. Несколько часов поездки в скоростном автомобиле проветрили ее голову, но встреча с болеющим отцом и увиденные следы его недуга… подкосили. Эрика старалась твердо внушить себе уверенность в том, что сдаваться рано и все будет хорошо, но какой-то подленький голосок шептал о худшем. О том что человек, казавшийся вечным, вскоре уйдет, покинет мир. Но она не готова — и никогда не будет готова — потерять отца! Свою опору, поддержку и силу. Своего понимающего близкого друга. Своего надежного и заботливого родителя.       Эрика с головой ушла под воду, залившую уши, но это не могло оградить от шума внутри ее собственного черепа. Тело одновременно ощущало и физическую слабость, и желание сделать хоть что-нибудь, пульсирующее электричеством в каждой мышце. Так утомительно. Любимые запахи молока, хвойно-лимонная сладость розмарина и нотки морской соли не расслабляли. Даже возвращение в знакомую постель под тяжелое одеяло, заменяющее объятия, не успокаивало.       В спорах с самой собой она провела всю долгую ночь и, с трудом переждав пару часов после рассвета, выскользнула из постели. Закутавшись в теплый халат и прошагав мимо потухшего камина, Эрика отдернула шторы и распахнула ставни, чтобы впустить в спальню свет и прохладный утренний воздух. Она присела за стол, доставая из ящика писчие принадлежности, и взялась за написание нескольких писем.       — Доброе утро, миледи, — услышала Эрика за спиной, что вынудило оторваться от ее продолжительного занятия и обернуться.       — О, Молли, и тебе доброе утро.       — Все так рады, что вы наконец-то вернулись, миледи, — улыбнулась юная девушка, в недавнем времени еще девочка, сверкнув лучистой улыбкой. За ней робко мялась служанка, пришедшая растопить камин поутру, и Эрика кивнула ей, позволяя выполнить работу в своем присутствии.       — И я рада вернуться. Заставила же я вас поволноваться, правда? — Эрика нашла в себе силы улыбнуться с невозмутимостью и уверенностью, которых она не ощущала, но должна была внушать окружающим ради всеобщего спокойствия. — Молли, у меня есть для тебя поручение: сходи на почту, отправь эти письма и телеграмму в Гобелин — я оставила Мелиссу и Роберта в гостинице, а перед возвращением сюда не успела предупредить их. Скажи на почте, чтобы сообщение выслали срочной телеграммой.       — Как прикажете, миледи, — девушка приняла протянутые конверты и торопливо вышла, спеша исполнить повеление.       Прибравшись на рабочем столе Эрика встала, отходя к окну. Стало шумно, прислугу обуяла утренняя суета: распахивались ставни, растапливались камины, разжигался огонь в кухонных печах, готовился завтрак для персонала. Внизу сновали лакеи и дворовые, часы показывали начало шестого утра. В этом доме, как и в большинстве других, господа не просыпались рано, и только Эрика всегда вставала вместе со слугами, смущая работников своим хождением по незатопленным комнатам между снующими людьми.       Выполнив в ванной привычный ритуал утренних процедур, в смежной гардеробной комнате она облачилась в мужской костюм-тройку, лишь заменив пиджак домашним велюровым халатом. Перед зеркалом длинные волосы собрала внизу затылка в аккуратную прическу и закрепила шпильками. Несколько подзагоревшее лицо в отражении, утратившее аристократическую бледность, не выдавало следов ночных слез какими-нибудь подпухшими веками, но красноватые прожилки на белках явно указывали на бессонные часы. Пощипав свои щеки для придания румянца, Эрика приняла уверенный, собранный вид, и вышла из спальни.       Отовсюду посыпались приветствия и выражение радости по поводу возвращения молодой хозяйки, на которые девушка отвечала с авторитетным спокойствием вплоть до отцовской спальни. Постучав и дождавшись пригласительного отклика, Эрика толкнула дверь, проходя вглубь комнаты. Солнечный свет струился жидким желтоватым потоком, сквозь который мельчайшие пылинки танцевали в мерцающих пятнах. И в этом свете девушка разглядела отца, полулежащего на постели: осунувшегося, исхудавшего, посеревшего. Медленно угасающего. Это был вид человека ежедневно сражающегося за жизнь в жестокой схватке с неотвратимой болезнью. Сражающегося, но, несмотря на страдания, еще не проигравшего. Несмотря на измученный вид, он сохранял присущее ему одному неуловимое умиротворение, особенно в этот момент, когда гладил за ушами прилегшую под боком любимицу Шери — гардарикскую борзую, привезенную Эрикой из своих путешествий в подарок отцу. Собака повернула вытянутую морду к двери секундой раньше хозяина и радостно завиляла хвостом, узнавая знакомый шлейф розмарина и морской соли.       — Встала рано, как и всегда, — добродушно улыбнулся отец. Мужчина выглядел уставшим, однако куда более оживленным в сравнении с прошлой ночью.       — Ты же знаешь мои привычки, — ответила Эрика, присаживаясь на прежнее место и сжимая его ладонь в своих руках. — Как твое самочувствие, папа?       — Днем я чувствую себя лучше, но по ночам кашель особенно силен.       — А когда прибудет твой доктор?       — После восьми часов, обычно он предельно пунктуален и навещает меня в первую очередь.       — Вот как, — Эрика сделала мысленную пометку в памяти: попросить Стюарта пригласить к ней на разговор отцовского доктора после осмотра.       Мужчина положил вторую свою ладонь поверх ее сцепленных рук и мягко заговорил:       — Дорогая, пока я не начал свои утренние лечебные процедуры хотел бы обсудить с тобой один важный момент.       — Конечно, папа, — с готовностью отозвалась девушка, всматриваясь в каждую новую проступившую морщинку, каждую углубившуюся тень на лице отца.       — Как видишь, я совсем слег от болезни и потому был бы признателен, возьми ты на себя управление хозяйством вместе с моими обязанностями главы рода как старшая из детей.       Глаза Эрики пораженно расширились, но она быстро овладела собой, строго уточнив:       — Только временно, правда? Потому что если ты уже отчаялся и задумался о смене главы рода, я…       — Будешь сильно ругаться, я знаю, — осторожно рассмеялся Батист, нерешительно и с опаской, как бы проверяя границы действий, позволяемых ему предательскими легкими. Мужчина мягко высвободил ладонь из настойчивого захвата и погладил дочь по голове привычным, до боли нежным жестом. — Конечно, это только временно. Сейчас я еще слаб, а Кристоф — молод. Тебя же я всему обучал, когда ты была моложе и еще не рвалась покинуть дом.       — О, припоминай мне это еще много лет, папа! — девушка широко улыбнулась, немного расслабившись. — Тебе стоит сосредоточиться на выздоровлении, а о семье я позаботиться вполне способна. Ведь я твоя дочь.       — Верно, ты у меня очень способная. — Отец легонько ущипнул ее за кончик носа, как делал это много раз с самого ее детства.       Раздался стук в дверь и отец еще пару раз провел ладонью по голове дочери, прежде чем отпустить:       — Ну, беги. Должно быть скопилось много работы, с которой тебе предстоит разобраться вместо меня.       — Сконцентрируйся на своем здоровье и не беспокойся ни о чем другом, — Эрика надеялась, что выглядит как человек, внушающий доверие, когда произносила эти слова. Она легким наклоном головы поприветствовала домашнюю медсестру — зрелую женщину в медицинской форме, вошедшую с подносом в руках, уставленным разнообразными склянками. — Позаботьтесь о моем отце.       — Да, миледи.       В кабинете отца и в самом деле скопилось немало отчетов, требующих прочтения: они горами устилали стол, ютились в папках на стеллажах. Эрика гнала прочь воспоминания об этом месте, накатившие захлестывающей волной, стоило ей только переступить порог комнаты.       Письменный стол работы именитого мастера прошлых столетий, изготовленный по заказу одного из глав рода де Ла Марш — за ним отец мог сидеть полностью погруженным в дела, но ровно до тех пока совсем еще кроха-дочь не забиралась на антиквариат с ногами, лишь бы отвлечь родителя. Тогда Батист был вынужден подчиниться ее требовательной детской властности и отправиться с малюткой на прогулку, плавно перетекающую в совместные игры — ребенком Эрика была способна увлечь отца так, что день проходил незаметно, а работе приходилось незавершенной ждать до завтра.       Несколько книжных шкафов, представляющих собой личную маленькую библиотеку маркиза, античный камин из грецкого ореха и пара глубоких кресел «с ушами» — излюбленное место, где они проводили часы за тихим чтением или горячим обсуждением содержания очередной спорной книги. Отец находил Эрику интересной собеседницей, имеющей собственное мнение касательно любого вопроса, даже когда она была еще совсем девчонкой, потому что именно таким человеком он ее воспитывал.       Внушительный секретер чуть в стороне и у окна, столешницу которого заливал желтоватый свет — учебное место Эрики. Ее невозможно было оторвать от отца, и потому Батист решил выделить дочери отдельное пространство рядом с собой. Здесь она выполняла домашние задания учителей, здесь же училась управлять хозяйством де Ла Маршей, направляемая отцом. Впервые ознакомилась с бухгалтерскими книгами, написала свой первый финансовый отчет, впервые составила бюджетный план — все это произошло здесь. Эрика до сих пор помнила, как сильно волновалась, предоставляя отцу проверить выполненную работу. С каким трепетом она ожидала его реакции и какое облегчение — замешанное с искрящейся радостью, — испытала, получив его похвалу.       Так много памятных моментов. Обычно они грели ей душу, напоминая о славных деньках, но сейчас…       — Миледи, прибыл доктор Тиммонз.       Как долго она просидела за отцовским столом, предаваясь воспоминаниям, вместо того чтобы заняться делом? А ведь только утром была преисполнена решимости взять себя в руки!       — Доктор Тиммонз, рада познакомиться с вами. Мое имя — Эрика де Ла Марш, — девушка вышла из-за стола, предложив руку высокому худощавому джентльмену, вошедшему в кабинет.       — Счастлив встретится с вами, сожалею только что в таких обстоятельствах, — мужчина галантно склонился, слегка сжав ее пальцы в своей ладони. Если его и удивил внешний вид этой юной леди, то он не подал вида.       — Прошу, присаживайтесь, — Эрика жестом пригласила гостя устроиться в одном из кресел, занимая второе. — Пауль, подай нам чай.       — Слушаюсь, миледи, — вежливо ответил невысокий лакей, проводивший гостя к госпоже.       — Благодарю, миледи, — отозвался доктор, оставляя свой рабочий саквояж на полу подле кресла.       — Ну что вы, это я должна благодарить вас за заботу о моем отце.       — Право, миледи, не стоит.       — Если позволите, я бы хотела больше узнать о течении болезни моего отца, — Эрика не стала затягивать со светскими расшаркиваниями, переходя к сути.       Лицо доктора — мужчины старше сорока — оставалось спокойным и несколько отстраненным, когда он заговорил.       — Мистер Петерсон упомянул, что вы прибыли вчера поздней ночью и еще не были посвящены в детали произошедшего. С вашего позволения я расскажу вам об этих подробностях. Две недели назад Его Сиятельство возвращался из родового поместья в столицу, когда его машину занесло в дождь из-за спущенного колеса. К счастью ни лорд, ни его водитель не пострадали, но какой-то путь до города им прошлось проделать пешком. На следующий день Его Сиятельство слег с лихорадкой, тогда я и был вызван в резиденцию мистером Петерсоном. Лорд страдал два дня, но на третий температура спала и он пошел на поправку, однако за несколько дней до вашего прибытия его состояние вновь ухудшилось, отяготившись кашлем, не дающим облегчения. Проведя осмотр и прослушав дыхание я пришел к выводу, что Его Сиятельство больны воспалением легких.       Побледневшая Эрика, плотно сжавшая губы и выпрямившая спину, негромко спросила:       — И каковы ваши прогнозы?       — Достаточно благоприятные, миледи. Вы могли быть поражены внешним видом вашего отца, но он человек сильный и стойкий, еще рано отчаиваться. Пневмония крайне опасное заболевание, однако было немало случаев избавления от этого недуга, если пациенту оказывалась своевременная помощь и продуктивное лечение. Вам не стоит терять присутствия духа.       — Да, конечно. Благодарю вас, доктор Тиммонз.       — Не стоит, миледи. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь скорейшему выздоровлению Его Сиятельства.       — Полагаюсь на вас.       Но Эрика не могла полагаться на одного только доктора Тиммонза, пусть даже он был превосходным столичным специалистом, и потому еще до встречи с ним написала поутру письма нескольким своим хорошим приятелям, водящим знакомства с именитыми медиками разных стран. Если лечение в Дестарии окажется недостаточно продуктивным, то останется полагаться лишь на иностранных специалистов.