мателотаж

музыка: mylene farmer — libertine жёсткий взгляд карих глаз не отрывается от умытого омежьего лица и огненно-рыжих волос, влажные и потемневшие прядки которых липнут к насыщенно розовым щекам. увидев, как мужчина щурится, чонгук против воли задерживает дыхание и подбирается. ему отчего-то становится жарко наедине с этим опасным и непредсказуемым альфой, что ещё несколько минут назад самым возмутительным и наглым образом насильно посмел окунуть его голову в бочку с холодной водой. вот только и омега не промах. неотёсанному и грубому пирату он снова умудряется влепить звонкую и болезненную пощёчину и даже мстительно расцарапывает в сопротивлении крепкие загорелые руки, властно удерживающие брыкающегося чонгука за шею. — ты со всеми такой дикий или это только мне так повезло? у омеги клыки лезут от желания уязвлённо оскалиться и зарычать на едко ухмыляющегося тэхёна, глаза которого опять останавливаются на ярком румянце, заливающем округлые щёки. мужчина терпеть не может характерных омег, чью спесь он обычно заталкивает вместе с членом глубоко в узкую глотку, но глядя на взбешённого чонгука, на его рыжие непослушные волосы и плотно сжатые губы, хочется не просто сбить с него всю браваду, но и заставить скулить под собой подобно щенку. маленький упрямый омега даже не представляет на что нарывается, раззадоривая зверя внутри тэхёна своим вызывающим поведением. — я задал тебе вопрос, куколка. чонгук высокомерно задирает подбородок и сверкает чёрными глазами. с кончиков завившихся волос капает вода. — чонгук. альфа непонимающе приподнимает густые брови. — что? — меня зовут чонгук, а не куколка, — язвит омега, наслаждаясь чужим удивлённым лицом. мужчина даже приоткрывает губы от растерянности, и чонгук, с неохотой отмечает, что их форма напоминает ему аккуратное сердце. — я думал, что лучше удавлюсь, чем позволю вам узнать своё имя, но ваше «куколка» с каждым разом раздражает меня всё больше. — чонгук, значит. тэхён задумчиво хмурится. мысль о том, что перед ним сидит самый настоящий аристократ до сих пор не покидает мужчину. омега точно знает, как себя преподнести, чтобы оставить после неизгладимое впечатление. плавные движения и взмахи руками, кожа которых на ощупь оказывается нежнее шёлка, и каждый осторожный взгляд из-под пушистых трепещущих ресниц. — что же ты делал на том корабле, чонгук? что ты делал вдали от дома? омега предсказуемо не отвечает и хмурится, напрягаясь всем телом. тэхён же всматривается внимательно в омежье лицо и незаметно тянет носом воздух, заполняя лёгкие сладкими персиками, вяжущими на языке. от очевидного волнения даже сам аромат с потрохами выдаёт чонгука, и альфа хищно сужает раскосые глаза, замечая, как вздрагивает омега и какой враждебной становится его и без того закрытая поза. маленькие острые клыки немного показываются из-под верхней более тонкой губы, и чонгук угрожающе щерится, всем своим видом показывая, что не намерен отвечать на вопрос мужчины. тэхён на это лишь криво усмехается, по достоинству оценивая попытку омеги защититься. — вижу ваша щека перестала болеть, господин пират, — мягкий голос омеги срывается на приглушённое рычание, от которого по телу альфы проходит предательская дрожь. — можете подойти поближе и я с радостью это исправлю. думаю, что я уже достаточно приноровился раздавать вам пощёчины. тэхён тихо присвистывает, потрясённый чужой дерзостью, и действительно приподнимается со своего места. — языкастая сучка, — восхищённо выдаёт мужчина и окидывает вздрогнувшего и сжавшегося чонгука голодным взглядом. омега отползает к самой спинке широкой кровати, на которой до этого просидел всё это время, и загнанно вперивает в тэхёна чёрные влажные глаза. — мне вот интересно, ты действительно такой безрассудно глупый и отчаянный или правда не понимаешь, что твои выходки меня только возбуждают, а не злят? чонгук неосознанно опускает взгляд вниз и судорожно вздыхает, натыкаясь на внушительный бугор в районе чужого паха. — приберегите свои грязные и неуместные комплименты для продажных омег. уверен, что только они смогут по достоинству оценить ваш невероятный талант к обольщению. — так ты же сам к ним скоро присоединишься, куколка, — глумливо скалится альфа, останавливаясь у изножья кровати. — и будешь там до тех пор, пока не скажешь мне, кто ты, чёрт возьми, такой.

***

к гавани нассау корабль тэхёна приплывает через два дня. здесь, около берега, теснится несколько десятков больших и малых судов, а на самом острове, среди густых зарослей кустарников и деревьев, виднеются давно обжитые каменные постройки для более состоятельных пиратов, хижины, крыши которых сделаны из пальмовых листьев и склады, куда свозят добычу. только загоны для рабов и бордель находятся почти в самом центре джунглей, скрываясь от чужих глаз. тэхён любит нассау по многим причинам, и самая главная из них это относительное уединение и спокойствие, что с его морской жизнью, полной опасности практически невозможно. одна такая язвительная и болтливая опасность сейчас с осторожным любопытством и опаской осматривает освещённую масляными лампами и факелами таверну, в которую альфа и несколько его людей вальяжно заходят. чонгук жмётся ближе к высокому мужчине и подавляет в себе предательский порыв, схватить альфу за руку. он и так откровенно льнёт к нему, пытаясь поспеть за быстрым шагом, поэтому ещё одного позора он и его гордость просто не выдержат. омега никогда не видел в одном месте столько пугающих альф, и он уж точно никогда не думал, что будет искать спасения за широкой спиной тэхёна, потому что громкое улюлюканье со стороны и сальные взгляды мужчин невероятно тяжело вынести. — капитан! альфа резко оборачивается, а вместе с ним и чонгук, который впивается напряжённым взглядом в привлекательного блондина с лукавой улыбкой на физиономии и худеньким омегой на коленях. чонгук всё-таки цепляется за тэхёна, который насильно усаживает трясущегося омегу за стол. сочные персики теперь не сладкие, а с вяжущей неприятной горчинкой. да и сам чонгук бледный и напуганный, смотрит на альфу умоляюще, не отрываясь, и дышит тяжело, игнорируя чужие возбуждённые голоса и похабные комментарии. мужчина же показательно не обращает внимания на непривычно зажатого и молчаливого омегу, внезапно решившегося найти в нём защиту и поддержку. вот уж нет, маленькая упёртая сучка. — значит правду про вас говорят, капитан? — ты про что, сокджин? — о том, что вы омегу себе нашли, — отвечает блондин и протягивает тэхёну бутылку рома, заинтересованно косясь на сжавшегося после его слов омегу. альфа берёт запотевшую бутылку в руку и делает большой глоток, вытирая рот тыльной стороной ладони. — своего омегу я никогда бы не отправил в бордель. чонгук дёргается и его огромные чёрные глаза влажно блестят в тусклом свете замасленных ламп. — ты не посмеешь, — неожиданно дико шипит омега и подрывается со своего места, опрокидывая стул и не веря, что мужчина действительно собирается отдать его в публичный дом. сокджин на чужую вспышку ярости любопытно вскидывает брови, по-новому смотря на рыжеволосого омегу. никто и никогда не повышал голос на их капитана. — ты не посмеешь, мерзавец! — отчего же, куколка? — в карих глазах тэхёна блестит недобрый огонёк. он смотрит на тяжело дышащего чонгука снизу вверх и тянет уголки пухлых губ в издевательской улыбке. — скажи мне хоть одну причину этого не делать. скажи мне, кто ты, чёрт возьми, такой. омега крупно вздрагивает и чувствует, что ещё немного и позорно разревётся. — потому что я убью себя. — убьёшь себя? — тэхён продолжает мрачно улыбаться. — мне о каждом твоём шаге будут докладывать, куколка. ты без моего разрешения спать не ляжешь, если я того захочу, но не волнуйся, — мужчина оглядывает омегу липким взглядом, особенно задерживаясь на огненных кудрях. — такая дикая и своенравная сучка, как ты, многим придётся по душе. у тебя отбоя от клиентов не будет. чонгук разъярённой фурией налетает на альфу, но вместо ожидаемой пощёчины, к которым мужчина, кажется, уже начинает привыкать, ему в лицо выплёскивают стакан с виски. в таверне разом становится тихо, а уже через секунду толпа взрывается восторженными криками. сокджин с трудом нащупывает рукой бутылку рома и отхлёбывает глоток, сталкивая со своих колен такого же ошарашенного омегу, а тэхён медленно смаргивает капающую с ресниц жидкость, и так же медленно стирает с щёк стекающий алкоголь. — а теперь, куколка, беги, — говорит альфа низким глуховатым голосом, от которого у чонгука по спине проходят колючие мурашки. омега гулко сглатывает, покрываясь жарким рваным румянцем и испариной. — беги сейчас же, — мужчина неторопливо встаёт со стула. — потому что когда я поймаю тебя, то первым твоим альфой в нашем чёртовом борделе буду я. ноги чонгука подкашиваются, а от густоты и силы чужих феромонов уже сейчас хочется обнажить уязвимое горло. — ты не… — посмею. но ты можешь остаться и проверить, куколка, потому что я не постесняюсь разложить тебя при всех прямо на этом столе. омега, ошеломлённый и беспомощный, крупно вздрагивает, когда слышит рык тэхёна. хриплый, грудной, оседающий в животе горячим тугим комком. чонгук испуганно стопорится от неизведанного ранее чувства, что вызывает в нём чужое животное рычание, продиктованное инстинктами, но уже через мгновение резво подрывается с места, тихо взвизгивая от рванувшего следом альфы. омега не знает куда бежать, на что ориентироваться и на что надеяться. он всё ещё слышит гнусный глумливый смех пиратов и видит перед собой алые глаза взбешённого мужчины. его злые слова до сих пор звучат в заложенных от шума ушах. неужели чонгук решился на побег из дома ради этого? ради того, чтобы стать шлюхой для немытых и отвратительных пиратов, от которых воняет перегаром и потом? омега лучше бросится в море, чтобы избежать подобной участи. какой смысл ему пытаться скрыться от тэхёна, который наверняка знает этот проклятый остров, как свои пять пальцев? до чонгука доносятся крики и ругань дерущихся выпивох, томные вздохи и стоны проституток, ублажающих своих клиентов, и пьяные песни с берега. омега не раздумывает долго, сворачивая в сторону борделя, а его чёрные глаза зорко обшаривают местность. убедившись, что путь свободен, чонгук, не прекращая петлять, врывается в первое попавшееся помещение. перед ним возникает коридор, а слева и справа парочки, жмущиеся по углам. омега не останавливается и не отвлекается на них, потому что понятия не имеет, где в это время находится тэхён. обернуться назад и обнаружить за собой погоню безумно страшно, чонгук и без этого прекрасно понимает, в каком плачевном положении находится. омега пробегает через очередное сквозное узкое помещение и слышит приглушённые голоса вдалеке. чонгук останавливается буквально на секунду, но совершенно не успевает среагировать, как сильные мужские руки, со знакомыми уже шрамами и рубцами утягивают в тёмную нишу. — попался, куколка. омега вскрикивает, начиная отчаянно брыкаться и отбиваться, а тэхён резко притягивает вырывающееся тело к себе, и впивается безжалостным укусом в оголённую шею. чонгук тихо взвизгивает и испуганно хватает альфу за чёрные волосы на затылке, пытаясь извернуться, чтобы уйти от настойчивых пухлых губ и болезненно терзающих шею зубов. все чувства омеги восстают против грубого насилия, и он снова предпринимает попытку вырваться из крепких рук. — я не хочу! нет! мужчина вбивает омегу спиной в стену и властно втискивает колено между омежьих ног, грубым движением дёргая дрожащего чонгука на себя и заставляя оседлать своё бедро. — мне плевать, что ты хочешь, куколка. уговор есть уговор. тэхён всасывает в рот солёную кожу, а омегу внезапно накрывает волна трепетной мелкой дрожи. сладкий запах персиков начинает сочиться из чонгука, голова которого, против воли, в наслаждении, откидывается назад. это предательство по отношению к самому себе, но подавить это восхитительное чувство, скрутившее низ живота, он не может. трясущиеся руки сильнее сжимают гладкие чёрные пряди, больше притягивая к себе нежели отталкивая, а из горла вырывается первый постыдный робкий стон. омега практически чувствует торжествующую улыбку мужчины, почти видит его довольное ухмыляющееся лицо и пухлые губы, растянутые в едкой усмешке, потому что понимает, что самостоятельно начинает двигать тазом, настойчиво потираясь о твёрдое бедро промежностью. между ягодицами слишком быстро становится мокро и липко, а дырка с каждым требовательным нажимом чужого бедра, с каждым жёстким укусом, влажнеет лишь сильнее, всё чаще выталкивая из себя сгустки вязкой пахучей смазки. большая ладонь скользит по мягкой ляжке и выше, и сжимает напрягающиеся под пальцами мышцы, срывая с распахнутых губ тихий писк. чонгук снова отпихивает чужие руки, тщетно пытаясь оттянуть за волосы увлёкшегося альфу, и чувствует, как от унижения и безысходности с нижних ресниц срываются первые крупные слезинки. от представления, что мужчина возьмёт его прямо так, как безродную проститутку, в одном из многочисленных коридоров шумного борделя, омегу откровенно колотит и трясёт. — п-пожалуйста… — скажи мне, кто ты?.. — чонгук скулит, почти воет. извивается, бьёт куда попадёт, пытаясь отстранить чужое лицо от своей шеи, но всё без толку. тэхёна не сдвинешь, его руки не оттолкнёшь. они везде. гладят, ласкают, сминают порывисто и жадно. омега, чувствует, как по внутренней стороне бедра начинает протягиваться тонкая струйка пряной смазки и плачет громче, потому что всё это безобразие немилосердно впитывается в его одежду. — скажи мне, кто ты и я остановлюсь. чувства, захлестнувшие чонгука, ему незнакомы. конечно, он слышал, что люди могут терять голову от плотского желания, которое не имеет ничего общего с любовью, с этим трепетным и нежным чувством, но чтобы такое случилось с ним! слёзы текут не прекращаясь, расчерчивая рваными дорожками румяные щёки. — я никогда не был близок с альфой… пожалуйста, не надо… тэхён замирает, впиваясь пальцами в мягкие хлюпающие половинки, и чувствует насколько мокрая от смазки ткань чужих штанов. он сильнее сжимает ладони и слышит помимо омежьего писка характерный чавкающий звук. — что ты сказал? мужчина медленно отстраняется, с неохотой отрываясь от ароматной кожи, и надрывно вдыхает сгустившийся вокруг них воздух. чонгук тихо всхлипывает, глотая распухшими губами кислород и вздрагивает попеременно от накатившей истерики и возбуждения. он сжимается, всё ещё ощущая чужие ладони на своих ягодицах, и понимает, что от подобной близости смазка выталкивается из дырки лишь сильнее. — я никогда не был с мужчиной. в темноте трудно разглядеть выражение лица альфы. чонгук лишь видит, как лихорадочно блестят его глаза. — как с таким острым языком ты так долго оставался невинным? тэхён хмыкает и снова наклоняется к омеге. — нет! — и это всё, что успевает жалобно пискнуть чонгук, когда его голову насильно отворачивают в сторону и с жадностью набрасываются на покрасневшую от ласк шею. мужчина сжимает челюсти на выпуклой запаховой жиле и омега громко вскрикивает от боли и острого, прострелившего в паху удовольствия. он начинает крупно дрожать и сотрясаться в чужих жестоких руках, а от первого в своей жизни оглушительного оргазма, подаренного ненавистным альфой становится тяжело дышать. когда чонгук чувствует, что он теперь мокрый не только сзади, но и спереди и понимает, что его самое чувствительное и уязвимое место бесстыдно вылизывает неотёсанный хамоватый пират, а он совсем не против, то приходит в ярость. тэхён трогает его так, словно омега его чёртова собственность. чонгук вновь принимается отбиваться изо всех сил и пускает в ход коленки, локти и ногти, на что возбуждённый мужчина не обращает ни малейшего внимания. тогда омега пытается неуклюже слезть с чужого бедра, но вместо этого лишь непроизвольно ёрзает и оставляет на штанине тэхёна больше своих естественных выделений. влажные пухлые губы, покрывающие поцелуями смуглую шею, горячие щёки, трясущийся подбородок и солёные от слёз трепещущие ресницы, растягиваются в удовлетворённой улыбке. тэхён хищно скалится и отстраняется от омеги сотрясающегося в послеоргазменных судорогах. — значит, маленькая языкастая сучка течёт и кончает от грубости… я запомню. — замолчи и убери от меня свои грязные руки!.. — яростно шипит чонгук с нескрываемой ненавистью. — я уже давно не держу тебя, куколка. ты сам трёшься об меня, как кошка и помечаешь своим запахом. омега испуганно замирает и действительно чувствует на мужчине свои яркие от удовольствия феромоны, как и не ощущает на теле больших ладоней. альфа медленно высвобождает колено, втиснутое между чужих ног и пропитанная насквозь ткань липнет к его коже. тэхён не уверен, что сдержится от того, чтобы не провести по собственному скользкому бедру пальцем и не попробовать на вкус омежью смазку. его руки так и тянутся приобнять заваливающегося чонгука, румяного, разгорячённого и заплаканного, но мужчина быстро вспоминает, что всё это сделано для того, чтобы наказать упрямого рыжеволосого омегу за молчание и заставить его говорить. — даю тебе последний шанс, куколка. кто ты такой? чонгук хватается липкими от пота пальцами за землистую холодную стену позади себя и сердито выдыхает, игнорируя позорно мокрые штаны и призывный аромат персиков, от сладости которых во рту у альфы скапливается вязкая слюна. — сколько омег, такой подлец, как вы, лишили чести на этом чёртовом острове?! — всего двух, куколка, но ты будешь самым лакомым и неповторимым. — вы отвратительный… — хватит юлить, чонгук. — да пошёл ты! тэхён хмыкает, а сам мысленно забавляется с того, как перескакивает омега с уважительного «вы», на резкое и обрывистое «ты». чонгук делает шаг в сторону, но упорный взгляд карих глаз не отрывается от его лица и следит за каждым неловким движением. — значит, в молчанку играем. мужчина кивает сам себе и подрывается к взвизгнувшему омеге, подхватывая его на руки. он взваливает брыкающегося чонгука себе на плечо и укладывает ладонь на мокрую ягодицу, заставляя омегу подавиться воздухом, пришибленно замереть и позорно затихнуть. — посмотрим, как ты запоёшь, когда юнги приведёт к тебе твоего первого клиента. — клиента?.. что? нет! ты же сказал, что будешь у меня первым! — истошно вопит чонгук и принимается отчаянно колотить кулаками по широкой спине. — ты же сказал!.. тэхён весело скалится и с удовольствием сжимает пальцами скользкую упругую ягодицу, скрытую тонкой влажной тканью. пахучая омежья смазка течёт по его запястью и срывается крупными маслянистыми каплями на пол. — я передумал, — дразнит альфа и подбрасывает вверх завозившегося чонгука, вцепившегося в его талию. мужчина поудобнее перехватывает округлые бёдра одной рукой, и по-хозяйски устраивает вторую на чужом боку, наслаждаясь диким омежьим рычанием. — спокойно, куколка, или я нечаянно размозжу тебе голову о стену.