А в полнолунье, в старом доме на холме…

Старый дом на холме был местной достопримечательностью в небольшом городке, укрытом среди густых лесов на юге штата, и какие только слухи о нем не ходили. И то, что прежние жильцы были убиты самым кошмарным способом в этом самом доме, и то, что в этих стенах живут неупокоенные души, и то, что раз в месяц по ночам в окнах горит тусклый, потусторонний свет, и, если подойти слишком близко в этот день, бесследно сгинешь во мраке, больше никогда не найдешь дорогу обратно… На самом же деле все было намного более прозаично. Бывшим владельцем этого дома был незадачливый вампир, облюбовавший загородный особняк буквально в самом начале своей бессмертной жизни. Правда сказать, люди здесь действительно умирали, и далеко не самым бескровным образом — сами попробуйте аккуратно прокусить шею шарахающейся с криками жертвы и не разорвать при этом неуклюже сонную артерию. А, как известно, фонтан из артерий бьет немалый. Почему же «незадачливый»? Ну, если не брать во внимание его неаккуратность с едой, то сами посудите — селиться в особняке, пускай и в относительной глуши, убивать людей в своем доме, оглашая вскриками оказывающихся слишком бойких жертв всю округу, — как скоро должна была закончиться его бессмертная жизнь? Вот и пришлось однажды несчастному вампиру повстречать на своем пути охотника на его братию. Да еще и столь же незадачливого, — не будем его слишком строго судить, все же парень только начинал свою карьеру, — что кол забил ровно в сердце только с третьей своей попытки, измучив и себя, и бедного вампира. Что же до неупокоенных душ — что ж, здесь и правда обитали такие. Но только уже после смерти прежнего хозяина и, как и было выше отмечено уже обычными людьми, обитали они здесь в большинстве своем раз в месяц. Когда солнце опускалось за кроны деревьев, а тьма заползала по земле в самые крохотные щели, когда холод оседал на плечи, а на небе выглядывала полная луна… Хотя нет, погодите-ка. Жаль разочаровывать, но, честно сказать, все проходило совсем не в полнолунье. Возможно, свидетели потусторонних дел приукрашивали все для красного словца и бó‎льшей жути, но и в этом, поди-ж ты, они ошибались. Было бы весьма символично, весьма и весьма атмосферно, но нет. Оборотни, из-за понятных всем сведущим проблем, отказывались собираться в полнолуние, как и несколько дней после по причине плохого самочувствия и периодической депрессии, стабильно посещающей их раз дней в тридцать вместе с уходом круглой луны. Так что по решению большинства «Всеобщее собрание нечистых, оккультных, потусторонних, сверхъестественных сил и пр.» было решено созывать неделей после полнолуния. А что до странного свечения — в том не было ничего странного и сверхъестественного, как бы печально это не звучало, просто пожилой уже генератор, исправно снабжающий дом электричеством, отказывался выдавать приличную мощность, а старые дешевые лампочки — нормальный, ровный свет. Хотя, может, дело было и вовсе в обветшалой без должного присмотра проводке… Но некоторые из участников «Всеобщего собрания нечистых, оккультных, потусторонних, сверхъестественных сил и пр.» говорили, что это только добавляет особого шарма и аутентичности их собранию и приходится весьма кстати. Возиться со свечами каждый раз для той же «аутентичности» никто бы добровольно не стал, поэтому проблема со светом, как это довольно часто бывает, из проблемы стала запланированным решением. Итак, раз в месяц в старом доме на холме собирались необычные жители со всей близлежащей округи. Верно будет отметить, что «Всеобщее собрание» было не таким уж и многочисленным, к тому же, далеко не все регулярно показывались на глаза своим, если так можно выразиться, коллегам, предпочитая уединение или собственные дела. Да и вообще, ничего серьезного, требующего особого внимания, не происходило вот уже года четыре (четыре года назад эксперимент одной молодой ведьмы потерпел неудачу, и в результате пришлось в срочном порядке успокаивать бедных, стихийно поднятых зомби с местного кладбища, а кого — и упокаивать; в результате часть могил теперь стояла пустой, а в местном сверхъестественном обществе еще полгода не утихала шумиха), так что собрание было скорее данью традиции и возможностью поделиться сплетнями или проблемами с понимающими тебя существами и сущностями, да поболтать со старыми приятелями. Но и это ощущение общности и причастности к чему-то уходило вместе с ночью, и наступал новый день, в которым ты оставался наедине с собой. По крайней мере, так было у местного некроманта, совершенно точно человека, живущего среди таких же точно людей и не состоящего ни в каком обществе или стае, если на то пошло, как ведьмы, оборотни или та же нечисть. Он и сам считал себя обычным человеком, просто со своей специфической работой, но оттого сильнее ощущалось одиночество от невозможности поделиться этой частью жизни с прочими, окружающими тебя бóльшую часть времени, людьми. Салим жил в этом городе вот уже пять лет, переехав сюда вместе с сыном после развода. Печальная история — в браке с женой они прожили столько лет, не зная о причастности другого к «темным» силам, считая друг друга обычными людьми. Сын их тем более не знал о секретах родителей, хоть и тянулся всегда ко всему необычному. Когда же правда вскрылась, еще несколько лет они пытались жить вместе, пока жена Салима окончательно не махнула рукой и метлой и не ушла, прикрыв за собой дверь. Она всегда хотела себе в мужья обычного мужчину, не ставшего бы продолжением ее работы и в обыденной жизни. Как известно, рабочие романы очень редко заканчиваются гармоничными отношениями, вот и этот брак рухнул. Так у Салима и остался лишь сын, узнавший о причине развода и о характере «работы» отца лишь чуть раньше переезда на новое место. После же, когда парню исполнилось восемнадцать, тот отправился на учебу, и вот уже год жил вдалеке от отца, успешно поступив в один из университетов Лондона. Писем и звонков не хватало, и, хоть Зейн и приезжал навестить отца на каникулах, те быстро подходили к концу, и Салим вновь оставался один. Благо, существовали собрания, да и друзья-товарищи у некроманта были, чтобы временами поддержать разговором. — Подруга тебе нужна, дружище, — видя состояние Османа, говорит Ник, подсаживаясь к мужчине и протягивая холодную бутылку пива, пару ящиков которого притащили на очередное собрание оборотни. — Чтобы из твоего круга, с которой можно обсудить всякие твои некро-штучки и прочее колдовство. Ник был тем человеком, то есть вампиром, которому на данный момент по, скажем, праву наследования принадлежал известный всем старый дом. Дружба их с Салимом длилась вот уже пять лет, ровно с того момента, как некромант превратил своими усилиями коряво обращенного прежним незадачливым владельцем этого здания полуразумного упыря во вполне себе смыслящее существо, довершив то, что не закончил упокоенный уже вампир, и подлатав некоторые прорехи в его теле в меру собственных возможностей. Собственного говоря, и вампиром-то сейчас Ника можно было назвать с натяжкой. Хоть упыри и были по своей природе нежитью, к зомби совершенно точно не относились и не были специализацией некромантов. Так что Николас Кей, некогда живший и умертвленный, сейчас представлял собой что-то между упырем и классическим ожившим мертвецом. Впрочем, сам он подобному был только рад — его не выворачивало кровавой рвотой от обычной еды, он мог чувствовать вкус алкоголя и не корчиться в агонии под лучами рассветного солнца, хоть все равно его старался избегать. Салим только мягко качает головой, невесело усмехаясь. — Ты знаешь, я с ведьмами больше не связываюсь. В таком смысле, — поспешно прибавляет он, чувствуя на себе колкий взгляд сидящей по другой бок Клариссы. Та надувает пузырь розовой жвачки и громко лопает его в образовавшуюся паузу. — Не все ведьмы — мымры. То, что тебе не повезло с одной, ничего не значит, — ворчливо говорит она и возращает свое внимание к желтым от времени страницам объемной книги, разложенной прямо на столе, в опасной близости от открытой бутылки спиртного. — Да, я знаю. Извини, — вздыхает Салим, прикрывая глаза. — Но ничего не могу с собой поделать. — Тогда найди себе кого-то среди своих мертвецов, вперед, — указывает она донышком поднятой бутылки на группу живых трупов в другом конце просторного зала. — Ты с метлы своей рухнула? Им же лет по пятьдесят, — шипит на нее Ник, наклоняясь ближе и почти перегибаясь через Салима. Большинство из них — восставшие в том-самом-инциденте с легкой руки Клариссы (хотя сама она настаивает, что в том повинны шаловливые лапы ее кота, смахнувшие колбы со стола) и не захотевшие возвращаться в свои могилы. Тогда зацепило только край кладбища с не самыми новыми захоронениями. А беготни было… — Да и некроманту нашему не меньше, — склоняется к Нику ведьма, на что Салим предпочитает откинуться на спинку стула, чтобы не мешать этим двоим, и с усталым видом глотает холодное пиво. — Ты их вообще видела? — Кей невольно понижает голос, не желая, чтобы кто из зомби его ненароком услышал. — Они эти пятьдесят лет в земле провели. Хорошо, хоть на ходу не разваливаются! Невежливо обсуждать кого-то за их спинами, но и правды за зубами не скроешь. А на свой профессиональный взгляд Салим мог сказать, что Ник как никогда близок к этой правде. — Да проблема! Пускай подлатает, делов-то, — хмыкает в ответ Стоукс. Салим прикладывает ко лбу холодный стеклянный бок, начавший уже нагреваться в его руках, и полностью отстраняется от разговора, теряя осмысленную нить. Чем обсуждать его жизнь, лучше бы за свои так пеклись: все пять лет, которые Осман знал Ника, и четыре года — молодую ведьму Стоукс, никто из них так и не нашел себе никого. Ладно Салим, которому было лет сорок, и который доживал свой век в этом городишке, невсерьез вздыхая больше от отсутствия дельного собеседника, чем от отсутствия теплого плеча рядом, но эти двое… Осман и не заметил, как в руки попала вторая бутылка, а разговор вампира и ведьмы пару раз уже сменил темы, то затихая, то разгораясь по новой. Привлекло его внимание только то, как Кларисса шумно захлопнула свою книгу и поднялась на ноги. — Ну, мне, пожалуй, пора, — произнесла она, устраивая книгу подмышкой, той же рукой подхватывая свое пиво, а другой — стоящую у стены лопату (метлу свою она поломала уже давно, так что пришлось довольствоваться чем-то менее популярным, но пришедшимся по итогу Стоукс больше по душе, нежели классическое помело). — Куда? Еще полночи до рассвета, — слегка удивленно отозвался Ник. — Мне нужно навестить старушку Мэри, — многозначительно подняла брови Кларисса. — Ту, что живет в соседней деревне. Ты знаешь — эти наши ведьминские посиделки, гадания, новенький номер «Оккультных наук» и «Вестника Водолея»… Ник сосредоточенно покивал, тут же, в прочем, теряя интерес под смешливым взглядом подруги. Мэри была старой ведьмой, годившейся и Салиму в прабабки, и давно уже не посещала собрания — жила далековато и в своем уважаемом возрасте вряд ли осилила бы перелет по холодному ночному воздуху на старенькой метле. Кларисса, тем не менее, исправно ее навещала и помогала, чем могла — как с травами и колдовством, так и с покупками, если нужно было сходить в магазин или аптеку. Каждый в их кругах держался друг за друга и считал очевидным оказание поддержки и помощи, если вдруг придется. — Опять полетишь в нетрезвом виде? Проблем тебе мало? — не мог не проводить ее словами Кей. — С этой красавицей, — взмахнула Стоукс лопатой, оборачиваясь уже на ходу и чуть не проламывая подтупленным лезвием голову проходящей мимо нечисти, — проблемы будут не у меня, а у того, на кого я упаду. Да если кого и прибью ненароком — Салим его поднимет. Верно ведь, Салим? — обратилась она уже к некроманту. Осман молча махнул рукой, отсалютовав полупустой бутылкой. — Иди уже, — кивнул ей на прощание Ник. Компания оборотней взорвалась громким смехом, заставляя морщиться то ли от не пришедшейся по вкусу шутки, то ли от шума стоящих неподалеку от той двух дам представительной наружности. В любом случае Салим ощутил с ними солидарность — большинство шуток альфы местной стаи он не понимал, а шум сейчас неприятно отзывался в голове. — А ты куда? — взглянул на поднимающегося со своего места мужчину Ник. — Я тоже пойду, пожалуй. Немного перебрал, — качнул он своей бутылкой. — Свежий воздух не помешает. В этот раз стая расстаралась, где-то нарыв на удивление крепкую выпивку. — Как знаешь, — отозвался Кей со вздохом, не слишком довольный окончательным развалом компании на сегодня. — Встретимся тогда на неделе? — Чтобы войти в мой дом, приглашение тебе не нужно, — утвердительно кивнул Салим. — До встречи. — Бывай, — отозвался вампир. Осман подхватил недопитую бутылку и направился на выход. Как уже говорилось, старый дом на холме стоял за городом, и, чтобы добраться до первых жилых домов, нужно было идти по заброшенной подъездной дороге через лес минут двадцать. Ночь стояла на удивление ясная, и на черном небе отчетливо угадывались звезды и убывающий диск луны. Прохладный чистый воздух, наполненный запахом хвои и ночной сырости, приятно проходился легким ветром по лицу. Ноги сами вели по знакомому пути, усыпанному мягким ковром из еловых иголок, но замедлили свой ход на выходе из леса. На его границе, подбираясь к самым деревьям, располагалось местное кладбище. Салим прошелся задумчивым взглядом по черным рядам покосившихся местами могильных камней и крестов, ярким и поблекшим в своей пластиковой скорлупе цветам, в лунном свете все одно казавшимися серой россыпью, и, пожав плечами, зашел на территорию кладбища, скрипнув на входе старой калиткой, подмотанной проволокой вместо замка. Несмотря на сразу пришедшие к нему малоприятные воспоминания со времен того-самого-инцидента, Осман не завернул обратно. Атмосфера, царящая ночью на пустом, безлюдном кладбище, его успокаивала. Здесь он мог побыть наедине с самим собой, не запираясь в четырех стенах. Наверное, то, что заставило бы прочих передергивать плечами и ускорять свой шаг, но заставляло Османа напротив чувствовать покой, можно было назвать профдеформацией. Еле заметный от сырости туман обволакивал острые шпили ограды и края камней, служа бесцветным покровом вечно спящим и неохотно расступаясь под ногами человека. По узкой дорожке лишь местами посыпанной мелким гравием земли Салим неспеша направился к дальнему краю кладбища, туда, где еще оставалось свободное от могил место, сохраненное для будущих поколений городка. Внимание невольно привлек новый совсем, хотя и простой могильный камень, раньше которого здесь не было. Рядом с ним бугрилась комками свежевскопанная земля, а на той скромно примостился чахленький букет цветов. Салим наклонился, чтобы вглядеться в строки, выбитые ровным шрифтом на могиле. — Что ж, добро пожаловать на тот свет, друг, — произнес он, выпрямляясь и отходя на шаг в сторону, вместе с этим поднимая до сих пор зажатую в руке бутылку, обозначая своеобразный тост. Со вздохом он опустился рядом с могилой, скользя задумчивым взглядом по уже прочтенным словам и цифрам. Имя казалось ему смутно знакомым, будто слышимым уже когда-то давно, но чужое лицо упорно не желало вставать перед глазами. Впрочем, это было не особо удивительно — все же они жили хоть и не в большом, но городе, и сам Осман не стремился становиться душевным соседом, сводя знакомство со всеми встречными без особой на то надобности. Но даже так, зная всего лишь имя, можно было составить человеку компанию. Осман не заблуждался, он видел жизнь в любых обличиях, в том числе жестокой и несправедливой. Лежащему сейчас под слоем земли парню было немногим больше лет, чем Зейну, но тот уже нашел свое последние пристанище, заслужив лишь узкую могилу на краю старого кладбища, просто вытесанный камень с парой строчек и дежурный букет. Невольно зарождался интерес — были ли у него люди, которые станут приходить сюда, скучать? Сам вид могилы наталкивал на определенные выводы, горечью отдающие в сочувствующей душе Салима, подкрепленные к тому же алкоголем. А ведь тому бы еще жить и жить… Осман вдруг глубоко вздыхает и решительно поднимается на ноги, отставляя почти опустошенную бутылку на землю и уходя вдоль рядов могил. Подмятая ногами земля поглощает шум спешащих шагов, кое-где отзываясь шуршанием камня. Идея вертится в слегка затуманенной голове, занимая собой все мысли мужчины. Он знает, где можно взять то, что ему нужно, и уже спустя десяток минут возвращается к примеченной могиле. Легкая куртка ложится на ближайшую ограду, и Салим подворачивает рукава своей рубашки до локтей. Найденные рабочие перчатки скрывают ладони, и Осман подхватывает принесенную лопату. Еще свежая земля неплохо поддается, постепенно убывая и углубляя яму. Навык, хоть давно не применяемый на практике, но оттого не менее отточенный в свои юношеские годы и привычный. Салим ненадолго прерывается, пока открытую кожу снова не начинает холодить легкий ветер, и вновь возвращается к делу, пока взгляду не открывается твердая поверхность гроба. Он аккуратно снимает оставшийся слой земли и склоняется, подхватывая за край крышку, поддающуюся с усилием. У мужчины, парня, отсутствуют какие-либо видимые травмы, только кожа отдает больной бледностью, да под закрытыми глазами виднеются темные полукружья пятен. Салим откидывает перчатки и осторожно касается век — те поддаются под несильным давлением, приоткрывая белки глаз, и он облегченно улыбается. Хоть что-то хорошее от захудалости городского морга, — едва ли ему стоит этому в действительности радоваться, но все же. Не придется нести тело на себе, чтобы заняться им уже дома, потому что последнее, чего Осману хочется — это пугать человека, лишенного после пробуждения даже возможности открыть глаза и рот. Ему не нужна Книга, чтобы прочесть по памяти намертво заученные слова — хватит и их, чтобы выдернуть из пустоты ушедшую душу и привязать к телу, а уже после можно будет закончить работу. Вряд ли Ад, Рай или другое пристанище будет против потери одной души. К тому же лично Салим верил, что после смерти душа остается заперта в своей могиле — мирно спит или сносит муки в ожидании Суда. Так что не особо большая разница — томиться в гробу или в своем теле. С последним словом, сорвавшимся с губ некроманта, мертвая тишина и тяжелое, душное напряжение отступили перед вновь скользнувшим в листве деревьев ветром, отдаленном криком ночной птицы и прочими звуками. С последним словом мертвые веки задрожали, чтобы открыться уже самостоятельно. Салим, тяжело дыша и стоя наверху, над вырытой могилой, смотрел, как мужчина слепо моргнул несколько раз, прежде чем его радужка и зрачок начали приобретать четкость и ясность, фокусируясь на застывшей фигуре человека. Задеревенелые от мертвецкого холода руки, сложенные на груди, неловко дернулись, а чужие бледные губы искривились в жутковатой однобокой улыбке, не затронувшей другую сторону лица. Оживший мертвец приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но не выдавил и звука, беззвучно закашливаясь больше от непонимания, чем от дискомфорта. Наконец, прочистив горло и сипло, с усилием вдохнув, он попытался снова заговорить, на этот раз вполне успешно, хоть голос его и звучал глухо и сухо. — Если я в аду, — выдохнул он, после снова набирая в легкие воздух, — то за мной пришел самый горячий черт. Салим коротко рассмеялся, чувствуя все еще держащееся от физического труда в теле тепло и легкость в голове. Лежащий мужчина в могиле — если верить надписи, Джейсон, Джейсон Колчек, — криво усмехнулся в ответ. — Боюсь, что нет, — ответил, щуря глаза, Салим. — Скорее уж его вестник, — и протянул в могилу руки, подхватывая бывшего покойника за ледяные предплечья, помогая подняться. Стылые мышцы подчинялись неохотно, и Салиму пришлось приложить немало усилий, буквально самолично вытаскивая мужчину наверх. Тот, выбравшись, чуть не повалился тут же на землю, хватаясь за чужие руки и утыкаясь носом в подставленную грудь. Осман придержал Джейсона, осторожно усаживая возле ограды. В этой земле — Салим знал — тела разлагались медленно, и сейчас от оживленного мертвеца пахло сырой, холодной землей, будто это въелось в саму кожу. Запах настолько привычный, что назвать его неприятным язык бы не повернулся. — Дашь мне немного времени? — склонил голову набок Салим, приседая рядом с Джейсоном на колени и заглядывая в чужие глаза. Тот неловко, заторможенно кивнул, и Осман подхватил отброшенную лопату, возвращаясь к могиле. Нужно было привести все в надлежащий вид, чтобы ни у кого лишнего не возникло вопросов. Джейсон сидел позади тихо, даже не дышал — это ему и не требовалось, но временами будто замечал, вспоминал об этом и начинал судорожно вдыхать воздух. Наверняка, вот-так сходу, было сложно до конца понять и примириться с собственным непрошенным воскрешением. Закончив наконец, Салим выпрямился, притаптывая немного землю и поворачиваясь к наблюдавшему за ним Колчеку. Отложив лопату, подошел ближе, чтобы помочь подняться. Джейсон взглянул на него снизу вверх и покачал зажатой в руке нашедшейся бутылкой. — Вкуса не чувствую, — поделился он, обиженно глядя то на Салима, то на саму бутылку, словно гадая, чья именно это вина. — Исправим, — пообещал Салим, подтягивая вверх другого человека и проходясь заодно с нажимом ладонями по его рукам. — Тепло. Чувствуешь? Джейсон шумно, все также с силой вздохнул и, покачнувшись, уткнулся холодным носом в шею Османа. — Чувствую, — тихо выдохнул он в ответ, прижимаясь ближе, крепче хватаясь за чужую одежду. Сейчас он был именно что поднятым трупом, благодаря недавней смерти сохранив только относительно чистый разум и целое тело, но Салим намеревался превратить Джейсона в настоящего живого мертвеца, чувствующего то же, что и человек, с имитацией дыхания и вновь забившимся бы сердцем. Он мог бы это сделать, а не оставлять его в таком виде, что был у большинства зомби, обрекая гоняться за людьми в попытке рано или поздно снова ощутить жизнь в чужой крови и плоти. Он мог дать Джейсону то, что у него отняли жизнь и смерть. Нужно было только время. Салим подхватил брошенную куртку, накидывая ее на своего поднятого мертвеца и закидывая уже его руку себе на шею. Дом его стоял на самой окраине города, нужно было только дойти. Многие могли бы начать рассуждать о дозволенности выдергивать насильно души умерших из рук Смерти, о свободе воли и согласии самих мертвецов, о многих-многих прочих причинах на то, чтобы не совершать то, что Осман, в общем-то, и совершил. Однако же, на счет первого — на то некроманты и были некромантами, что именно им эта власть и была дана. Странно было бы, приди вдруг человек к мяснику и начни говорить о том, что убийство животных, вообще-то, — это жестоко, и никто людям не позволял лишать жизни бедных зверушек, а вот растения — дело другое… Во втором случае, конечно, жизнь забирали, тогда как некроманты ее возвращали, но и то, и другое предполагало распоряжение чужой жизнью, что, в общем-то, было сторонами одной монеты. А насчет второго, согласия и желания жить… Примем в этом вопросе точку зрения самого Салима, считающего, что стремление к жизни присутствует внутри каждого человека, невзирая на его желания и близость к противному. Это стремление мирно теплится под ребрами, в минуты перед кончиной, перед уходом в неизвестное взвиваясь напуганной птицей, яростным биением сердца ударяясь о клетку тела. Это стремление живет даже в отчаявшихся, даже в решающих сделать шаг за грань, готовое поднять голову, полную сомнений, в предпоследний миг. Сделать этот шаг снова можно всегда, а вот вернуться — уже нет. — Завтра одолжу нужную книгу у своей подруги, — заверяет Джейсона Салим, оказываясь в своем доме. — А что, она — такая же расхитительница гробниц? — криво усмехается Колчек. — Нет, она ведьма, — мягко улыбается Салим. Джейсон смеется, жмурясь и показывая зубы, что ответным весельем отзывается в Салиме, пролегая морщинками возле глаз. В желтоватом электрическом свете и теплых тонах его дома Джейсон кажется еще бледнее, еще не-живее. — Ну, ради этого стоило и умереть, — полузадушенно выдыхает Колчек — сложно почувствовать, что воздуха на смех и слова уже не хватает, не чувствуя почти ничего. Салим подходит ближе и кладет раскрытую ладонь на чужую грудь, холодную даже под слоем одежды и недвижимую — Джейсон снова забывает дышать. — Я заставлю снова биться твое сердце, обещаю, — мягко говорит он. Хорошо, что Джейсону не нужно дышать. На следующий день, проснувшись от запаха горелой еды и, войдя на свою кухню, увидев у плиты лишь смутно знакомого мужчину в своей собственной одежде, Салим не сразу вспомнил произошедшее вчера или, раз на то пошло, уже этой ночью. Джейсон, обернувшись, заметил вошедшего мужчину и его растерянный взгляд. — Доброе утро. Только не говори, что ты забыл нашу прошлую ночь, — легко улыбнулся он уголком губ. Салим слегка озадаченно моргнул, прежде чем усмехнуться в ответ. — Очень мило. Я все помню, Джейсон. — Какое облегчение. А я уж было подумал, что ты воскресил меня по пьяни. — Я не был пьян, — нахмурился Салим, на что Джейсон поднял брови. — Ладно, может, немного, — довольно быстро сдался он, отводя глаза. — Это немного успокаивает. Ну хоть не на спор. Не на спор ведь?.. Ладно. А я вот твоего имени до сих пор не знаю, — слегка обиженно прибавил последнее Джейсон. — Салим Осман, — кивнул ему мужчина, подходя к плите и пододвигая в сторону Колчека. — У тебя горит. — А. Извини, не чувствую, — пожал плечами Джейсон, невзначай касаясь чужой руки, чтобы снова ощутить живое тепло — зная эту потребность, Салим позволил лишнее прикосновение, пускай по коже и прошлись неприятные мурашки от ледяных пальцев. — Так ты наш… аптекарь? — немногим погодя спросил, вспоминая благодаря имени, Джейсон. — Верно, — снова кивнул Салим, пытаясь соскрести со сковороды хоть часть любезно оставленной умирать в мучениях яичницы. — И что, воскрешение людей — это типа хобби? — наполовину смешливо и недоверчиво продолжил расспрашивать Джейсон. — На самом деле, я бы сказал, что мое хобби — как раз-таки фармацевтика, — совершенно серьезно, напротив, отозвался Салим. — Чтобы поднимать мертвых, много ума не требуется, а вот чтобы умело латать их тела — уже нужно медицинское образование. Так что — почему бы и нет? — Охуеть, — весело выдохнул Джейсон, облокачиваясь на кухонную тумбу и подпирая рукой голову. — И много в наших краях бродит зомби? Осман со вздохом поднял голову, смотря прямо перед собой, прежде чем взглянуть на Джейсона. — Знаешь край кладбища, где растет раскидистая ива? — Там, где еще зелени всякой полно? Могу представить, — кивнул, сосредоточенно хмуря брови, Колчек. — Ровно двадцать три могилы там сейчас стоят пустыми. Прибавь к этому еще с десяток мертвецов. — И все они бродят из-за тебя? — не мог не удивиться Джейсон. — Нет, — тут же ответил Салим, но потом подумал, что некоторые, если б он не взялся помочь, вполне могли бы сейчас уже не бродить, а вполне себе ползать или валяться, догнивая, на одном месте, и поэтому поправился: — Частично. — Ладно, — встрепенулся Джейсон, то ли обрадованный тем, что не один такой особенный, то ли наоборот, скрывая легко кольнувшую обиду за веселостью. — В это все еще сложно поверить. Кто еще живет на этой вашей «теневой стороне»? Осман стукнул ножом по краю сковороды, стряхивая с него налипнувшие корки, и излишне задумчиво возвел глаза к потолку. — Вампиры, оборотни, ведьмы, один престарелый гуль, раньше был еще один призрак, но его пришлось… упокоить. Ходячие мертвецы. Не так много, на самом деле. Я не уверен, водится ли до сих пор в глубине леса мелкая нечисть. Вполне вероятно, стая оборотней их пошугала. — И скольких из них я мог прежде видеть в городе? — с искренним интересом, перемешанным с задумчивостью, спросил Джейсон. — Больше, чем ты думаешь. В этот день у Салима, и правда работающего в местной аптеке, была ночная смена, а потому, настрого наказав своему гостю носа не казать на улицу, чтобы того не заметили близкие соседи, он отправился во второй половине дня с визитом к Клариссе, уже вернувшейся из своего ночного перелета. Знания всегда были при нем, но никогда не мешало иметь под рукой верное пособие, чтобы не запнуться о какую-нибудь мелочь или не напутать что от собственной забывчивости. Пускай поднятие Джейсона действительно больше было порывом, чем обдуманным решением, Салим собирался сдержать слово. Дверь ему открыла невыспавшаяся Стоукс в одной из своих черных футболок с вырвиглазным принтом, на которой тут и там виднелась прилипшая кошачья шерсть, и с запахом крепкого кофе по всей квартире. — К чему тебе вдруг понадобилось «Врачевание и особенности возвращения к жизни людей, тварей и им подобных»? — спросила девушка из одной из комнат, пока зарылась в поисках книги, а Салим остался ждать ее в коридоре. — Ты знаешь. Это по работе, — откликнулся Осман. В это время к нему вышел сожитель Стоукс — черный кот, обязательный для ведьмы по долгу службы, удивительно прожорливый, но все равно остающийся тонким и грациозным засранцем, со слов своей хозяйки. — Привет, Кори, — улыбнулся Салим, опускаясь на корточки и протягивая руки, чтобы кот их обнюхал, потыкавшись своим носом, и великодушно подставил пушистый бок, позволяя себя гладить и начесывать. Почему-то именно от Салима из всех знакомых своей хозяйки он принимал ласку без малейшего недовольства и внезапных укусов. Кларисса говорила, что назвала его так потому, что у «этой наглой морды» было такое протяжное и мелодичное мяуканье, если тот захотел вдруг есть в десятый раз за день, что перекрывало даже врубленную в наушниках музыку. Пускай Салим не до конца все же понимал логику в именовании кота, но «Кори» ему подходило. — Неужели все же внял моему совету? — вынырнула из дверного проема Кларисса, удивленно вздергивая брови. — Какому? — тут же непонимающе нахмурился, поднимая голову и переводя взгляд на нее, Салим. Кори воспринял это как приглашение и встал передними лапами ему на ноги, головой потираясь о жесткий ворот куртки и шею. — Нашел себе подружку, которую надо подлатать, — заявила Стоукс, сгоняя ногой с колен мужчины кота и протягивая ему книгу. Надо сказать, Салим и думать забыл о том разговоре за всем произошедшим, к тому же, упущенном еще в самом его начале. — Нет, вовсе нет, — поспешно качнул головой Осман. — Дело твое, — пожала плечами Кларисса. — А вариант-то был рабочий. Салим поспешил поблагодарить подругу и сбежать с ее порога, чтобы избавиться от дальнейших неловких рассуждений. По дороге домой он разминулся с несколькими знакомыми, не заводя, впрочем, долгих разговоров. Было немного странно возвращаться домой, когда тебя кто-то ждал, пускай этим кем-то и был временный гость, поднятый из земли твоим желанием. До смены оставалось еще достаточно времени, чтобы потратить его на Джейсона. Для начала нужно было провести осмотр — пускай на первый взгляд все конечности были на месте, а лишних отверстий в теле не наблюдалось, на самом деле ты никогда не знал, что могло быть не так, особенно когда дело касалось мертвецов, заметивших бы потерю ноги, только когда навернулись бы на ровном месте. Пусть Джейсон и был недавно умершим и не требовал такого уж тщания в подходе к себе, Салим свое дело всегда выполнял с полной отдачей. — Не мог бы ты улыбнуться для меня? — попросил Салим, когда все необходимое было подготовлено, а Джейсон уселся напротив него. — Без проблем, конечно, но ты точно врач? — усмехнулся Колчек, глядя чуть вверх на стоящего некроманта. Улыбка хоть и была кривоватой, но уже не так сильно пугала и бросалась в глаза, как часами ранее. Салим поднял руку и положил ладонь на левую сторону лица Джейсона, чтобы провести большим пальцем от уголка губ до ушной раковины. Мышцы хоть и казались еще слегка застывшими, но поддавались под легким нажатием. То, что дело было именно в медленно отступающем трупном окоченении и то, что оно как раз-таки отступало, заставило Османа облегченно выдохнуть. Иные зомби так и оставались с застывшей посмертной маской на своем лице. — Откроешь рот? Джейсон молча бросил на Салима нечитаемый взгляд и выполнил просьбу, глядя на того из-под полуприкрытых ресниц. Слизистая, на взгляд Османа, для ожившего трупа была вполне в нормальном состоянии, хоть небо и горло отдавали чернотой. Кожа на губах оставалась эластичной, не собираясь трескаться и лопаться. — Что еще? Мне раздеться? — вскинул брови Колчек, как только Салим отстранился, до этого стоя почти вплотную. — Сними футболку, — кивнул Осман в ответ. — Странная прелюдия, — хмыкнул тот, стягивая через голову верхнюю одежду и невзначай касаясь своей ногой чужой. Салим застыл на секунду, смотря на явно усмехающегося Колчека с растрепанными волосами, а затем потер свою переносицу пальцами и схватил чужую ногу, с силой опуская ту на место. Потом взял отложенный стетоскоп и со вздохом склонился над «пациентом». — Дыши, пожалуйста. По крайней мере, в легких у него не было ничего лишнего, вроде воды или земли. Салим с энтузиазмом взялся за восстановление подопечного. Его навыки вряд ли можно было бы назвать покрытыми пылью — «пациентов» было достаточно, что в их округе, что иногда заглядывающих из других мест. Некроманты не были частыми посетителями этих краев. Но многие методики пришлось воскрешать из памяти — как бы то ни было странно, мало зомби стремились вернуться ближе к человеческому существованию. Многие уже и не помнили за грузом лет, к чему им это, многие не желали начинать чувствовать со всем прочим еще и боль, однозначно ставшую бы их спутником, когда мертвое тело попыталось бы вернуться вспять. Джейсон был другой. Почти живой, с не до конца еще угасшей искрой собственной жизни, а потому способный вернуться в состояние, самое близкое к пониманию «человека». Постепенно, на специальных отварах из вытяжек, заставивших бы скривиться от своей горечи любого человека, и под правильными словами заговоров кожа его теряла синеву и серую бледность, он начинал чувствовать запахи и прикосновения, не опираясь на ощущение живого тепла. Пока слабо и ограниченно, но только пока. Салим сам не заметил, как за компанией Джейсона привык к знанию, что кто-то тебя ждет, и дом встретит не пустотой и безмолвием, а чужой улыбкой и очередной ступающей по грани флирта или приличия шуткой. В один день Джейсон смог снова почувствовать вкус. Осман мог только представлять, каково это — вернуться из пустоты ощущений к привычному когда-то чувству. Наверное, это было ошеломляюще. Салим был рад за Джейсона, рад его восторгу и сияющим живым блеском, а не мутными бликами глазам. Рад видеть широкую улыбку и начавшие проступать на своем положенном месте веснушки, которые чертовски шли Джейсону. Может, еще чуть-чуть рад тому, что Джейсон перестал наконец сжигать его завтрак. Но он хотел показать кое-что большее, буквально еще одну мелочь. И за всеми днями пришел тот, когда он смог это сделать. — Хочу кое-что тебе показать, — так и сказал Джейсону Салим, останавливая и заставляя опереться на подлокотник кресла, у которого и застал Колчека вечером. По всем признакам, еле заметным во внешнем виде, но, если вглядеться, все же видным, к Джейсону вернулось последнее из того, что пытался воскресить Осман. Сам Колчек еще явно этого не заметил — уж это было видно по поведению и глазам. Дождавшись внимания с его стороны, Салим взял его руку и, накрыв своей ладонью поверх, аккуратно переплел между собой их пальцы. Джейсон никак не противился, молча и с любопытством наблюдая. Салим же не мог сдержать мягкой улыбки, проскочившей от чужой доверчивости и собственного ожидания. Он поднял сцепленные руки и поднес их к груди мужчины, прислоняя его ладонью к поверхности. Джейсон все также порой забывал дышать. Колчек непонимающе взглянул на Османа, встречаясь взглядами. А потом под ладонью раздался глухой, но гулкий стук. Джейсон ошарашенно хлопнул глазами, приоткрывая рот и метнулся взглядом вниз, будто ища подвох, заставляя Салима счастливо беззвучно усмехнуться. Еще долгих пара секунд — и сердце снова сократилось, посылая слабый импульс по телу. Так ужасно долго и слабо. Долго и слабо, но оно снова билось. Джейсон сделал глубокий вдох и сильнее стиснул пальцы Салима, снова поднимая на него глаза. Чужую радость-оживление-неверие-восторг можно было почувствовать, как свою. Подался навстречу, наверное, все-таки Джейсон, отказываясь выпускать из добровольного плена чужую руку. Наверное, потому Салим не отстранился — не смог, удерживаемый на месте прохладной, но не ледяной теперь ладонью и лучистыми карими глазами. Он и не помнил уже, когда последний раз с кем-то целовался и кого мог бы представить рядом с собой. Удивительно, что Джейсон так, походя, приблизился достаточно, чтобы от прикосновения его губ не захотелось уклониться и не проскакивало чувства неловкости и неправильности. Салим просто улыбнулся еще сильнее и сам подался вперед, не задумываясь о неудобстве и заставляя Джейсона завалиться в кресло, сам падая следом. Колчек тоже улыбался — Салим чувствовал в прикосновении — и ему совсем не нужно было дышать, чтобы затянуть поцелуй до невозможности. — Так забавно, — тихо усмехнулся Джейсон Салиму в шею, прижимая ближе в объятиях, пока тот пытался отдышаться, покрывая горячим дыханием его кожу. — Стоило умереть, чтобы жизнь наконец наладилась. Одно плохо. Салим завозился и чуть отстранился, поднявшись на руках, чтобы встретиться с посерьезневшим Джейсоном взглядами. — Они должны были похоронить меня в моей кепке! Как я теперь до нее доберусь? «Здравствуйте, я тут восстал, но не волнуйтесь, я заскочил только за своей кепкой, кстати, можете пойти нахуй, раз не в состоянии выполнить волю покойного», — закончил Колчек, возмущенно воззрившись на мужчину. Салим, глядя на это, мягко рассмеялся, вновь прислоняясь к Джейсону и позволяя чужим рукам обхватить себя крепче. — Уверен, мы что-нибудь придумаем, чтобы достать ее. Обещаю, — выдохнул он, касаясь губами чужой шеи. Обещания свои Салим выполнял, какими бы невероятными они не были — уж что Джейсон, что мы с вами можем это сказать. Вот-так местный некромант нашел себе друга сердца, лишившись одиночества. Невероятная история, хотя бы потому, что рабочие романы очень редко заканчиваются гармоничными отношениями. Но иногда, можете представить, так и происходит, а, если заглянуть немного вперед, так случилось и в этот раз. В конце концов, работа здесь и не при чем, когда важнейшей частью всегда было и остается сердце человека, которое под ладонью другого вдруг отзовется и забьется.