Harry Goodsir gets a surprise

Это была бессонная ночь на судне — Гудсир ворочался на узкой койке. Ветер раскачивал корабль, а волны разбивались о борт каюты. Он доверял судну, но первобытный инстинкт говорил ему встать и выбираться: вода могла пробить стены и поглотить его, или, что хуже, утащить в глубины океана. Будучи чувствительным человеком, он отбросил эти мысли. Он вернулся к более приятным воспоминаниям – задыхающееся тело на его руках, а худая и бледная грудь взмокла и тяжело вздымалась. Гудсир придержал голову Джопсона и залил ему в рот лауданума, клык был удалён, рана очищена и зашита. Останется уродливый шрам, но проблем он доставлять не будет. Гудсир присел рядом с пациентом, когда тот заснул - его грудь всё ещё была оголена и влажна от пота. Конечно, врач не мог сделать сверх того, что позволяла сделать его профессия... Однако, он это сделал. Он засмотрелся с таким вниманием, что мог вызвать в воображении очень яркий образ груди Джопсона – волосы были редкими и темными, намокшими от пота. Мягкие красные соски. Гудсир не собирался этого делать, но он знал, что если проведет языком по коже Джопсона, то она будет солоноватой на вкус. Живот у него был мягок на ощупь, и, как это часто бывает, линия волос начиналась вокруг пупка и исчезала в брюках. Вот где Гудсир должен был использовать своё воображение – но воображение у него было совсем скудное. Так что ему пришлось вернуться к стонам Джопсона от боли, шипению — после удаления клыка, и его успокоению, после того, как лауданум начал действовать. Оголённая, взмокшая грудь. Кто-то из мужчин побрил Джопсона, так как Гудсир был занят – им нужно было знать, была ли борода окровавлена из-за более серьёзной раны на подбородке или шее. Таковых не было; кровь наверняка попала из укуса на руке. Бритьё открыло лицо Джопсона. Было так просто забыть мягкие черты его рта, родимое пятно на левой стороне челюсти. Тёмные волосы прилипли к другой стороне его лица. Это никак не помогало отдохнуть Гудсиру. По факту, это приводило к возбуждению некоторых частей тела. Вздохнув, он откинул одеяло и брюки и взял себя в руки. Образ груди Джопсона и воспоминания о его всхрипах повторялись снова и снова, пока не кончил — в свою собственную руку и с именем Джопсона на устах. Он встал и привёл себя в порядок. Так дело не пойдёт. Каждую ночь он говорил себе, что не должен думать в таком ключе о своём сослуживце. Самоудовлетовряться, думая о Джопсоне? Доктору стало немного не по себе. Чувство вины разлилось по всему телу, и, как часто бывало, Гудсиру надо было немного проветриться. Если он сможет подышать холодным воздухом, ему станет легче. К тому же, все уже наверняка спят. Вряд ли он встретит кого-либо на палубе, ведь так? *** Когда он вышел, то увидел его. Ради всего святого, что Джопсон делал на верхней палубе во время непогоды? - Гудсир, это вы? Ветер и вода заставили прилипнуть волосы Джопсона к одной стороне лица, прикрывая часть лба абсолютно очаровательным образом. Гудсиру хотелось убрать их, но, в то же время, ему хотелось оставить всё как есть — ему на это смотреть. Он наверняка замёрз. - Вам, должно быть, холодно, - сказал Гудсир, когда Джопсон подошел поближе. - Да. Ну, мне было… Хотите составить компанию? Да, о да! - Нет, лучше идите внутрь. Согрейтесь. - Конечно. Мои извинения. Как странно. - Вы хотели составить мне компанию? - Возможно, это не самая лучшая ночь для разговоров на палубе. - Мне нужно было немного свежего воздуха. - Вы согласны выпить со мной? Гудсир согласен. Он согласен на сотни стаканов с Джопсоном. Он… О! Причина, почему ему нужно было выйти, обернулась к нему, и он ощутил, как краснеет с головы до ног. О, Боже. Он знал? - Пожалуйста. Я не могу уснуть, и я никогда не пил в одиночестве. - Да, - голос Гудсира стал немного хриплым. Тревога снова распространилась по его телу. Что, если Джопсон учуял… Некоторые следы того, чем Гудсир занимался несколько минут назад, хотя он тщательно отмылся. Джопсон налил немного этого ужасного крепкого напитка в два стакана, и они оба сели за стол. Джопсон всё ещё казался замёрзшим – ему надо было лежать под одеялом, а не сидеть здесь. Словно услышав мысли Гудсира, он задрожал. Без раздумий Гудсир встал, подошел к месту, где сидел Джопсон, и накинул на его плечи свою куртку. - О, спасибо! - сказал Джопсон. У него было удивлённое лицо. - Как долго вы тут были? - Ну, совсем немного. - Это из-за руки? - Что? - Не даёт вам спать? Беспокоит? - Нет, нет, - Джопсон замолчал. Казалось, он усердно обдумывает вопрос Гудсира, - Возможно, будет лучше, если вы взгляните на неё. - Конечно! Когда? - Сейчас. О, Господи. Ладно. По крайней мере, у него вряд ли будет какая-то реакция на прикосновение к голой коже Джопсона, ведь не прошло даже двадцати минут с тех пор, как он сам себя удовлетворял. - Хорошо. Джопсон проследовал за Гудсиром в его каюту, он сел на кровать и снял рубашку. - О!- выдохнул Гудсир. Конечно, Джопсону надо было снять рубашку. И тем не менее, это удивило его. Ужасное чувство вины снова захлестнуло Гарри. Джопсон спрашивал у него совета, и всё, о чём мог думать Гудсир, было… - Мне нужно лечь? - Да, - солгал Гудсир. - Так будет лучше. Он глубоко сглотнул и затем сел на кровать. Сам же Джопсон лежал на спине. Его грудь двигалась так же, как и в прошлый раз. О, Боже. Ему было так больно? Гудсир наклонился. Это был скверный шрам, но сейчас он почти зажил. Даже если и будет боль — то только изнутри шрама. - Джопсон? - Да? - Вам больно? Джопсон откашлялся: - Нет, не особо, - он смотрел на Гудсира странным образом. Его глаза каким-то образом казались темнее, - Знаете… я хотел спросить вас, но всё не было подходящего момента, - Джопсон говорил слишком быстро, - но кажется, что я… ну и вот, я здесь… - Боюсь, вам нужно выразиться яснее. Джопсон вздохнул, и сел. А затем он сделал самую неожиданную вещь – он протянул руку и накрыл ею руку Гудсира. Ох. - О! - Я ошибся? Я видел, как вы смотрели на меня. Ох, он заметил. О, неужели этот жест означал, что он… он хотел… - Ты поцелуешь меня? Губы Джопсона были тёплыми. Заметит ли он, что это был первый поцелуй Гудсира? Даже если заметил, то не придал значения. Гудсир пытался делать то же, что и Джопсон, и поймал себя на том, что прижимает свой язык к языку Джопсона в самой вульгарной, но в то же время восхитительной манере. Джопсон застонал. Он застонал! Гудсир заставил его стонать! Какая прекрасная ночь. Поцелуи продолжились, и Джопсон снова лёг, а Гудсир осмелился протянуть руку и дотронуться до его груди, как ему всегда хотелось. Джопсон охнул, немного по-другому, чем в прошлый раз — это последовало за стоном и движением бёдер. Гудсир мог его возбудить. Это было прекрасно. Джопсон был искусным любовником, и вскоре Гудсир лежал на нём сверху. Они двигались, двигались вместе, друг с другом — возбуждённая плоть Джопсона соприкасалась с его плотью. Вскоре Джопсон застонал на ухо Гудсиру, и затем он кончил. Тёплое и влажное ощущение на животе Гудсира было знаком того, что он хорошо постарался. Гудсир был очень удивлён. - О,- выдохнул он, - ну и сюрприз. Джопсон развернулся так, чтобы они лежали лицом друг к другу. Он улыбался Гудсиру, так нежно: - Хороший сюрприз? - Очень. С той ночи, Гудсир не ощущал вины, думая о Джопсоне, когда удовлетворял себя рукой – ведь на самом деле, Джопсон часто делал это за него.