мателотаж

— господин, пожалуйста, позвольте мне пойти с вами! — отчаянно молит хосок, сжимая трясущимися от волнения пальцами подол собственной рубашки. он со страхом в очередной раз услышать отказ смотрит на старшего омегу и пытается не поддаться панике, начиная громко и учащённо дышать. — нет, хосок. я не хочу подвергать тебя опасности из-за своего поспешного решения, — упрямо не соглашается чонгук и продолжает собирать скромные и не особо выделяющиеся богатством и роскошью вещи в небольшой холщовый мешок. — тем более я и сам не знаю, куда собираюсь податься и что буду делать. решительный блеск в чёрных глазах не даёт усомниться в том, что чонгук готов спорить не только с родителями о своей нелёгкой судьбе, но и с преданным ему младшим омегой. своими бесконечными попытками насильно выдать чонгука замуж за старого, но безумно богатого вдовца и недовольными каждодневными высказываниями о его вспыльчивом характере и остром языке родители превратили невинное омежье увлечение авантюрными рассказами в открытое неповиновение и противостояние, которые спустя несколько недель выливаются в отчаянный и совершенно безрассудный, по мнению хосока, побег. — но, господин, я не могу позволить вам скитаться неизвестно где в гордом одиночестве, — возражает младший, удивляясь горячности омеги, который теперь дёргано вынимает дрожащими пальцами золотые серьги из проколотых мочек аккуратных ушей. он нервно оборачивает их в простой белый платок и торопливо прячет за пазухой. — если я скажу, что это приказ, то у тебя не будет выбора. — тогда я ослушаюсь вашего приказа, господин. чонгук вскидывает на своего слугу поражённый взгляд и хмурит густые медные брови, возмущённо фыркая и встряхивая огненно-рыжими кудрями. — я ценю твою самоотверженность, хосок, но нет. я всё ещё собираюсь вернуться домой, чтобы показать родителям, что они не имеют надо мной власти, — омега туго затягивает мешок бечёвкой и перекидывает через плечо, примеряясь к тяжести, с которой ему придётся пройти не одну милю. — всё-таки я их единственный сын, который может сбежать от них в любой момент. хосок качает головой, не представляя, что он будет делать в этом огромном поместье без своего темпераментного и взрывного господина. ему так страшно за старшего омегу, так тревожно и боязно. чонгук ведь такой яркий и красивый. такой упрямый, импульсивный и волевой. он всегда идёт на поводу у эмоций, руководствуясь чувствами, и редко жалеет о собственных принятых решениях, встречая трудности с высоко поднятой головой. омега привлекает внимание и порой, как кажется хосоку, даже не замечает этого. не замечает заинтересованных в нём взрослых альф, откровенно засматривающихся на рыжеволосого и черноглазого чонгука. на его суровый взгляд и хмурое горделивое лицо. не замечает оценивающие разговоры, срывающиеся в шёпот, стоит только ему пройти мимо на балу или отказать кому-то в танце. что если с ним приключится беда, а хосока не будет рядом? ведь младший омега даже не узнает об этом. никто не узнает. чонгук перекидывает ногу через подоконник и косится вниз, на куст красной смородины под своим окном. — господин… омега крепче хватается пальцами за край и глубоко вздыхает. — я не хочу, чтобы ты считал этот побег моей блажью и дурью. хосок мотает головой, чувствуя на своём лице солёные горячие дорожки. — господин, пожалуйста… — выдавливает жалобно младший омега и пытается подойти ближе. чонгук с ним прощается, пусть и не смотрит совсем, боясь передумать, а уже через секунду лихо спрыгивает на землю, скрываясь в спасительной темноте прохладной ночи.

***

чонгук щедро обмазывает щёки и волосы грязью и поглядывает на суетящихся у пирса людей. мысль о далёком плавании приходит к нему спонтанно и полностью завладевает омегой, загоревшимся этой идеей после чужих громких разговоров. он узнаёт, что торговая шхуна собирается отплывать после погрузки в жаркую бразилию, а оттуда в таинственную мексику, о которой он столько прочёл в своих приключенческих рассказах. густые джунгли и золото. дикари, живущие в непроходимых дебрях и опасные ловушки. порабощённые колонии и кровопролитные восстания индейских племён. чонгук зачарованно вздыхает и с удовлетворением проводит по грязным волосам, неряшливо зачёсывая назад чёлку. его рыжие кудри слишком заметны и бросаются в глаза, чтобы не обратить на них внимание, а так, с перепачканным лицом и в одежде простого слуги, он почти не выделяется из толпы. по крайней мере, чонгук на это надеется, пока крадучись не проскальзывает на борт огромного корабля. брызги волн щедро оседают на румяном лице омеги и пусть солнце всё ещё довольно сильно припекает спину, но вот сочетание прохладных капель на теле с резковатым океанским ветром и солёным воздухом вызывает у чонгука лёгкую дрожь. он сильнее натягивает рукава на кончики замёрзших пальцев и обвивает себя руками, чтобы хоть как-то сохранить приятное тепло. слиться с матросами и пассажирами получается на удивление легко. людей на судне слишком много и никому нет дела до растрёпанного омеги, что уселся на деревянном настиле, подальше от всех, и затих. чонгук глубоко вдыхает свежий морской воздух, а потом медленно выдыхает, всеми силами стараясь избавиться от дурных мыслей заполнивших голову. конечно, его побег отчасти безрассудный и омега явно поддался моменту, придя в ужас от новости о скором браке с престарелым вдовцом, но простить родителям этот поступок он всё равно не может, ведь те прекрасно понимают на что обрекают своего единственного сына, соглашаясь на подобную сделку, и даже не чувствуют за это своей вины. «и чёрт с ними», — думает омега со злостью. пусть поднимут на уши всю округу, чтобы его найти, возможно тогда у них хоть на мгновение взыграет совесть. только спустя время чонгук всё-таки решается спуститься в трюм и напроситься к кому-нибудь в помощники, чтобы не страдать от скуки и безделья, к тому же корабельному коку или мастеру, занимавшемуся починкой парусов. омега с детства привык не сидеть без дела и не чурается работы, считая, что в жизни нужно попробовать всё. он даже умудряется разговориться с судовым бондарем, возившимся со своими обручами и заклёпками, как вдруг за дверью начинают слышаться возбуждённые голоса и тревожный топот ног. оглушающе грохает пушка и раздаётся треск ломающегося дерева. лязг и скрежет такие громкие, что кажется, будто десятки чудищ вгрызаются в тело корабля. чонгук сам не понимает зачем выбирается наружу, но только едва слышно выдыхает, в ужасе прижимаясь к борту и вглядываясь в стремительно приближающийся парусник. — пираты… в голове сразу предстают картины одна страшнее другой. он не раз слышал о морских разбойниках, наводивших страх на их побережье, не раз взахлёб зачитывался рассказами о жестоких альфах, которые не знают пощады и безжалостны к своим врагам и пленникам, а уж к беззащитному юному омеге… чонгук прячется в чьей-то каюте, и дрожа от страха, старается не поддаваться панике. вот только с каждым выстрелом, с каждым душераздирающим криком и грохотом омега сжимается всё сильнее. ему даже защитить себя нечем. по коридору громыхают тяжёлые шаги, а уже в следующую секунду дверь с треском распахивается, и в каюту вваливаются двое. один неопрятный, с сальными волосами и густой растительностью на лице, а другой его полная противоположность, с мрачным взглядом и сжатыми в полоску губами. чонгук не чувствует, как его тащат по коридору, а потом вверх по трапу, потому что когда омегу грубо швыряют на палубу, он только и может, что пришибленно замереть. с радостными воплями пираты выгружают из трюма ящики со снастями и товарами, выкатывают бочки с дорогим и выдержанным вином, а прямо перед чонгуком пробегает альфа и роняет клетку с курицами, которые с кудахтаньем разбегаются в разные стороны. омега судорожно оглядывается и едва не теряет сознание от ужаса, оттого что всюду валяются убитые. остановившиеся мёртвые глаза и лужи крови, медленно расползающиеся по палубе. чонгук пытается отползти назад, но нога в тяжёлом сапоге пинком возвращает его на место. сильная рука хватает за шею, и омега тут же покрывается липким потом. — лучше тебе не рыпаться. кажется, будто весь корабль дрожит от одобрительного рёва. повсюду слышатся громкие возгласы, угрозы и залихватский свист. одежда на омеге порвана и запачкана чьей-то кровью. чонгук постоянно спотыкается от болезненных тычков в спину. — глянь какую прелесть намджун нашёл, — бормочет чимин. — он прям выделяется из всех. тэхён молчит, но в душе не может не согласиться с другом. омега явно не из простолюдинов, это видно по прямой осанке, нежной на вид загорелой коже и тонким аристократичным чертам лица. и пусть одежда на нём самая обыкновенная, но она совершенно не скрывает привлекательную точёную фигуру, соблазнительно обрисовывая при ходьбе тонкую талию и крупные бёдра. омега стоит спокойно, в отличие от остальных трясущихся от ужаса пленников, и альфа, заметив настороженный взгляд, которым чонгук быстро осматривает палубу корабля, будто прикидывает свои шансы на спасение, чувствует к нему невольное уважение и разгорающийся с каждой секундой интерес. сам мужчина предпочитает в своей постели крепких и сильных омег, по телосложению совсем не уступающих альфам, но сейчас совершенно не может избавиться от мысли, что было бы, наверное, очень приятно жадно вобрать ртом дикий пульс под упругой, бешено бьющейся на шее жилкой или пристроиться между этими стройными длинными ногами и ухватить ладонями округлые бёдра, впиваясь губами в оголившуюся косточку смуглой выпирающей из-за рубашки ключицы. — намджун! веди сюда своего пленника. чонгук вздрагивает от страха, который упрямо, всеми силами пытается не показать, и до боли поджимает дрожащие губы, когда слышит хриплый звучный голос. бояться не зазорно, особенно в его положении, но испытывать отчаяние перед своими будущими мучителями омега не собирается. только вот взгляд опустить всё равно отчего-то позорно хочется при виде высокого и внушительного мужчины, вальяжно держащего большие ладони на поясе брюк. расстёгнутая на груди чёрная рубаха открывает загорелую рельефную грудь, покрытую шрамами, а подвёрнутые до локтей широкие рукава обнажают мускулистые руки, привычные к тяжёлому труду, с тёмными волосами и глубокими, давно зажившими и зарубцевавшимися порезами. — как тебя зовут? — спрашивает мужчина с озорным огоньком в глазах и обхватывает двумя пальцами чужой подбородок, приподнимая и удерживая за него симпатичное чумазое лицо. хотя симпатичное… тэхён тяжело сглатывает и щурит раскосые глаза, хищно оглядывая омегу перед собой. … это слабо сказано. упрямо поджатые розовые губы, точка-родинка под нижней, аккуратный округлый нос и грозно насупленные тёмные брови. всклоченные и измазанные в чём-то буром волосы, кое-где отливают бронзой на солнце, а чёрные влажные глаза смотрят с вызовом и неповиновением. неплохо. — мне повторить свой вопрос, куколка? чонгук дёргает верхней губой во вспышке неконтролируемой злости и смотрит на альфу сердито и непокорно, пряча за большими глазами предательский страх. — я не слышу ответа. — зачем вам моё имя? — а вот это уже мне решать, куколка. омега неприязненно кривится, и тэхёна обдаёт нежным ароматом персиков. — довольствуйтесь своей куколкой, господин пират. чимин сзади присвистывает, а мужчина колко улыбается, обнажая вылезшие острые клыки, при виде которых чонгук позорно цепенеет, не в силах вдохнуть. он только сейчас начинает ощущать феромоны этого альфы, из-за которых к горлу подкатывает желчь. слишком удушливые и подавляющие. омега даже понять не может, чем конкретно пахнет тэхён, но вот его внутренняя сущность уже безропотно принимает поражение. — значит, куколка с острым язычком, да? пальцы на щеках сжимаются сильнее, намеренно причиняя боль, и омега морщится, подавляя жалобный скулёж и заламывая брови. — может отдать тебя в публичный дом? там твоему сучьему характеру быстро найдут применение. — я думал, ты хочешь оставить его себе, тэ, — подаёт голос намджун. — мне есть только один резон кормить ещё один рот на своём корабле, джун, — мужчина скользит подушечкой большого пальца по розовой нижней губе и настойчиво надавливает, обнажая ровные белые зубы. — если этот рот будет занят чем-то полезным, — тэхён внимательно смотрит в чужие чёрные глаза. — а эта непослушная куколка явно ни черта не умеет, кроме как язвить и пререкаться. чонгук задыхается от возмущения и на какое-то мгновение забывает о том, что находится на корабле, полном пугающих и смертельно опасных альф. на его скулах появляется крепкий румянец после чужих похабных слов, запах сочных персиков густеет и горчит, а стиснутые в кулак пальцы разжимаются и оставляют на щеке тэхёна краснеющий след. кажется, будто всё вокруг стихает после хлёсткой звонкой пощёчины, и только альфа почти никак не реагирует, осторожно толкаясь языком в пострадавшую щёку. — мерзавец… — шепчет омега и трясётся от злости, застрявшей в горле. — самонадеянная свинья… да ты... да как ты… — чонгук запинается и давится воздухом, а мужчина вдруг чувствует напряжение в паху, снова уловив насыщенный омежий запах. сладкие пряные персики, без тревожной вяжущей горечи. — да вы хуже животного… вы… чонгук замолкает, и какое-то мгновение они с яростью смотрят друг другу в глаза, но потом альфа окидывает его липким оценивающим взглядом снизу вверх и делает шаг вперёд, в то время как омега наоборот отшатывается назад и упирается ладонями в твёрдую обнажённую грудь, чтобы уже через мгновение испуганно сжаться, почувствовав устрашающе гулкие удары чужого сердца и жар мощного подобравшегося тела. отдёрнув руки, чонгук стискивает их в кулаки, вот только ладони всё ещё предательски припекает после соприкосновения с горячей кожей. — какой темперамент… — хрипло выдыхает мужчина, чувствуя, как в плотных штанах, после чужой выходки, член начинает стремительно твердеть. — что же ты тогда не бежишь от меня, куколка? вокруг такая свобода, и я тебя совершенно не держу. омега вздрагивает, уязвлённо оглядываясь по сторонам, но ничего вокруг себя не видит, кроме испуганных пленённых людей, жмущихся друг к другу, трупов сложенных у самой кормы и бушующего океана, что избивает тяжёлыми волнами борт корабля. — вы правы, господин пират. я лучше пойду на корм рыбам, чем буду вашим пленником. тэхён не успевает удивиться тому, с какой прытью омега разворачивается на пятках и даже умудряется оттолкнуть стоящего позади намджуна. он только угрожающе и недовольно рычит, вытаскивая нож с отточенным острым лезвием. подбросив его вверх, альфа ловко ловит кинжал за рукоятку, а после, резким движением руки отправляет вслед за убегающим чонгуком. клинок со свистом рассекает воздух и его кончик срезает слипшуюся от грязи засохшую прядь у вспотевшего от напряжения виска. омега застывает поражённо, не смея обернуться назад, и смотрит во все глаза на нож у своего лица, вошедший по самую рукоять в дверь, ведущую в трюм. — что-то мне подсказывает, что легче взять судно на абордаж, чем справиться с этим омегой, — говорит чимин, всё это время молчаливо наблюдающий вместе с остальной командой мужчины за разворачивающимися нешуточными страстями. альфа не отвечает ему, продолжая тяжело и шумно дышать носом, и крепко сжимает челюсти, ловя на себе загнанный и разъярённый взгляд развернувшегося чонгука. — что-то мне подсказывает, что ты прав, чимин, — отвечает тэхён хриплым голосом, яростно впитывая в себя страх и гнев побледневшего омеги. лицо мужчины принимает неприятно жёсткое выражение при виде дрожащих полных губ и упрямо вздёрнутого подбородка. маленькая сучка. — в мою каюту его. живо. а остальных запереть в трюме. мы возвращаемся домой.