В семи мирах рядом

Чимин отводит взгляд. Ему физически больно глядеть на улыбку Юнги. Слишком красиво. Сердце под рёбрами бьётся в истерике. Оно рвётся к тому, кто бесстрашно ловит взгляд, улыбается смущённо, заправляя прядь волос за ухо. Все говорят Юнги обстричь волосы. Но он лишь улыбается виновато, продолжает выглядеть так, как нравится ему. Чимин восхищается им. Восхищается тем, как бесстрашно Юнги подходит к нему, пытается завязать разговор. Не знает, что может пострадать? Всё он знает, на его глазах в руках загорелось пламя. Он видел всё, но продолжает липнуть жвачкой. Улыбаться приветливо. — Привет, хён, — говорит нежно. — Угу, — кивает без эмоций, сухо, будто компания Юнги надоедает ему. — Я принёс тебе обед, знаю, что ты не ешь ничего, а так нельзя, — тараторит Юнги. А Чимин удивлённым взглядом осматривает хрупкую фигурку, неловко и смущённо мнущую рукава чёрного свитера. Непонятно, как реагировать на эту заботу. Но приятно настолько, что огонь внутри ласково трещит. Чимин всё ещё помнит, кто он, поэтому сдерживает благодарность, отказывает сухо. Так сухо, будто сердце не трепещет от взгляда карих глаз, будто ему всё равно. Юнги меркнет. Он неловко ойкает, улыбается виновато и натянуто, кивает робко, убирает контейнер. Чимин чувствует, как внутри огонь мечется, хочет сжечь нерадивого хозяина. Уничтожить его, чтобы не ранил холодом хрупкое создание, а согревал пламенной любовью. Но Чимин замолчать своенравную стихию заставляет. Помнит, что может ранить. Не словами. Юнги реже подходит. Не избегает, улыбается всё также приветливо, но с оттенком грусти. И Чимину ещё больнее смотреть на него становится. Ему не хочется так грубо обходиться с ним, но страх не совладать со своей стихией слишком силён. Чимин игнорирует огонь в груди, рвущийся в руки Юнги. Будто бы он выбрал другого хозяина. Без нежного хён становится тоскливо. Чимин скучает. Так глупо. Сам отталкивал, а когда «желаемое» получил, понял, как хочется прижать к себе хрупкую фигуру, закрыть узкую спину руками, согреть огнём, бегущим по венам, перемешиваясь с кровью. Тоска по красивым карим глазам вытесняет страх навредить, осталось желание оставить рядом, чтобы любоваться и любить трепетно или страстно. Неважно как. Главное любить. Каждый раз ему приходится одёргивать себя, когда Юнги улыбается издалека, когда проходит мимо. Всё внутри горит, тянется к хрупкому созданию. Огню не нравится, когда его свободу стесняют. Он разъярённо мечется в груди, обжигает пальцы, рвётся наружу. Чимин не в силах объяснить ему, почему Юнги нужно держаться подальше от него. Пламя — это чувства, и им плевать на все доводы разума. Увы. И пока Чимин старается совладать со своей стихией, рядом с Юнги всё чаще мелькает Чонгук. Это злит. Огонь помнит блеск страха в красивых глазах. Раз уже Чимин дрался с Чонгуком. Юнги тогда оттолкнуть от себя накаченное тело не мог, вырывался, но всё равно оказывался прижатым к стене грубо. Чимин не смог пройти мимо. За шкирку оттянул Чонгука. А тот играючи кожаную перчатку на свою беду с руки Чимина снял, думал испугать. Откуда ему было знать, что своенравная стихия боится навредить только одному человеку? Огонь, повинуясь гневу и свободе, вырвался, сорвался с кончиков пальцев, тут же оставил ожог на шее Чонгука. Чимину казалось, что Юнги с криком убежит, а он обнял крепко, сорвано прошептал: «Спасибо». И теперь стоило Чимину защитить от себя Юнги, как Чонгук тут же появился. Его забавляет страх в красивых глазах. Он на вопрос друзей, зачем нужна серая мышка их класса, ответил: «Мне нравится, как он боится». Чимину противно стало от этих слов. Огонь возмущённо рвался защитить Юнги. И он стал охранять, скрыто. Шипел на Чонгука раздражённо, когда рядом никого не было, говорил держаться подальше, но тот лишь ухмылялся. Чимин замечает, как гаснет Юнги, худеет, становясь прозрачным на глазах. Видит, как приветливая улыбка становится бледной, уставшей и тоскливой. В глазах горит: «Скучаю», — а Чимин боится причинить боль, сдерживает себя, игнорирует его. Лишь рассматривает исподтишка, вслушивается в голос. Но не приближается. Пока не видит, как пошло ухмыляется Чонгук, как он по-свойски притягивает Юнги к себе, сжимая ягодицы. Чимин закипает, огонь в груди жжёт руки, стремится уничтожить того, кто обижает. Не успевает Чимин среагировать, как Юнги отталкивает от себя Чонгука, дарит ему звонкую пощёчину и убегает. Чимин хочет сжечь Чонгука, но всё в нём тянется найти Юнги. Сейчас, он чувствует, нужно успокоить его. Согреть. Чимин быстро идёт за Юнги, выбежавшим на улицу. Снег падает медленно, кружится в вальсе. Зима холодом сжимает душу. И Чимин ёжится от её ледяного дыхания, оседающего на коже. Он видит рыдающего Юнги на лавочке. И всё в нём тянется обнять, защитить. Чимин садится рядом. И Юнги испуганно отскакивает в сторону. Он дышит загнанно, слёзы катятся по скулам и впалым щекам. Юнги яростно стирает их, худыми пальцами. Чимин аккуратно приближается. На улице холодно, а Юнги раздетый, и его бьёт крупная дрожь. — Н-не надо, — заикаясь, говорит, — у-уйди. Чимин видит в его глазах мольбу. Если бы он знал, что это мольба остаться, не подумал бы даже повиноваться. Но он не знает, поэтому поднимается покорно. Почти уходит. Усиливающиеся рыдания Юнги останавливают его. Он падает перед Юнги на колени, тянет к себе в объятья, прижимает бьющегося в истерике Юнги к груди, унимает дрожь подушечками пальцев. Через перчатки тепло не получится передать. Но страх оставить ожог слишком силён, чтобы снять их. Чимин лишь крепче обнимает. — Зачем ты издеваешься надо мной? — сорванным голосом говорит Юнги. В его интонациях отчаяние сводит с ума. — Отталкиваешь, но не отпускаешь. Защищаешь, потом игнорируешь. Смотришь неотрывно и не даёшь подойти ближе. Зачем ты так? Юнги плачет. Он то старается вырваться, то льнёт ближе. Чимин борется с ненавистью к себе. Огонь рвётся из груди. Перчатки вот-вот и вспыхнут. Ткань нагрелась, и, чтобы не испытывать судьбу, Чимин сдирает их с рук. Он морщится от вида шрамов на ладонях. Своенравная стихия оставила тысячи ожогов на коже, пока не смирилась, не подчинилась. — Я боюсь ранить тебя, — Чимин зажигает огнём кончики пальцев. Юнги заворожённо рассматривает огоньки, в его глазах блестит восторг, и огонь внутри Чимина радостно трещит, рвётся ближе к Юнги. Ему льстит восхищение. Он приручён глубокими омутами, готов повиноваться красивым глазам. — Я уверен, ты не причинишь мне боль, — Юнги поднимает на него заплаканные глаза. Он уверенно переплетает пальцы их рук. Чимин пугается, давит огонь, только вот тот влюблённо вспыхивает. Он срывается с кончиков пальцев, но не оставляет ожоги на руках Юнги. Ласково оглаживает ладонь, бегает змейками между пальцами. Юнги улыбается нежно. — Мне так тепло с тобой, — он смотрит в глаза, улыбается смущённо, — обними меня крепче, пожалуйста. Чимин обнимает. Он даёт волю пламени, и тот окружает их своеобразным куполом, защищает от холода и снега, ледяной зимы. Снежинки кружатся, падают прямо в жадное пламя, но не касаются колючими вершинами ни Юнги, ни Чимина.