Странные женщины

      Тусклый небосвод застилали тяжелые тучи, из-за которых неприязненно выглядывало хмурое солнце. Не желая показываться, оно угрюмо пряталось за валом словно бы ватных облаков. Дождь, моросящий едва-едва, не приносил небесам облегчения, но оттягивал неизбежный ливень. Монументальное здание из плит серого камня, сейчас мокрого по вине мелкого затяжного дождя, возвышалось перед Эрикой.       Под ногами, обутыми в скрипящие ботинки, похрустывали мелкие камешки, серо отливающие мокрым блеском. Мир вокруг был серым: щебневая насыпь под ногами, печальное громоздкое строение, темные взбухшие тучи и свинцовое небо, нависающее сплошной стеной и давящее на голову. На этом безрадостном сером фоне даже ее траурные одежды — антрацитово-черные, словно бы поглощающие свет — выглядели нестерпимо яркими. Порывы пронизывающего ветра трепали подол ее длинного платья, сплетая и без того подгибающиеся ноги.       — Ты уже час так стоишь. Хватит, возвращайся домой, — раздался голос совсем рядом и Эрика вздрогнула от неожиданности, медленно оборачиваясь.       За ее плечом стоял молодой мужчина, вступивший в пору зрелости, но выглядевший бы куда моложе, если бы не пересекающий лицо шрам. Аккуратность черного костюма не вызывала нареканий, но сидел он как-то неправильно, неудобно сковывая мужчину. Темные волосы, что недавно были старательно уложены, растрепало ветром, а под глазами залегли тени, выдававшие усталость. В одной вытянутой руке он держал зонт над головой Эрики, с поверхностью которого сталкивались моросящие капли — монотонный непримечательный шум. Второй рукой прикрывал от дождя себя, прислонив зонт к плечу.       Эрика долго вглядывалась в лицо мужчины, будто с трудом выныривая из тягостных мыслей и узнавая его не сразу. Разлепляя пересушенные губы девушка тихо прошелестела не своим голосом:       — Берти… мой отец умер. Мой отец правда умер… — Эрика высокая девушка, а потому их разница в росте была небольшой, но на мгновение мужчине почудилась маленькая девочка с огромными бездушными глазами, серость которых сливалась с печальным оттенком неба.       Роберт молчал. Да и что он мог сказать дочери, тяжело переживающей утрату отца? Она похоронила его без малого час назад, что тут было сказать? Нет способов облегчить боль, невозможно утешить, бессмысленно подбадривать. Но он мог быть рядом, как на протяжении всех этих лет, и подставить плечо, если ноги предадут госпожу.       — Как долго мы здесь? — она отвела взгляд обратно к серому камню здания и Роберт почувствовал облегчение — мгновение назад ему казалось, что эти глаза затягивают его в пустоту.       — Больше часа.       Часом ранее похоронная процессия внесла тело покойного маркиза в усыпальницу и оставила в каменном гробу, водружая поверх тяжелую плиту. Все члены семьи, родственники и приглашенные на церемонию друзья разошлись, и только Эрика осталась, непрерывно взирая на монументальную дверь, словно створка ее вот-вот распахнется и из здания выйдет живой Батист де Ла Марш, да объявит свою смерть жестокой шуткой.       Всхлипывающая и давящаяся слезами Мелисса не смогла увести ее и порывалась остаться рядом, но Роберт отправил ее в замок, заметив, что при эмоциональной подруге миледи только сильнее замыкается в себе. Эрика, в отличие от прочих членов процессии, за всю дорогу не проронила ни единого всхлипа и, очевидно, ни слезинки, пусть даже само лицо ее было скрыто вуалью, под которой глаз было не разглядеть. Но Роберт видел его и до церемонии — бледное, отощавшее, с темнеющими кругами под совершенно сухими глазами. В закрытом платье в пол она держала безупречно прямую осанку, с гостями говорила исключительно ровным голосом, слугам отдавала приказания уверенно и твердо.       Надежная. Сильная. Настоящая глава рода. Миледи, что держит в своих руках северный щит Дестарии — маркизат Ла Марш.       Уважаемая госпожа, которой Роберт рьяно служит.       Но под всей этой крепкой на вид броней — подруга Рики, с которой по улицам Верлея бегал мальчишка Берти.       Рики, которая по-прежнему считает его своим другом и товарищем детских игр, а не слугой или солдатиком-пешкой, которую можно разменять на фигуру повесомее.       И если Рики не на кого опереться, то Берти и Лисса всегда будут рядом, чтобы показать — она не одна, даже когда чувствует себя самой одинокой.       — Дождь усиливается, надо вернуться, — хмурился Роберт, и путь Эрика не видела его лица, но слышала это по тону его голоса. Он не уговаривал ее, не просил пойти с ним, а просто озвучивал факт: «надо вернуться».       Верно, ей нужно вернуться. Гости собрались на поминальном банкете, а она теперь глава рода — путь официальные документы и будут выданы самой королевой позже, — и обязана на нем присутствовать. А еще есть Кристофер и Николетт — младшие, ответственность за которых всецело легла на ее плечи. Как они плакали! Узнав о смерти отца даже Кристофер, этот несносный мальчишка, рыдал в объятиях старшей сестры. Только Эрика больше не могла лить слез, не могла показать уязвимость, не могла ослабить защиту. Лорд Ла Марш погиб, оставив после себя несовершеннолетнего сына, а значит для семьи наступил опасный период. Как временная глава рода, которая передаст титул брату по достижении им взрослого возраста, Эрика должна держать оборону по всем фронтам, начиная коварными родственниками и заканчивая политическими противниками.       Эрика понимала, как важно теперь отстоять свое право и сохранить силу в своих руках, надежнее которых нет — не стоит доверять многочисленным дальним старшим родственникам, которые так и жаждут откусить по ломтику от того, что ее мать и отец с трудом отстроили собственными силами. К счастью, среди них нет мужчин, способных оспорить претензии Кристофера на титул, а с кознями дам поможет разобраться тетушка Мадлен. Пусть она и недолюбливает Эрику, но все же именно дети Батиста ее единственная настоящая семья. Сама же Эрика хоть и с трудом мириться с характером тетушки, но в ней, по крайней мере, не приходится сомневаться. А дороже прочего стоит именно доверие.       — Ты прав, возвращаемся, — наконец ответила она, с заметным усилием отворачиваясь от дверей, которые никогда не распахнуться изнутри.       Молодая госпожа дома Ла Марш чувствовала бесконечную усталость, а шаг ее был нетвердым, когда в сопровождении Роберта она покидала тот дальний участок поместья, где и располагался фамильный склеп. Они пересекли ухоженную аллейку, по сторонам которой возвышался лесной массив совершенно по-зимнему голых деревьев — здесь, на севере королевства, весна и лето ощущались началом долгой хмурой осени, следом вновь сменяющейся суровой зимой.       Вдвоем они поднимались к родовому замку Берселот, а на поверхности зонтов капли усиливающегося дождя отстукивали ритм горестной песни.       За высокими окнами замка дождь перерос в пугающую бурю. Капли барабанили по стеклу, ручейками стекая вниз, а сухие ветки деревьев с треском обламывались и падали на землю. Ленора застыла перед окном, рассматривая сверкающий небосвод, едва выглядывающий из-за черных туч.       Ленора видела кровь, трупы, расстрелы и пытки, но сама не стояла над могилой и не хоронила близких. Ее родители умерли в пожаре наравне с другими жителями города — она видела пылающую полосу на горизонте, когда вместе с остальными пленными шла в неизвестном направлении.       Держать маленькую Ники за руку, пока та прощается с отцом было настоящим мучением для Леноры. Смотреть на сломленного Кристофера, который разом потерял свою живость и дерзость, оказалось не менее болезненно. Даже в бледной, словно живой труп Эрике, Ленора видела девочку, которая изо всех сил пытается сдержать слезы. Почему дети семейства Ла Марш были вынуждены пережить сметь обоих родителей? Почему сама Ленора, не знакомая так близко с Батистом, чувствовала себя дважды осиротевшей?       Ленора опустилась на кровать, прислушиваясь к скрипу старых пружин и завывающему ветру за окном. Первая ночь на новом месте всегда была тяжелой и она была уверена, что до утра так и не сомкнет глаз.       В окружении высоких елей и горных склонов замок Берселот напоминал скалу, искусно оформленную, но от того не менее пугающую. Его фасад был усеян узорами и скульптурами, острые каменные когти тянулись к небу, разрезая нависший над верхушками деревьев туман. По сравнению с резиденцией он казался устрашающим и отталкивающим, но не для Леноры. На ее родине подобная архитектура была чем-то обыденным: здания строили из горного камня, ступени у входа оберегали статуи химер, а острые медные шпили имел каждый доходный дом, из-за чего город напоминал распахнутую пасть чудовища с множеством острых клыков.       Берселот пробуждал теплые ностальгические чувства, поэтому Ленора вовсе не боялась потеряться в нем, как в резиденции — казалось, она знает каждый уголок в этом огромном замке. Девушка легко нашла комнату Николетт и, переборов сомнения, вошла внутрь. Девочка оставалась в постели, никак не реагируя на нянечку, которая упрашивала ее встать с кровати и съесть хотя бы что-то. От энергичной Ники не осталось и следа — она напоминала куклу, безвольно лежащую на кровати.       Нянечка посмотрела на вошедшую с долей надежды и отступила назад, ожидая действий Леноры.       — Как вы себя чувствуете? — спросила девушка, присаживаясь на стул возле кровати. Ее рука легла на плечо Николетт, создавая ощущение поддержки и понимания.       — Ужасно, — прозвучал детский голосок, сиплый от постоянного плача.       — Почему? — неожиданный вопрос заставил девочку поднять взгляд и с непониманием посмотреть на гувернантку.       — Мой папа умер, — ответила Ники и снова залилась слезами, закрывая лицо ладонями.       — Леди Николетт, пожалуйста, посмотрите на меня, — Ленора погладила тонкую детскую ручку, вынуждая девочку отвлечься от рыданий. — Все живое рано или поздно умирает: осенью вянут растения, птицы разбиваются о стекла, животные гибнут в схватке с хищником. Смерть — неизбежное событие, которое в любом случае настанет.       Губы Николетт задрожали и в комнате раздался плач, громче прежнего. Нянечка пребывала в потрясении, не зная куда деться от собственной пробуждающейся ярости.       — Люди могут жить вечно только в памяти близких, — продолжала девушка, не обращая внимания на угрожающий взгляд Белинды. — Поэтому единственное, что мы можем сделать ради лорда Ла Марш — это вспоминать его как можно чаще.       С каждой секундой плач становился все тише — кажется, Николетт последовала совету учительницы и стала вспоминать все лучшие моменты за свою недолгую жизнь: смех отца, его наставления и переживания. Образ в ее голове был настолько живим, что, казалось, до него можно дотронуться. Может, это действительно помогло, и Ники перестала чувствовать себя одиноко, а может у нее просто не осталось сил продолжать плакать. Девочка села на кровати и окинула взглядом присутствующих.       — Леди Николетт, умоляю вас, поешьте хотя бы чуть-чуть, — в отчаянии проговорила нянечка и была ужасно счастлива, получив в ответ короткий кивок.       После небольшого перекуса Ники вернулась в кровать и, закутавшись в одеяло, уснула. Тем временем нянечка вытолкала Ленору из детской и громким шепотом стала возмущаться:       — Неужели вы не могли рассказать ей какую-нибудь сказку про души, улетающие к звездам, или убедить, что милорд сейчас счастлив на небесах? Зачем говорить ребенку такие жестокие вещи? Вы же воспитатель, могли бы позаботиться о своей подопечной!       — Дети не глупые, они все понимают, а подобные сказки лишь заставят их почувствовать себя обманутым. Я не хочу, чтобы Николетт воспринимала смерть как нечто ужасное и дрожала от одного ее упоминания. Пускай живет счастливо, не боясь, что однажды окажется в семейном склепе.       Белинда несколько раз открыла и закрыла рот, словно рыба выброшенная на сушу, не в силах подобрать слов. Наконец-то она шумно выдохнула и, пригрозив пальцем, прошипела:       — Я поговорю с госпожой! Вас нельзя подпускать к детям!       Ленора дернула уголками губ в подобии улыбки и молча последовала к выходу из замка Берселот.       Ступая по мокрой после ночного дождя траве девушка вспоминала слова нянечки. Может, она действительно поступила неправильно? Может, не стоило говорить обо всем так прямо и подождать хотя бы пару дней, пока Николетт придет в себя? Ленора зажмурилась, прогоняя запоздалые сомнения.       Раньше она, как и остальные взрослые, придумывала утешительные истории для осиротевших детей. Девушка думала, что делает лучше, скрывая правду. Дети же такие глупые, их так легко обмануть, так почему бы не соврать во благо? Вот только такой ложью она лишила жизни одного маленького мальчика.       Его родители взбунтовались против военных, захвативших их в плен, и были расстреляны. Сын же остался жив и все никак не мог понять, куда подевались его мама и папа. Тогда-то Ленора и решила соврать, что они смогли освободиться и скоро вернутся за ним. Кто же знал, что мальчик не захочет смирно ждать и решит сбежать? Если бы он знал правду, все могло закончиться иначе, но Ленора возомнила себя вершителем судеб и ничего ему не рассказала.       Узкая тропинка вела вглубь леса и, хотя девушка знала, что в этих краях водятся хищники, она беспечно шла по ней. Старые деревья протяжно скрипели от дуновения ветра, готовые в любой момент обломиться и упасть на голову Леноре. Лес был полон звуков: шелест еще голых ветвей, хлопки птичьих крыльев, шуршание зверьков в узловатых корнях деревьев и шумное журчание горной реки, напоминающее раскаты грома.       Ленора оказалась на скалистом берегу в нескольких ярдах от обрыва. Обычно в таких местах было сложно встретить людей — рыбы не наловить, а случайно утопится легко, — но, к собственному удивлению, она заметила фигуру недалеко от себя. Высокий рост, худощавое тело, скрытое мужской одеждой, и черные волосы, стекающие по плечам, словно те самые горные реки. Ленора вздрогнула от осознания — Эрика в одиночестве стояла на краю обрыва после смерти близкого человека. Сердце зачастило, и его стук с каждой секундой все больше погружал в панику. Девушка тихо выдохнула и, набравшись сил, стала медленно пробираться к Эрике, а оказавшись достаточно близко — резко схватила госпожу и потянула на себя. От удивления Эрика вскрикнула и обернулась на человека, который так грубо оторвал ее от созерцания здешних красот. Ленора крепко держала миледи за талию, чтобы та случайно не отскочила назад к обрыву.       — Если вы хотели меня обнять, то есть куда более нежные способы это сделать, — в привычной манере сказала Эрика, и девушка тут же отдернула руки.       — Разве вы не хотели… — Ленора кивнула в сторону реки, в надежде, что госпожа поймет ее без слов.       Эрика усмехнулась и перевела взгляд к обрыву:       — Идея, конечно, хорошая, но я не могу оставить маркизат на растерзание, — по телу пробежал холод от понимания, насколько спокойно госпожа говорит о самоубийстве. — Спасибо, что решили спасти меня. Это очень… мило.       Ленора тяжело вздохнула. За сегодняшний день она и так устала от мыслей и переживаний, поэтому просто не могла спокойно смотреть, как Эрика собирается вернуться на прежнее место у края обрыва.       — Прошу прошения за мое излишнее беспокойство, но я не смогу оставить вас одну. Давайте вернемся в замок.       — Конечно, — тень искренней улыбки тронула губы Эрики, и она последовала за Ленорой по узкой тропинке. Девушка в последний раз окинула взглядом тайное место, куда она приходила с отцом, чтобы посмотреть на шуструю реку, окруженную лесами. Стоять там в одиночестве было по-настоящему тоскливо.