Странные женщины

      Как и советовал доктор Тиммонз, Эрика каждый день прогуливалась с отцом вокруг резиденции. Батист, на протяжении месяца прикованный к кровати, был безмерно рад наконец-то сделать вдох свежего воздуха. Пускай идти самостоятельно ему удавалось лишь с заметным усилием, рядом всегда была дочь, готовая послужить опорой. Даже глухая боль где-то в районе легких отступала, стоило женской руке лечь на его плечо, придерживая и оберегая. Улыбка не сходила с лица Батиста: он радовался безоблачному небу, зеленой траве под ногами, благоухающим цветам, пению птиц. Это напоминало перерождение, после которого все краски становились насыщеннее и ярче.       Эрика тоже ощущала этот момент по-особенному. Она без умолку говорила за двоих, ведь совмещать беседу и прогулку для Батиста все еще было сложно, а отец отвечал на ее вопросы взглядом, иногда даже находя в себе силы произнести короткое предложение.       После прогулки Эрика провожала отца в его комнату, а сама шла в кабинет, чтобы продолжить работу с документами. Благо, за последние недели она привыкла к этому занятию и обязанности маркиза де Ла Марш уже не казались непосильной ношей. Эрика раз за разом пересчитывала все отчеты об уплате налогов, проверяла и подписывала документы, отвечала на письма. Открыв очередной конверт девушка поначалу опешила от фамильярности его автора и решила узнать имя этого бесстрашного человека. Только увидев знакомую фамилию Эрика расслабилась и заново прочитала письмо:       «Я очень рад, что твой отец идет на поправку! Может на радостях госпожа даже вспомнит про таких дворняг, как мы? Осмелюсь предложить немного развеяться, как раньше. Место и время ты знаешь».       Девушка усмехнулась и отложила письмо в сторону, размышляя как стоит поступить. Раньше она часто гуляла с городскими мальчишками, но со временем это стало происходить все реже и реже — статус не позволял мелькать уважаемой особе в компании сорванцов. Узнав прекрасную новость об улучшении здоровья Батиста, на ум сразу пришел адрес одного из друзей, который всегда был рад посидеть на крыше с бутылкой дешевого алкоголя и поговорить о жизни.       Сначала Эрика хотела отказаться, как делала это множество раз до того, но что-то удержало ее от такого решения. Иногда Эрике, как и всем людям, был необходим отдых: от работы, от переживаний, от проблем. Это ощущение легкости и свободы могли подарить только ребята с улицы Магвайр.       Неподалеку от городской ратуши, под аркой, ведущей во двор, собирались местные мальчишки и юноши, чтобы побездельничать и потанцевать под джаз. В свете уличных фонарей были видны мелькающие силуэты, слышался смех и разговоры, звучала музыка. Местного саксофониста выгнали из оркестра, но он был достаточно умен, чтобы прихватить казенный инструмент и немного денег из кармана управляющего. С тех пор дворовые мальчишки перестали воровать от скуки и обзавелись более интересным увлечением.       Чтобы не выделяться из толпы, Эрика надела потрепанные брюки и старенькую куртку, какие обычно носили работники мануфактур. На ее голове красовался клетчатый картуз, под которым были собраны в пучок длинные волосы. Здесь Эрика теряла свой статус, имя, род и становилась сыном рядового фабричника. Ее настоящую знал только Фредерик — парень, сидящий на каменных ступенях неподалеку.       Свет газовой лампы над деревянной дверью, ведущей в подъезд, освещал лишь затылок парня, в то время как лицо оставалось в тени. Он нашел себе укромное местечко подальше от собравшихся людей, и оглядывался по сторонам в поисках знакомого лица. Сквозь толпу с трудом пробрался силуэт молодого парня в картузе и сразу направился к Фредерику.       — Чего скучаешь? — сказала на ходу Эрика. Парень вздохнул и подпер рукой подбородок, с уставшей улыбкой рассматривая подругу:       — Во всем Верлее нет ни одного нормального танцующего человека.       — Могу составить тебе компанию.       Парень хмыкнул, оглядывая протянутую ладонь.       — Никого не смутит, что два молодых человека танцуют в паре?       — Здесь никому до этого нет дела, — сказанное было чистой правдой: когда люди счастливы, им все равно на окружающих.       Фредерик схватился за протянутую ладонь и поднялся со ступеней и последовал в центр дворика. Мелодичные завывания саксофона, эхом отражаемые стенами арки, звучали приглушенно и едва слышно. Эрика в темп музыке подпрыгнула и покрутилась на месте, чтобы следом вздернуть подбородок, ожидая ответа от партнера. Парень принял ее вызов и в несколько четких движений ног поднял в воздух пыль с городской дороги.       Скоро вокруг них собрались зрители, наблюдающие за этим поединком. Танцующие приблизились к друг другу достаточно близко, а затем резко отскочили назад, ведь громкий звук прервал музыку и заставил присутствующих заглянуть в центр двора — между Эрикой и Фредериком лежал разбитый вдребезги цветочный горшок.       — Имейте совесть! Не мешайте спать рабочим! — прокричал мужчина в ночной рубашке из приоткрытого окна. — Уходите отсюда, иначе я возьму в руки ружье и вам мало не покажется!       — А это угроза расправы, срок до двух лет заключения! — крикнул в ответ Фредерик с ехидной улыбкой на лице.       — Ну, щенок! Беги, если жить хочешь! — почти рычал мужчина и захлопнул окно. Во дворе повисла тишина. Эрика оглянулась на застывших людей и махнула рукой:       — Да он шутит, — в тот же момент открылась дверь подъезда и в проеме появился мужчина с ружьем в руках, наспех натянувший штаны задом наперед. Эрика отступила на пару шагов назад и шепотом проговорила: — А нет, кажется не шутит…       Фредерик потянул застывшую девушку за руку и побежал вслед за толпой. Люди разбежались кто куда, в попытке скрыться от сонного и агрессивного горожанина. Эрика петляла переулками и перепрыгивала через заборы, словно шустрая лань убегающая от хищника.       На пути как назло встречались пьяницы и медлительные прохожие, которых приходилось осторожно огибать. Картуз уже давно слетел с головы и теперь холодный ночной воздух трепал длинные волосы. Сердце колотилось в груди, а на лице от этого давно забытого ощущения опасности появилась улыбка.       Девушка залетела в знакомый подъезд и взлетела по лестнице на чердак, а оттуда через узкое окошко выбралась на крышу. Там, на старой черепице уже успел разлечься Фредерик, попивая подозрительного вида жидкость из бутылки.       — Каждый раз, когда ты приходишь случается какое-то происшествие, — с улыбкой заметил парень и сделал очередной глоток, — впрочем, за это тебя и любят.       — Будем смотреть на звезды? — Эрика улеглась на черепицу рядом и устремила взгляд в ночное небо.       — И говорить о насущном, — весело сказал отозвался Фредерик и посмотрел на диск луны, застывший над городом.       Над головой нависли зеленые облака листвы, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Соловьи вили гнезда, вскармливали птенцов, весело щебетали. Где-то далеко слышалось журчание реки и скрип стволов старых деревьев, которые тревожил ветер. Эрика помогла уставшему отцу сесть на лавку, а затем и сама присела рядом. Мужчина смотрел голубыми глазами на парящих в воздухе бабочек, на падающие с ветвей листья. Батист тихо вздохнул, обращая на себя внимание дочери, и заговорил:       — Я безмерно счастлив, что болезнь отступила, но когда смерть оказывается слишком близко, невольно задумываешься о не самых веселых вещах. Прошу, просто выслушай то, что я хочу сказать. Я готовил эту речь на худшие времена, так не пропадать же ей зря? — усмехнулся мужчина, отчего в уголках его глаз собрались морщины. — Я проживаю самую счастливую жизнь, о которой только может мечтать человек. У меня есть прекрасные дети, которые вырастут честными людьми. Если рано или поздно по мою душу придет старуха с косой, я приму свою участь с улыбкой на лице. Самое ужасное, что может произойти со мной — это твои слезы. Поэтому не плач, когда я уйду, и остальным не позволяй, иначе я стану озлобленным призраком и буду мстить, — мужчина пригрозил пальцем Эрике и та улыбнулась в ответ.       — Это произойдет еще очень нескоро. Иначе кто поведет Николетт под венец?       — Мне бы до твоей свадьбы дожить, — заворчал мужчина, а дочь только тихо рассмеялась и положила голову на плечо отца. Большая ладонь легла на ее макушку и любя погладила по волосам.       Эрике с трудом верилось, что все это происходит на самом деле. Рядом с ней самый близкий человек в мире, вокруг цветет весна, а жизнь продолжает свой ход.       Проснувшись ранним утром, Эрика подошла к окну и распахнула створки. В комнату ворвался свежий ветер и поднял в воздух занавески. Она потянулась, а затем окинула взглядом изумрудные просторы за окном.       Девушка оделась в своем привычном стиле и в прекрасном расположении духа отправилась в спальню к отцу, чтобы пригласить его на утреннюю прогулку. Эрика открыла дверь и тихо вошла внутрь. К этому времени Батист уже просыпался и встречал дочь сонной улыбкой, но сегодня он оказался не таким активным как раньше. Мужчина лежал на боку, положив руку под голову, и улыбался во сне. Кажется, ему снилось что-то очень хорошее. Эрика подошла ближе, стараясь не наступать на скрипучие половицы, и присела рядом с кроватью. Она положила руку на его плечо и легонько потрясла:       — Папа, просыпайся, пора завтракать, — с улыбкой позвала Эрика и, не дождавшись отклика, потрясла немного настойчивее.       Внезапно девушка затихла, прислушиваясь к звукам в комнате. Было слышно тиканье часов, шум деревьев, глухие голоса за стеной, но не было самого важного — чужого дыхания. Сердце Эрики словно сорвалось с тонкой ниточки и стало падать в бездну. Холод накатывал волнами, дыхание стало громче и тяжелее.       — Папа, просыпайся! — девушка сорвалась на крик и неверяще затормошила безвольное тело. — Ты не можешь бросить меня сейчас!       На лице мужчины застыла улыбка, с которой он обещал встретить смерть. Эрика сжала его холодное тело, словно стараясь своим теплом вдохнуть в него жизнь. По щекам текли горячие слезы, в горле собрался удушливый ком, из-за которого каждый вдох превращался во всхлип. Болело сердце, болела голова, болела душа — все, что могло чувствовать, сейчас разрывалось на части, будто мучительно сгорало и превращалось в пепел.       «Самое ужасное, что может произойти со мной — это твои слезы», — эхом прозвучало в голове и Эрика отстранилась от безжизненного тела. Она утерла слезы рукавом, а затем со всей силы отвесила себе пощечину. Ей нельзя быть слабой, отныне и навсегда.       Гнетущая тишина кабинета пугала до дрожи. Шторы были задернуты, не пропуская лучи солнца, но они и не были нужны — воздух словно искрил от напряжения. Эрика смотрела на мужчину красными, заплаканными глазами, которые вовсе не вызывали жалости — от их взгляда хотелось забиться в угол и молить о пощаде.       — Вы же говорили, что он пошел на поправку, — хрипло проговорила девушка и задержала дыхание, ожидая ответа.       — Ваш отец попросил меня соврать о выздоровлении, — неуверенно начал доктор Тиммонз. — Он хотел провести последние дни в кругу семьи, а не за закрытыми дверями.       — Но вы же профессионал, как вы могли повестись на его уговоры?! — Эрика ударила кулаками о стол, отчего мужчина вздрогнул и сильнее вжался в кресло. — Может если бы не эти прогулки, он бы смог выздороветь!       — К сожалению, простуда переросла в пневмонию, а это заболевание не в силах вылечить ни один врач в мире, — мужчина вздохнул, с сожалением вглядываясь в холодные глаза напротив. — Мы не в праве осуждать милорда за его выбор — это было его последнее желание, которое вы выполнили.       С лица Эрики исчез гнев и глазам доктора Тиммонза открылась спрятанная в глубине души тоска. Девушка уперлась лбом в запястья и с трудом проговорила:       — В таком случае, — Эрика вздохнула, силясь подавить слезы, — подготовьте тело к похоронам.       Доктор Тиммонз кивнул и поднялся с кресла. Заскрипели половицы, а затем тихо притворилась дверь. Стоило мужчине покинул комнату и Эрика позволила себе расслабиться, откинуться на спинку сиденья и прикрыть глаза. Сейчас Эрика чувствовала себя одиноко, как никогда — единственный по-настоящему близкий человек покинул ее. Но даже не это было самым страшным. Куда больнее было представлять заплаканное лицо Николетт, которая лишилась обоих родителей в раннем возрасте. Как сказать ей о произошедшем? Как объяснить?       Мир перед глазами шатался, лишившись опоры, тело будто находилось в постоянном падении. Эрика была потеряна, словно маленький ребенок в густом лесу — в любой момент могут напасть хищники и разорвать плоть на куски.       В зале собрались все слуги от горничных до водителей. Люди переговаривались, пытались выяснить причину по которой их оторвали от дел и созвали сюда. Ленора стояла рядом с мистером Вульфом и, незаинтересованная происходящим, обсуждала методику преподавания. Седовласый мужчина охотно отвечал на ее вопросы и поддерживал беседу, пока его внимание не привлек скрип старых петель. Дверь в зал отворилась и внутрь прошла леди Эрика, явно в не лучшем расположении духа, и даже выглядела она неопрятно, словно внешний вид сейчас был последним, о чем следует волноваться. Грозный взгляд мимолетно коснулся лиц присутствующих, отчего чего те напряглись и затихли.       — Сегодня скончался маркиз де Ла Марш, — эхом разнесся голос по помещению.       Слуги потрясенно охнули, переглядываясь, а затем поникли и склонили головы, выражая свое сочувствие или скрывая искреннюю скорбь — многие работали здесь не один год и успели сердцем прикипеть к доброму господину. Только Ленора не разделяла их печаль, ведь за все время ни разу не смогла увидеться с болеющим милордом. Ей был равнодушен факт его смерти — уж кто-кто, а она насмотрелась безжизненных тел. Намного больше беспокойства вызывала опустошенность бездушных глаз Эрики, а из глубин памяти всплыли воспоминания о собственной утрате — вся та боль из прошлого эхом отразилась на настоящем, заставляя прочувствовать эти же эмоции вновь.       Эрика прочистила горло, возвращаясь к теме собрания:       — Вся семья отправляется на похороны, поэтому следующие две недели резиденция будет пустовать, а вам предоставляется незапланированный оплачиваемый отпуск. В знак извинения за непредвиденные изменения в вашей спокойной жизни, в конце рабочего дня каждый получит зарплату за этот месяц, — Эрика окинула взглядом присутствующих и, убедившись что каждый услышал ее слова, покинула зал.       Двери захлопнулись и помещение мгновенно наполнилось голосами. Люди сочувствовали, вспоминали самые прекрасные моменты, связанные с покойным господином, и восхваляли его как человека. Только мистер Вульф невольно вздохнул с облегчением возможности наконец-то отдохнуть от выходок Кристофера и подлечить нервы.       Пока все были заняты обсуждением Ленора незаметно проскользнула к двери. Благо Эрика не успела уйти далеко и сейчас, опираясь на подоконник, бездумно рассматривала зелень за окном. Девушка тихими шагами приблизилась к ней и постаралась начать разговор.       — Я соболезную вашей утрате.       Эрика кивнула в ответ, по горло сытая этой фразой.       — Понимаю, что мое предложение прозвучит грубо и неуместно, но я бы не хотела прерывать занятия с Николетт.       — Боюсь сейчас ей будет не до учебы, — хрипло ответила Эрика и покосилась прохладными глазами на Ленору.       — Учеба здесь ни при чем, — убедительно произнесла девушка, не прерывая зрительный контакт. — Ребенку нужен хотя бы один человек в окружении, не переживающий горе, который не будет напоминать ей о произошедшем. Я помогу леди Николетт отвлечься и легче перенести утрату.       Эрику, казалось, тронула искренность гувернантки и она постаралась выдавить что-то похожее на улыбку:       — В ваших словах есть смысл. Собирайте вещи и готовьтесь к отправлению.       Девушка склонила голову в знак благодарности и поспешила оставить Эрику наедине с собой.       Ленора переживала смерть родных в окружении незнакомых людей, в грязных бараках, на холодной земле. Рядом не было ни одного человека, способного поговорить и успокоить, только военные, цепи и плети. Тогда хотелось выть от боли, рыдать от безысходности, вот только за лишние звуки секли не хуже, чем за настоящие провинности. Приходилось молчать, терпеть и ждать, когда же наступит ночь, чтобы, пока все спят, наплакаться вдоволь.       Ленора не хотела, чтобы Николетт пряталась по углам и скрывала свои эмоции, лишь бы не казаться слабой рядом с другими женщинами семейства де Ла Марш.