А в полнолунье, в старом доме на холме…

Лапы с силой задирали еловую подстилку из мягких игл, устилающую толстым покрывалом мягкую лесную почву. Нос забивали десятки запахов, лидирующим среди которых был свежий ночной дух с ароматной прелостью игл и коры. Этот запах с каждым вдохом заполнял горло и легкие, привычно отдаваясь в сознании запахом свободы и дома. Сердце мощно билось в груди, разнося вместе с кровью по венам азарт и возбуждение, переполняющие в эту ночь все тело от стоячих ушей, по гнутому хребту и до самого кончика хвоста. Прохладный воздух залетал в пасть, касаясь обнаженных в дыхании клыков. Можно было еще быстрее, дальше, быстрее, под рассеянным взглядом Луны, бледно-белыми иглами пробивающимся сквозь сплошной купол темных крон. Вдруг бег замедлился. Лапы взрыли лесную подстилку, по инерции отсчитывая еще несколько шагов. В полураскрытую пасть также скользнул воздух, наполненный сладким железным запахом. Но не таким, как у холодного металла или жгуче ледяного серебра, а мягким, взвинчивающим охотничий азарт до предела. Влажный нос мотнулся в сторону слабо идущего ветра, и лапы вновь с силой оттолкнулись, понеся зверя в скором темпе навстречу интригующему запаху. С каждой секундой расстояние сокращалось, и запах обретал насыщенность и свою густоту. К нему стали примешиваться узнаваемые оттенки, которые заставили волка обнажить сцепившиеся клыки в тихом пока, не достигнувшем бы чужих ушей утробном рычании, но несомненно злом, если не сказать обозленном. Вся фигура хищника слилась в беге в темное пятно, мелькающее между стволов деревьев. Совсем скоро в поле зрения показались двое волков, топчущихся на одном месте, к которым он и выпрыгнул. Рык уже звучно покинул горло зверя, заставляя застигнутую пару замереть под голосом старшего. Те открыли пасти и перебрали лапами, чуть пригибая головы, но прикрывая свою добычу, заявляя право на нее. Не по-звериному мыслящие глаза массивного волка темно-коричневого окраса, в отличие от желтых глаз двоицы, жестко сощурились, и он с рыком напрыгнул на ближайшего, жестким рывком за шкирку оттаскивая зубами в сторону. Второй сам отошел к товарищу под взглядом вожака, воровато облизнувшись. Волк нервно заперебирал лапами, глядя на «добычу» этих дурней и проклиная полную луну за начисто снесенные тормоза у своей стаи, обычно позволяющие сохранить достаточно разума даже в животных обличиях и не поддаваться азарту и инстинктам. Все это не заняло и минуты. Как альфа, он должен был разобраться с тем, что натворили лапы его подопечных, как-нибудь все исправить. Он еще раз рыкнул для острастки на пару идиотов, заставив их отступить, и обернул голову к обкусанному человеку. Тот все еще дышал, но вряд ли ему оставалось долго. Волк как можно осторожнее зажал в пасти руку, стараясь прихватить больше одежду, чем саму конечность, и поволок человека в сторону ближайшей поляны — прорехи среди деревьев, открывшей бы вид на небо, минуя завесу деревьев. Не помешала бы осторожность, но время буквально утекало, сочась сквозь зубы, и потому он просто сосредоточился на том, чтобы дотащить бедолагу до цели. Едва зубы разжались, волк задрал голову, воем созывая стаю, разбежавшуюся по лесу. Его решение требовало присутствия как можно большего числа собратьев. Пока остальные добирались, а двое провинившихся, едва ли сейчас понимающих до конца причину недовольства старшего, неприметно маячили в стороне, волк оттащил человека к центру полянки, так, чтобы на того падал лунный свет. Кровь покрывала шею, плечи и часть лица человека, в белых тусклых лучах казавшейся черной краской. За этой чернотой сложно было сказать, сколь молод был парень, но можно было сказать, что пока он точно был жив. Счастье идиотов, что больше покусали, а не задрали до смерти. А ведь человек даже не представлял угрозы, просто волкам пришло в голову, что он зашел на их территорию. Постепенно вся стая собралась на поляне, привлеченная зовом старшего и запахом. Тот осмотрел волков и с поистине человеческим вздохом задрал голову, обращая свой взгляд к Луне. Над поляной и лесом разнесся протяжный одинокий голос, быстро дополняясь голосами всей стаи. Под белым светом, слоем черной крови и устремленными к нему желтыми глазами тело изогнулось. Последнее, что помнил из увиденного Хосе Гомес — это неестественно желтые глаза подобравшихся совсем близко диких волков. Первое, что он увидел после — такие же неестественные глаза человека, оказавшиеся на деле вполне обычными карими в косом свете лучей яркого рассвета. Мужчина дружелюбно улыбался, обнажая зубы и протягивая ему стопку одежды, а за ним толпилась группа людей. Жил-был Хосе Гомес, обычный человек, стал жить Хосе Гомес, человек-оборотень. Поверить во что-то такое было сложно. Даже с наглядными превращениями человека в волчью громадину, даже с белыми ветками белесых, словно давних шрамов на собственном плече и шее и виноватыми лицами каких-то здоровых мужиков, признающихся ни много ни мало в попытке твоего убийства. Не помогал ни крест, висящий на шее, — «нет, нет, не серебряный; честно, просто позолота», — ни логичные рассуждения. Если существовала в мире примета, предвещающая человеку обращение в оборотня, накануне Хосе ее задним числом просрал. Незнакомые люди, то есть теперь его стая, казались дружелюбными к новичку, но, несмотря на это, какое-никакое доверие среди них у Гомеса вызывал только один человек — тот самый мужчина с карими глазами и коротко бритыми волосами, расхаживающий в майке и скалящийся в извечной усмешке. Остальные и не думали обижаться, только глубокомысленно кивали — ясное дело, щенок будет тянуться к старшему в поиске поддержки, считая первым в стае. Хосе и правда, несмотря на недоверие, постепенно забывал о том и с интересом обращал свой взгляд в сторону нового и неизведанного. — Ты еще только обратился, так что особо не спеши, — говорил Мервин, альфа стаи, собственно, и спасший его шкуру. — Воспринимай это просто как… клуб по интересам. Просто собираемся после работы попить пива, погонять в лесу белок и мелкую нечисть. Придет время — и все появиться. И ощущение общности, и ориентация на запахи. Сможешь находить любого из стаи одним нюхом, а не тыкаться слепо во все стороны. Ну, и всякие прочие мелочи. Гомес, который день только страдающий от обостренных чувств, мог только скептично окинуть мужчину взглядом. Ладно если бы у него просто появилась мелкая аллергия на серебро — люди и с чем похуже живут, но дело было не в этом. Начать ориентироваться во всей какофонии запахов и звуков сейчас казалось чем-то нереальным. Очевидную пользу пока принесло лишь не то восстановившееся, не то и вовсе улучшившееся зрение, с которым отпала всякая необходимость в привычных, вообще-то, уже очках. Джоуи (который настоятельно просил называть себя именно так) фыркнул, прогоняя из ноздрей так и бьющий по обонянию громкий запах еловой смолы и мокрой шерсти, — прочего он и не мог учуять за ними. Но он тут же настойчиво вернулся, стоило сделать новый вдох. — Я не понимаю. Все вы одинаково пахните, как вообще… Мервин цыкнул языком, наклоняясь резко ближе и за плечо подтягивая парня к себе. — Смотри, — он уткнулся носом в затылок Гомеса, глубоко вдыхая. Хосе неловко замер. — Что ты там вынюхиваешь? Духи своей мамаши? — подал голос Джоуи, скрывая неожиданную неловкость за характерным, как уже успел понять парень, юмором для альфы их стаи. Хоть остальные и посмеивались только для поддержки и приличия, Джоуи шутки, в общем-то, заходили. Нейтан фыркнул прямо в подставленный загривок, посылая этим стаю теплых мурашек от самого затылка Джоуи по спине. Гомес еле слышно рвано выдохнул, когда Мервин наконец отстранился. — Шерсть и ель, да? — Джоуи было открыл рот на очевидный вывод, как Мервин продолжил: — Мед, пыль, мята, какой-то спиртосодержащий гель, печеный хлеб, кофе, живые цветы и что-то горчащее. У каждого свой запах, состоящий из целой смеси. Джоуи удивленно вскинул брови, пытаясь принюхаться к вороту своей рубашки, но быстро бросил это дело. В общем и целом Мервин был прав по каждому пункту. Молодому оборотню стало любопытно. Джоуи положил руку на плечо мужчины и сам придвинулся, не утыкаясь носом в чужой затылок, но останавливаясь совсем близко. Сложно было почувствовать, но все же вычленить что-то достаточно яркое было возможно даже с его нюхом. — Это… железо? Или медь? Паленый пластик, что-то машинное — масло или бензин и запах еще такой… розовый, — не в силах подобрать описание последнему, не слишком уверенно отозвался Джоуи, отстраняясь. — Бинго, детка, — усмехнулся, скалясь, Мервин. — Не так плохо. Потренируйся, разбирая запахи на составные — потом поможет. И все же в стае он был новичком, а узнать все за один раз было попросту невозможно. — Ты сделал что?! — воскликнула одна из двух женщин-оборотней в стае, с которой Джоуи вроде как тоже сошелся. — Ладно тебе, он же просто щенок, повторяет то, что видит, — заступился за него другой волк. — Просто скажите уже, что не так, — взмолился Джоуи, борясь с желанием воздвигнуть руки к небу, на деле просто закатывая глаза. Каждый раз он не мог понять, что же такого сделал, каждый раз оборотни удивлялись его незнанию «очевидных вещей», и каждый раз все шло по кругу. — Нельзя просто взять и обнюхать другого человека! Это личное, — ответила ему Грейс. — Одно дело — просто ненавязчиво втянуть воздух, стоя возле, другое — лезть напрямую, заявляя право на чужую жизнь… По запаху ведь можно что угодно узнать. Так делают родственники, пары там… — она стрельнула глазами в недалеко расположившуюся другую компанию, где парни скандировали имя второй волчицы их стаи, бьющей рекорд по выпитому безалкогольному за раз. Джоуи проследил за взглядом, прежде чем обернуться обратно. — Но Мервин… — начал было Гомес. — Альфа — глава стаи. Семьи. Он должен знать запах каждого до мелочей, — обрубила она. — Мало ли что может случиться. А ты просто… соблюдай личное пространство, окей? Надо сказать, оборотни сами по себе были весьма контактными существами, и их понятие о личном пространстве было как никогда расплывчато, зачастую формируя вместо привычного человеку круга на полтора-два метра невнятную кляксу, в своей закономерности непонятную чужакам. Джоуи предстояло еще немало выстрадать перед тем, как он научился бы видеть логику и не путаться во всех общепринятых нюансах. Если говорить о влиянии на обычную жизнь, Мервин, говоря о «клубе по интересам» с выпивкой после работы, был не так далек от действительности. Каждый оборотень был обычным человеком: Грейс вот работала учителем в местной школе, кто-то — продавцом в продуктовом, а Мервин — механиком в местной мастерской, куда стекалась поломанная техника со всего городка. У Джоуи тоже мало что изменилось, появилась только новая компания, хотя скорее все же — сказать странно — семья, — в последнем случае вас связывает что-то поосновательнее общего хобби, и даже захоти ты выйти из нее — так просто это будет не провернуть. Только соседка его, слишком уж милая религиозная старушка, странно косилась на новых приятелей парня, едва ли воспринимая весело скалящегося Мервина, заявляющегося вечером на соседский порог, правильной компанией для Гомеса, «такого славного молодого человека; если у тебя неприятности — только скажи, муж моей милой Молли с ними разберется». Изменилось-то в действительности мало, да вот влияние это оказало немалое. Само знание о существовании чего-то необычного у всех под носом, к которому теперь напрямую относился и сам Гомес, не давало покоя. Свое первое обращение Джоуи не помнил от слова совсем, а потому не до конца воспринимал себя чем-то не-человеческим, и близость такого мероприятия, как «Всеобщее собрание нечистых, оккультных, потусторонних, сверхъестественных сил и пр.», название которого говорило само за себя, не воодушевляло на свое посещение, пускай и было до невозможности интересно, кого там можно было увидеть, а главное — кого там можно было увидеть (Джоуи теперь не мог спокойно смотреть на каждого своего знакомого и просто каждого встречного, не гадая, может ли тот по итогу иметь двойную личность). Для своего же спокойствия он решил не посещать это «Всеобщее собрание» хотя бы до следующего месяца, не уверенный, что действительно готов переварить то, что может увидеть. — Ничего, это не обязательное сборище. Половина вообще никогда не заявляется, — заверил его Мервин в очередную их встречу буквально накануне «собрания». — Может, в другой раз. Затем он резко выдохнул и, хмыкнув, с лиховатым самоуверенным видом обернулся к подопечному. — Но, раз ты не идешь, может, хочешь пробежаться по лесу? Ты, я. Покажу тебе окрестности без нервотрепки полнолуния — всяко лишним не будет. Что скажешь? — Ну нет, я ночью лучше отосплюсь, — мотнул головой Джоуи, а потом беззвучно усмехнулся, глядя на мужчину исподлобья. — А то твоя мамка итак измотала. Мервин коротко, но звучно хохотнул. — Неплохо, щенок. Но смотри, не проспи все на свете. А то в следующий раз на ночное свидание твою мамку и позову. (Иногда казалось — начни некоторые люди изъясняться напрямую, то лишь выиграли бы от этого и, глядишь, не пришлось бы потом искать сочувствия у своей стаи). Так прошло несколько месяцев. К исходу первого всего Джоуи начало пробирать ожидание чего-то. Понятно, в общем-то, чего именно, но от одного только понимания нервы было не успокоить. Второе свое полнолуние он хоть и не забыл начисто, но воспоминания были будто в сонном тумане, когда ты почти не контролируешь происходящее, но и не воспринимаешь как что-то необычное, а просто плывешь по течению. Он помнил такое же окружение леса, но вместе с тем — совершенно другое, единственно неизменными оставались запахи, пусть более четкие и ясные. Он помнил оживленное возбуждение, пробегающее от носа до подушечек лап, и неизменно идущий рядом бок волка с темной шерстью. Уже на утро его мучило упадническое настроение от непонятной утраты. Он знал отчего-то, что, даже обратившись просто так, это будет не то, и ощущение присутствия будет не нагнать. — Так, все, хватай доходягу и идем на холм. Из такого состояния надо выбивать шоком и выпивкой! Кто именно это сказал — осталось загадкой, но с такими словами и поддержкой остальной стаи волки потащили новичка за город. И, что ж, надо сказать, даже со всеми предупреждениями и ожиданиями шок случился и план сработал. Наверное, можно было назвать это культурным шоком, а для прочих гостей дома — событием не меньшим: редко в их краях появлялись свежие лица. Знакомство с первыми личностями города на себя взял Мервин, примяв Джоуи под бок и потащив от одной компании к другой. К концу ночи парень уже не мог воспринимать всех окружающих по качествам, как людей, и с легким вздохом разделил так, как и полагалось молодому волку — расставив приоритеты по запахам и оставив более близкое знакомство на как-нибудь потом. Так, он где-то в поп культуре слышал, что оборотни и вампиры конфликтуют, но на деле те пришлись ему по вкусу больше, чем те же зомби. От последних запах был еще тот, — шарахался от них Джоуи под ехидными взглядами своих только так, — медлительные и малоопрятные существа. От вампиров пахло лучше, если говорить честно, ничем от них не пахло, только тянуло холодком, как от большинства нечисти, а основной шлейф слабого запаха собирался из окружающих их предметов и существ. Приятнее всего, да и привычнее оказались «обычные» люди — ведьмы и один колдун, в общем, просто люди с необычными хобби и чуть специфическим запахом. Немного удивительно, потому что должно ли пахнуть от некромантов домашней едой, лекарствами и сушеной цветущей травой? Джоуи ожидал чего-то другого, но так даже было спокойнее. Да и большинство с собрания (то большинство, которое в принципе могло говорить, а не стенать, рычать или издавать прочие сомнительно разумные звуки) оказалось приятными собеседниками. Но все равно Гомес старался держаться ближе к своим. К концу второго месяца и второго посещенного «Всеобщего собрания» Джоуи уже пообвыкся, кивая вдруг встреченным в городе знакомым не-совсем-людям, неплохо ориентировался в близких лесах, все же приняв приглашение Мервина на не-свидание вместо своей мамаши, а к концу третьего и вовсе чувствовал себя как рыба в воде… как блоха в шерсти? Как белка в трех соснах? Неважно. Новые знакомства с нелюдями и теневой стороной города внесли в обыденность яркие краски и запахи. Иногда казалось, что все, чего раньше не хватало для счастья — это пробежки по ночному лесу, шумной компании с сомнительными для прочих шутками и чужой теплой шерсти под боком. Настроение даже не могла испортить та самая старушка по соседству, косящаяся в сторону Гомеса после того, как стала свидетелем пьяного подката одного волчка-шерстяного-бочка, закончившегося терпением парня (подточенным еще сотней-другой подколов и намеков со стороны, наверное, каждого из стаи) и крепким поцелуем. С того момента соседка похоронила Хосе как «милого молодого человека», приписав к сомнительно компании уничтожителей пива в округе или того хуже — к байкерам (на словах немногих престарелых леди лишь немногим отличающимся от сказочной нечисти), хотя байк в своем распоряжении среди стаи имел только один человек. Ведь милые молодые люди не позволяют — подумать только! — безнаказанно облапать себя прямо на пороге дома, и уж тем более затем не затаскивают нахала в дом. Да, в принципе, все шло и хорошо. Если бы не тяга стаи собираться вместе чуть ли не каждый божий день, конечно, не без своего альфы, из-за чего свидания зачастую оборачивались веселыми семейными посиделками. Не так и плохо, но немного обидно — будто живешь в многочисленной семье, где шагу не ступить под взглядом двоюродной-троюродной сестры, чтобы все и всё не прознали. Но Мервина не смущали ни взгляды стаи, ни тем более взгляды всяких там старушек. Он мог, походя, хлопнуть по заднице, так же обычно, как по плечу, отпустить одну из своих шуток, рассмешив или втянув в обмен искрометным юмором Гомеса и оставив натянутые улыбки и зкаченные глаза на лицах прочих, подмять под бок и звонко чмокнуть в любое место — под глазом, в шею, щеку, ухо или нос. Так что Джоуи быстро обрел дзен, слился с потоками природы и перестал мало-мальски переживать по поводу публичности проявления отношений. На месяце, кажется, четвертом, произошло что-то интересное в их сверхъестественных кругах. До этого Джоуи только слышал о том, как скудна на события жизнь их сообщества, и то, как любые слухи живо расползаются между своими. Теперь же самому ему пришлось стать свидетелем зарождающегося слуха, — подумать только, как интересна может стать одна простая встреча. Ночь. Улица. Ограда. Кладбищенская стылость. На часах, наверное, пол второго. Ни один нормальный человек не выйдет пол второго ночью на прогулку за несколько сот метров от окраины города мимо кладбища, а уж тем более — на это самое последние пристанище людей. Оборотни людьми в прямом смысле не являлись, а потому в их присутствии там не было ничего удивительного — дорога мимо кладбища вела из города прямиком к лесу, и в той стороне располагалось неплохое такое озеро. Но кроме них там на ограду опирался, стоя спиной к дороге, человек. Видимо, и он заметил приближающуюся странную компанию, но, на удивление, не просто не проигнорировал их или проводил долгим подозрительным взглядом (как поступил бы, опять же, нормальный человек, по какой-то причине оказавшийся пол второго ночи в окружении могил), а развернулся и живо полез прямо через ограду. Невысокую, но все же. Едва не зацепился курткой за выпирающий штырь. Оборотни притормозили, с некоторым интересом следя за подходящим человеком. Один из парней озадаченно поскреб затылок, а кто-то по привычке попытался принюхаться к незнакомцу. — Эй, мудила! — явно не радостно воскликнул мужчина, смотря прямо в центр компании и, стремительно приближаясь, не прерывая зрительный контакт. — Я тебе буквально на неделе говорил: помру — хоть что делайте, но бросьте в гроб вместе с кепкой. И какого хуя я вижу? Че, так сложно было?! Стая, не сговариваясь, проследив взгляд человека, обернулась к одному из своих. Свой явно выглядел шокировано. — Какого… Колчек?! — признал тот полуночника. — Нет, блять, призрак святого Иоанна. — Джейс, ты ж не всерьез… Да ты же реально помер! — эмоционально воскликнул мужчина. Джоуи озадаченно почесал нос. Грейс облокотилась на свою девушку и подняла повыше раскрытую упаковку с закусками, приготовившись наблюдать за разворачивающейся историей с максимальным удобством. — Так воскрес, блять, — взмахнул тем временем парень сразу обеими руками, в голосе так и сквозя сарказмом. — И не зови меня «Джейс», сколько раз повторять. Ни сигареты попросить, ни кепки на голову не нахлобучить — ни-ху-я. Кепка, кстати говоря, — та или не та, — красовалась у того на голове. — Джейсон- — Нахуй пошел, — не особо-то и злобно, скорее уверенно в своем праве выдал мужчина, подкрепляя посыл характерным жестом, а потом сам обогнул компанию и побрел в своем направлении. Стая проводила его озадаченно-удивленными взглядами. — Ну и ну, Джейкоб, Дже-ей, — протянул один из оборотней, закидывая руку на плечи знакомого любителя могил, а потом рывком притягивая к себе. — Че за история, колись. Джоуи шмыгнул носом, озадаченно затем хмурясь. Запах мужчины отдавал чем-то знакомым, только не понять — где до этого это слышал. — Новенький в нашем сборище. Подвинули тебя, Джоуи, — хмыкнул Мервин. — Мамашу ничью, может, и не подцепит, а вот насчет папаш… — Что — насчет папаш? — чуть нахмурился Джоуи, не улавливая на этот раз мысль Нейтана. Заметив озадаченное выражение лица Гомеса, оборотень ухмыльнулся, меняя тон. — А ты принюхайся. Что чуешь? Джоуи медленно втянул носом воздух с остаточным запахом полуночного гуляки как по правилам обучения, чувствуя, как тот проходит по ноздрям, под переносицей и холодит небо, оседая на корне языка. — Пряное. Мясо. Пресная выпечка, горький чай, лекарства, какая-то… сушеная трава? — он неуверенно нахмурился и шмыгнул носом. — Да нет, трава. Удивительно, но обычная цветущая трава. И никаких признаков разложения, чего следовало бы ожидать, исходя из недавно услышанного разговора. — Бинго, детка, — оскалился Мервин, прихватывая парня за плечи. — Помяни мое слово — хоть я и не пророк, на одного свободного папашу в округе станет меньше. Джоуи в последний раз шмыгнул носом и улыбнулся, — остаточный шлейф запахов собирался из окружения; вполне вероятно, округе было предначертано лишиться одного одинокого папаши, — а потом ткнулся носом под подбородок Мервина, вдыхая уже знакомый запах и с легкой улыбкой подмечая оставшийся на его коже свой собственный, прочно и надолго смешавшийся с запахом другого волка.