мателотаж

два года спустя чонгук расслабленно выдыхает и умывает ароматной водой лицо, откладывая мягкую губку в мыльном растворе на стоящую рядом с ванной табуретку. он зажмуривает крепко веки и задерживает дыхание, чтобы уже через мгновение окунуться с головой и замереть. несколько секунд омега наслаждается приятным обволакивающим теплом и щекочущими прикосновениями своих волос к собственной шее, плечам и щекам, а затем резко выныривает на поверхность, выпуская из располневших губ удовлетворенный выдох. обеими ладонями чонгук убирает налипшие мокрые пряди с прикрытых глаз и чуть не уходит под воду снова, когда слышит хриплый утробный смешок, который заставляет его тихо, но грязно выругаться. — пустишь к себе, куколка? омега сердито зыркает на потревожившего его блаженное уединение тэхёна и раздражённо кривит чувственный рот. — будто я могу тебе запретить, пират. — конечно же можешь, — поддразнивает покрасневшего чонгука мужчина, отталкиваясь от дверного косяка, возле которого простоял всё то время, пока омега находился под водой. альфа нагибается и заботливо трогает ту пальцами, проверяя температуру, а потом нежно оглаживает смутившегося от чужих слов и близости омегу по румяной горячей щеке. — но я знаю, что ты этого не хочешь. чонгук гулко сглатывает и цепенеет от проникновенного, вкрадчивого шёпота, ласкового касания и внимательного взгляда сощуренных раскосых глаз, отводя собственный, растерянный и уязвимый, в сторону, словно признавая поражение. они действительно любят купаться вместе и почти ни разу не делали этого по отдельности за последние два года. только в моменты разлуки, когда тэхёну приходится покидать остров на своём корабле, оставляя омегу совсем одного. — делай, что хочешь. чонгук показательно отворачивает голову к окну, пряча за рыжими волосами смятение и внезапную робость, и нервно дёргает обнажённым плечом, плотно сводя стройные ноги вместе. только чтобы не видеть ухмыльнувшегося довольного мужчину, который намеренно не отрывает от него своего пристального взгляда, начиная освобождаться от одежды. знает ведь, что любопытный, строптивый омега не сдержится и, конечно же, оказывается прав, захватывая в плен чёрные влажно-поблёскивающие круглые глаза. чонгук понимает, что должен перестать спустя столько времени реагировать на альфу так остро, должен перестать дрожать всем телом и приглашающе истекать смазкой каждый чёртов раз, когда остаётся с невыносимым пиратом наедине, но ничего с собой поделать не может. их совместные купания всегда перетекают в жаркую близость, и вряд ли эта станет исключением. — выглядишь как красующийся павлин, — кидает едкое омега, светя пунцовыми щеками и наслаждаясь секундным замешательством на чужом мужественном лице. вот только тэхён мгновенно берёт себя в руки и лукаво улыбается, изгибая пухлые красноватые губы в причудливой ухмылке, которая совсем не привлекает задержавшего дыхание чонгука. — но нравлюсь же? мужчина распахивает на себе рубашку, и омега позорно сжимает анус, напрягая ягодицы, когда его взвинченный взгляд падает на чужой поджарый живот, исцарапанный короткими ногтями, распухшие от укусов, потемневшие соски и наливающиеся кровью синяки на тазовых костях, и слегка оголённую из-за опущенных штанов промежность. это он постарался разукрасить вчера ночью красивую бронзовую кожу, бесстыдно оседлав мощные бёдра и не выпуская из себя венистый толстый член. это он яростно и быстро насаживался и бился ягодицами о влажный и измазанный в его выделениях пах, увесисто и звучно ударяясь задом о колючий лобок. собственная горячность, жадность, мгновенно вспыхивающая страсть и непристойность всё ещё безумно шокируют и заставляют внутреннюю сущность жалобно скулить, но чонгук соврёт, если скажет, что метки, оставленные им собственноручно на этом сильном и крупном теле его не будоражат. тэхён безропотно позволяет делать это с собой и так же явно наслаждается лёгкой агрессивностью раскрепостившегося омеги, который теперь не боится вертеть им самым наглым образом. грозный пират, оказывается, не такой уж и грозный, если как следует его объездить и заткнуть развязным поцелуем. — то, что мы с тобой иногда спим, совсем не значит, что ты мне нравишься. — иногда спим — это каждую ночь, куколка? чонгук зажмуривается и прикусывает собственный болтливый язык, коря себя за глупую поспешность, из-за которой всегда начинает с мужчиной пререкаться. будто по его искренней отдаче в постели и призывному запаху раскрывшихся спелых персиков не понятно, что альфа не просто ему нравится. тот уже стаскивает с ноги второй покрытый разводами соли сапог и наконец берётся за кожаный ремень, вытягивая его из шлёвок. омега смачивает губы слюной и ловит на них потемневший и многообещающий взгляд выразительных глаз. — ты знаешь, что я имею в виду. — конечно, — ласково и понимающе отзывается тэхён охрипшим, севшим голосом. чонгук подтягивает ноги к груди, и не устояв перед искушением, опускает ладонь между своими бёдрами, обхватывая пальцами яйца, которые от одного лишь вида раздевающегося альфы тяжелеют и становятся тугими. мужчина будто не замечает чужих манипуляций и усилившихся сладких персиков, и лишь ответно загустевшие феромоны и глубокая складка между бровями выдают его сексуальное напряжение с головой. наблюдать за удовлетворяющим себя омегой для тэхёна самая настоящая пытка, а их обоюдное влечение только распаляет, медленно разрушая все мыслимые и немыслимые цепи, удерживающие альфу от опрометчивых поступков. особенно тяжело усмирять собственную внутреннюю сущность во время гона, потому что та с каждым днём всё настойчивее призывает заклеймить чонгука и навсегда сделать своим. омега выпускает член из болезненной хватки пальцев ровно в тот момент, когда тэхён сбрасывает брюки на пол и перешагивает через бортик ванны, разбрызгивая воду и усаживаясь напротив нахмурившегося чонгука с прелестным багровым румянцем на надменном лице. мужчина удовлетворённо выдыхает и блаженно мычит, вытягивая крепкие ноги так, что омега оказывается прямо между ними. тэхён расслабленно откидывает голову слегка назад, обнажая мощную шею и кадык, а руки укладывает на бортики, чувствуя, как при одном взгляде на насупленного чонгука, его член предсказуемо дёргается, наливаясь силой. — ты уже помылся? — омега настороженно кивает, вспыхивая томительным жаром в тех местах, где его кожа соприкасается с чужой. — а меня помоешь? чонгук сердито поджимает полные губы и вздёргивает подбородок, продолжая хвататься за собственные колени, подтянутые к груди. — сам справишься, пират. тэхён тихо смеётся, немного прищуривая раскосые глаза, и тянется к упрямому омеге. — сам не справлюсь. — что ты… — иди ко мне, куколка. я ужасно соскучился по твоему теплу. чонгук начинает откровенно дрожать, прекрасно распознавая интимный намёк в басовитом голосе и понимая, о каком тепле идёт речь, и едва слышно скулит, когда его безвольные, в миг ослабевшие руки разводят в стороны. — я не… — пожалуйста, чонгук. омега громко сглатывает и зачарованно скользит к мужчине по дну ванны, сталкиваясь грудью с чужой. тэхён ловит раскрывшийся капризный рот своими губами и нетерпеливо толкается языком внутрь, опуская ладони на упругие скользкие ягодицы. чонгук отворачивает голову, разрывая влажный поцелуй, и слегка отстраняется, позволяя хмыкнувшему альфе развернуть себя спиной и усадить на твёрдые бёдра. гортанное урчание так и рвётся из горла омеги, когда тэхён прижимается губами к трогательно опущенным плечам и вбирает языком мелкие капельки воды. большой и опасный пират ответно ластится и трётся щекой, и у чонгука нет совершенно никакого желания противиться разгорающемуся возбуждению, грозящему смести всю его выдержку подчистую. альфа просто говорит: — у тебя на плечах веснушки. и: — обожаю целовать их, когда беру тебя сзади. а омега уже обмякает весь, позорно всхлипывая и вздрагивая. — тэхён… — ты всегда так сладко сжимаешься на мне, куколка, — хриплый шёпот тэхёна обжигает влажную зардевшуюся щёку и горячит призывно распахнувшиеся губы. — будто пытаешься проглотить мой член своей задницей. чонгук поражённо замирает от чужих неприличных слов и пронзительно скулит, источая запах крайнего смущения и восторга. — п-перестань… — такой жадный, нетерпеливый омега, — довольно рокочет мужчина, не обращая внимания на слабый протест и массирующими движениями пробираясь к беззащитному омежьему паху. узловатые пальцы смыкаются вокруг члена у самого лобка и с трепетом проходятся по всей длине, любовно оглаживая выпирающие венки. — кто сделал тебя таким? чонгук плаксиво хнычет, конвульсивно дёргая бёдрами в попытке толкнуться в ласкающую ладонь, и слова вязнут в его рту, ускользают, когда он едва слышно выдавливает из себя: — ты. тэхён шумно выдыхает и смазано целует выразительную челюсть, уверенно накрывая большим пальцем сосредоточение чужого удовольствия. он принимается потирать багровую головку, то усиливая нажим на чувствительную уздечку, то безжалостно оцарапывая ногтём расширенную уретру. омега вскрикивает, жмурится так, что под веками начинают скакать белые пятна, а потом резко открывает глаза и судорожно хватается за сильные бёдра мужчины. вода переливается за бортики, когда чонгука практически подбрасывает от слишком яркой и почти болезненной стимуляции. он скулит и мечется в жестоких руках альфы, и в какой-то момент даже ударяет того по подбородку макушкой, выгибаясь в чужих жарких объятиях дугой. тэхён дрочит так быстро и импульсивно, что омегу начинает откровенно трясти. его грудь учащённо поднимается и впадает, а ладони лихорадочно цепляются то за мужчину, то за края ванны. в какой-то момент чонгук впивается пальцами в чужие чёрные кудри, наполовину изворачиваясь и жалобно хныча на ухо альфы, и тот, конечно же, ловит этот отчаянный, нежный звук ртом, прослеживая его губами и обласкивая своим языком. — тебе нравится? тебе нравится, чонгук? омега истерично пищит, когда разошедшийся и хрипло дышащий тэхён давит на уздечку ещё сильнее, и агрессивно клацает зубами, загнанно рыча и обнажая в диковатом оскале вылезшие клыки. мужчина их не видит, увлечённо растирая по кругу крупную головку, но зато прекрасно чувствует, потому что те мстительно вспарывают вспотевшую кожу на его шее. небольно, но довольно ощутимо, ведь взбудораженный чонгук не церемонится в попытке оторвать от своего сотрясающегося в сладких судорогах тела бесстыдные руки. — сучка, — возбуждённо выдыхает альфа, чувствуя влажное касание мягкого юркого языка в том месте, где из неглубоких ранок сочится алая кровь. омега утробно порыкивает, слизывая выступившие капли, и опустошёно стонет, когда в его губы впечатывается чужой рот. белёсая струйка медленно выталкивается из багровой головки, вокруг которой туго обёрнута большая ладонь мужчины, и чонгук протяжно мычит, бурно кончая прямо в воду и крепко зажмуривая веки. язык обволакивает пряностью и странным, специфическим привкусом, характерным для крови, и всё это вместе с напряжённым телом тэхёна продолжает дурманить и без того затуманенную оргазмом голову омеги. — хочу взять тебя. сейчас. чонгук кусает губы, которые ноют и пощипывают от глубокого влажного поцелуя, и безропотно подставляет разгорячённому мужчине свою шею, отклоняя голову в сторону и мягко убирая с мокрого плеча отяжелевшие рыжие пряди. те прилично отросли за время пребывания на острове, и у омеги совершенно нет желания что-либо с этим делать. слишком уж он любит, когда тэхён наматывает огненные волосы на свой кулак, грубо дёргает назад, заставляя дико шипеть от боли и возбуждения, и самозабвенно берёт сзади, вбиваясь в растянутую и текущую задницу с оттягом и силой. — куколка? — я тоже, — вяло отзывается чонгук, балдея от смешавшихся ароматов и решая не сопротивляться желаниям плоти. им обоим нужна эта близость, им обоим необходимо чувствовать друг друга на таком интимном, глубинном уровне. он устал спорить с собой и с тем влечением, которое испытывает по отношению к невыносимому пирату. он устал сдерживать свою сущность от острой потребности пометить тэхёна не только запахом и засосами, но и полноценным присваивающим укусом. — сможешь кончить ещё раз? — омега невнятно мычит и утомлённо откидывается на грудь мужчины, чьи плечи точно занимают собой всю ширину ванны. чонгук рассеянно зарывается трясущимися пальцами в густую копну чужих волос и капризно тянет чёрные прядки. — чонгук?.. — да… альфа. не в силах усмирить в глотке клокочущий собственнический рык, альфа топит его в нежном изгибе округлого плеча и голодно прихватывает зубами распаренную, ароматную кожу, накрывая языком нервно бьющуюся жилку. расслабленный оргазмом чонгук тихо выдыхает, чувствуя, как весь покрывается мурашками от этого слишком личного и животного касания, и наслаждается ощущением оцарапывающих острых клыков, поджимая от удовольствия ягодицы, в ложбинку которых так волнующе упирается крупный член напряжённого и явно взвинченного из-за их близости мужчины. ноздри тэхёна хищно трепещут, когда он по-животному затягивается сладкими персиками и приникает носом к омежьей челюсти. дыхание чонгука тут же учащается, а пальцы ног невольно поджимаются в судороге, стоит только большой ладони привычно лечь на его влажное беззащитное горло. омегу приподнимают и усаживают так, что вновь отяжелевшими яйцами он чувствует чёткий контур чужого члена. длинного и в меру крупного. идеального. с твёрдой красивой головкой и соблазнительными венами под тонкой бархатистой кожей. чонгук укладывает руки на бортик и распахивает губы, когда давление в районе шеи начинает нарастать. тэхён сжимает его горло осторожно, контролируя свою силу, и обхватывает ладонью покатое бедро, заставляя омегу проскользить по собственному возбуждению медленно и с оттягом. — вода блестит от твоей смазки… чёрт возьми, куколка… сколько же из тебя вытекает?.. чонгук тонко скулит в ответ на развратные слова и накрывает дрожащими пальцами запястье мужчины. у него перед глазами плывёт, но он всё равно видит на поверхности воды маслянистые разводы собственной естественной смазки, выталкиваемой из сокращающегося сфинктера. — тэхён… омега чувствует, как бешено колотится чужое сердце. — клянусь, я не выпущу тебя сегодня из постели. чонгук пытается отпрянуть, потому что перспектива не слезать с члена альфы весь день кажется ему пугающей и соблазнительной одновременно, но его резко возвращают обратно и грубовато раздвигают ягодицы, пролезая пальцами к податливо раскрывшемуся анусу. — н-нет… я должен закончить всю опись к вечеру… — к чёрту твою опись, куколка, — узловатые пальцы свободно погружаются в тёплую влажную дырку до самых костяшек. — никуда мои деньги от тебя не денутся. омега загнанно рычит, мысленно ругаясь на чужую ненасытность. он и сам жаден до тэхёна и его внимания, но к своей работе, которую выбил для себя абсолютно неожиданным образом, относится крайне серьёзно. кто бы мог подумать, что грозный капитан ким доверит одному наглому и дерзкому омеге вести учёт всех денег и награбленного у пиратов? его предшественник лихо обворовывал и опустошал казну мужчины, находясь в полной уверенности, что никто и ничего не заметит, а чонгук всего лишь оказался в нужном месте и в нужное время. ну и возможно, понимание того, как именно осуществляются расходы и доходы, тоже сыграло в этом немаловажную роль. всё-таки он получил хорошее образование благодаря своим родителям, и хотя бы ради изумлённо-восхищённого лица тэхёна стоило их поблагодарить. теперь на рыжеволосого омегу смотрят с благоговением и уважением, а кто-то даже на «вы» обращается перед тем, как что-то спросить. сильные мозолистые пальцы отпускают мокрое омежье горло и крепко ухватывают округлый подбородок. чонгук прикусывает нижнюю губу, когда альфа надавливает внутри него на одну определённую, чувствительную точку, и мелко вздрагивает, стоит только мужчине лишить омегу этого странного, но будоражащего ощущения наполненности и томления. он больше не пытается противиться и просить тэхёна остановиться, потому что потребность почувствовать чужой член в себе превышает все нормы приличия. чонгук может сколько угодно говорить альфе о работе и необходимости её выполнения в установленные сроки, вот только сам не верит тому, что откажется провести время в надёжных объятиях мужчины. даже привычно подготавливая ванну, он надеялся, что тэхён к нему присоединится и не оставит одного, слишком уж привык к присутствию альфы в своей жизни, слишком стал зависим от игривых препираний, прикосновений будто бы невзначай и властных, многообещающих взглядов. — в этом весь ты, пират, — хрипит омега, задевая жарким дыханием чужие загрубевшие подушечки пальцев. — тебе лишь бы трахаться. мужчина раскатисто посмеивается, оставляя на разрумяненной омежьей щеке влажный звонкий поцелуй, и давит на мокрые вспухшие губы, чтобы уже через мгновение погрузить пальцы в послушно разомкнувшийся рот. мягкий тёплый язык тут же оглаживает длинные фаланги, а зубы коварно сжимаются, слегка кусая. тэхён не отвечает на язвительный выпад омеги, потому что тот и сам прекрасно понимает: чонгук откровенно лукавит. сексуальная близость между ними стоит отнюдь не на первом месте, хотя, возможно, кажется иначе. и это на самом деле до сих пор очень сильно удивляет омегу, который после первой совместно проведённой течки был уверен, что мужчина теперь точно никогда не выпустит его из своей кровати. тот и правда не выпускал… пока настойчивое желание предаваться страсти окончательно не успокоилось, а потом решил показать немного присмиревшему и заласканному чонгуку личную библиотеку в собственном доме, в который входа, кроме него, нет никому. омега тогда изумлённо хлопал медными ресницами, оглядывая полностью заставленные книгами шкафы и, конечно же, не смог остановить свой болтливый язык, ляпнув что-то вроде: «это сокровище ты тоже награбил, пират?» и очень смутился и разволновался, покрывшись прелестным румянцем, когда услышал низкое: «по-настоящему ценное сокровище вчера выгибалось и стонало в моих руках, и да, куколка, его я захватил силой». в свободное время мужчина учит чонгука сражаться на шпагах, ориентироваться по звёздам и компасу и ездить верхом на лошадях. родители всегда запрещали омеге вести себя подобно альфе, и поэтому он совершенно не скрывал своей радости, когда тэхён подарил ему молодого покладистого жеребца с отливающей медью шерстью. после такого бесценного подарка светящийся от счастья чонгук не выпускал мужчину из спальни несколько часов, становясь неожиданным инициатором их близости, и тот в который раз убедился, что из омеги выйдет замечательный наездник. во всех смыслах. теперь чонгук спокойно может расхаживать, где ему только не заблагорассудится, а ума вставлять он начал с ещё большим рвением и усердием, не забыв отыграться и на намджуне, который слишком грубо когда-то бросил его на палубу пиратского корабля. прилетело от почувствовавшего власть и вседозволенность чонгука действительно многим, но больше всех достаётся конечно же альфе, что, на самом деле, наслаждается чужим гонором, неукротимым даже спустя столько времени темпераментом и лёгкой заносчивостью злопамятного и мстительного омеги. очень уж тот хорош, когда командует людьми тэхёна, и очень ему идёт то, как именно чонгука сейчас называют за спиной, потому что это… омега капитана. …чёрт возьми, правда. альфа жадно зарывается носом в рыжий загривок и гладит двумя пальцами податливый язык, слушая громкое хлюпанье слюны и приглушённые стоны чонгука. посасывающие и причмокивающие звуки безумно распаляют, и мужчина не выдерживает, прекращая двигать рукой в покорно предложенном для него рту. — твой острый язычок на самом деле такой мягкий, куколка, — омега протестующе мычит, чувствуя влагу на подбородке от несдержанных действий тэхёна, и закатывает глаза, когда чужая твёрдая головка настойчиво трётся об его готовый к проникновению сфинктер. — я ни одному слову твоему не верю. мужчина хватается обеими ладонями за омежьи бока и медленно натягивает на свой член горячую влажную плоть. вода уже давно остыла, и пахнет от неё их смешанными ароматами и выделениями. кажется, им снова придётся принимать ванну, но альфе на самом деле абсолютно плевать. он обожает вкус и запах чонгука, обожает вылизывать его всегда текущий зад и обожает разнузданный вид готового на всё омеги. тэхён до упора вжимает чужие раскрытые ягодицы в свой пах, наслаждаясь давлением учащённо сокращающихся мышц. чонгук на нём весь дрожит, не зная, за что схватиться, а затем просто оседает грузно на распирающем нутро члене, полностью откидываясь на мощную грудь мужчины и упираясь виском в его смуглую щёку. тэхён на мгновение поворачивает голову, чтобы коснуться губами мокрого омежьего лба, и начинает неторопливо поднимать и опускать на себе разомлевшего чонгука, который слабо постанывает от осторожных толчков внутри. мужчина ведёт чужими крупными бёдрами по кругу, отчего зажатая в плотных тисках головка его члена массирует и упирается в самое чувствительное местечко разморенного омеги, выбивая из уязвимого горла дрожащие вздохи. — можешь слегка напрячься? — м-м-м… альфа глубоко вдыхает, цепляя носом рыжий волнистый локон, и впитывает ноздрями аромат чонгука, от которого сейчас так явственно и чётко пахнет чистотой, желанием, лавандовым мылом, полюбившимися персиками и начищенной до скрипа кожей. — давай, куколка, или я заставлю тебя встать на колени и задрать кверху задницу. омега мгновенно сжимается, и его тело после откровенных слов пробивает крупной, предательской дрожью. — вот так… хороший омега. чонгук отзывчиво льнёт к тяжело задышавшему мужчине и поворачивает голову так, чтобы беспрепятственно уткнуться лицом в запаховую железу на его напряжённой шее. омега и сам начинает вяло крутить задом по чужому паху, наслаждаясь ощущением заполненности и непрерывной, умелой стимуляцией своей самой чувствительной точки. он ёрзает, укладываясь щекой так, чтобы упругая пахучая жилка была прямо перед его носом, и прикрывает веки, полностью подчиняясь воле тэхёна и его рукам. чонгук не станет противиться, если тот вдруг действительно решит поставить его на колени и взять сзади, даже напротив, он очень любит чувствовать твёрдую грудь мужчины за своей спиной и его жаркое дыхание, обжигающее пылающие уши. омега выгибается, неспешно раскачиваясь на крепких бёдрах, и вытаскивает из плескающейся прохладной воды руку, зарываясь подрагивающей ладонью в чужие чёрные кудри. он рассеянно касается волос тэхёна, гладит дрожащими пальцами влажный затылок, и ощущает властную силу, с которой его без остановок поднимают и опускают на крупном члене. чонгук приникает к мужчине ещё ближе, ещё теснее, вжимается порозовевшим кончиком носа в пахучую железу и монотонно постанывает, срываясь на особенно резких и глубоких толчках на тонкий, жалобный скулёж. альфа заполошно прикусывает нижнюю губу, не прекращая насаживать на себя податливого чонгука, и отводит голову назад, когда чувствует, с какой волнующей нежностью чужая щека начинает тереться об его горло. омега снова помечает тэхёна, начиная тихонько урчать, и послушно следует за каждым его движением, за каждым толчком. мужчина и сам выпускает свои феромоны, не имея желания сдерживать их, и утробный омежий рык в ту же секунду покрывает всю кожу мурашками. в какой-то момент ощущений становится так много, что альфа действительно ставит обессилевшего чонгука на колени, заставляя уложить руки на широкие бортики ванны. омега прикрывает веки, чувствуя, как расширенный сфинктер непрерывно выталкивает из себя густую смазку, и укладывается щекой на сложенные ладони, выпячивая задницу. вода доходит ему по бёдра, полностью открывая тэхёну вид на покрасневшие округлые ягодицы и влажные раскрытые, припухшие края ануса. он недолго любуется таким чонгуком, сразу же упираясь головкой в подёргивающуюся дырку и с сочным чавканьем погружаясь внутрь. мужчина зависает помутневшим взглядом на аппетитных ямочках над сминающимися от давления половинками и опускает его ниже, на собственный член, ритмично скользящий во влаге, которая измазывает ему весь лобок и стекает даже по шлёпающим яйцам. чонгук протяжно мычит, заламывая брови, и подаётся навстречу чужим крепким бёдрам, что бьются об его зад всё быстрее и быстрее. звонкие хлопки, сопровождающиеся хлюпаньем смазки, заставляют омегу дышать на износ, как и усилившийся аромат мужчины, окутавший вздрагивающие плечи, словно тёплым одеялом. чонгук жалобно вскрикивает, когда ладони альфы впечатываются в его ягодицы, грубовато сминая мягкую плоть, и задушенно всхлипывает, стоит только тэхёну бесстыдно раздвинуть упругие половинки и сплюнуть прямо на свой член, пропадающий в густо-поблёскивающей дырке. альфа берёт его размашисто, глубоко и очень интенсивно. ягодицы горят огнём, пунцовые щёки пылают и пульсируют, а слюна тонкой дорожкой стекает к мокрой шее, потому что омега просто не успевает её сглатывать. ему хочется выть от того, как хорошо мужчина растягивает его под себя, помечая изнутри, но становится только лучше, когда тэхён, наконец, замирает в нём, позволяя прочувствовать каждую венку на его члене и всю длину. чонгук кончает, так и не притронувшись к собственному возбуждению, а потом безропотно раздвигает для альфы обессиленные ноги, в изнеможении прикрывая веки, когда тот аккуратно вымывает его снова, избавляя от семени, которого вытекает слишком много. — на днях должен прибыть мой один давний друг, с которым я планирую отплыть на следующей неделе. спина чонгука напрягается, а сам он настороженно смотрит в зеркало на туалетном столике, где отражается одевающийся мужчина. омега медленно продевает в проколотую мочку уха длинную золотую серёжку с опалом, ту самую, что когда-то швырнул в лицо тэхёна, и берёт в руки серебряную щётку, машинально ведя по высохшим волосам. рыжие локоны падают ему на обнажённые плечи, прикрывая грудь, а чёрные глаза смотрят на альфу со всей серьёзностью. — что ещё за давний друг? — ты его не знаешь. чонгук кривит зацелованные губы. — ну, разумеется. и когда ты собирался мне об этом сказать, альфа? с палубы своего корабля? тэхён вздыхает, оставляя просторную рубаху расстёгнутой, и подходит к нахмурившемуся омеге, опуская ладони на его голые, покрытые трогательными веснушками плечи. — не горячись, куколка, я и сам не хочу от тебя уплывать. так не уплывай! чонгук задирает подбородок и упрямо не смотрит на нависающего над ним мужчину, игнорируя пристальный взгляд и ласковые поглаживания, пытающиеся расслабить и избавить от напряжённости в теле. — мне всё равно, пират. хочешь выйти в море, когда сам только недавно вернулся? пожалуйста. ты не обязан передо мной отчитываться и объясняться. альфа становится рядом с чонгуком и приседает на корточки, заглядывая в горделивое омежье лицо. сердитые круглые глаза, полный розовый рот, потерявший чёткий контур из-за бесчисленных поцелуев, и очаровательный подбородок-яблочко, на котором нежная кожа слегка сцарапалась из-за выступившей щетины. какой же потрясающий… — но я хочу, чонгук. я хочу объясняться и отчитываться, — рука чонгука вместе с зажатой в ладони щёткой заметно дёргается, а взгляд влажнеет, становясь мутноватым и уязвлённым. — мингю ещё пару лет назад заприметил небольшой остров рядом с мысом санта-мария, окружённый коралловыми рифами, и теперь мы хотим обустроить его для ремонта наших судов и хранения грузов. у него хорошее расположение и… омега промаргивается и громко хлопает расчёской по трюмо, вынуждая запнувшегося тэхёна резко замолчать. лёгкая шёлковая сорочка с открытыми плечами липнет к его влажной коже, непроизвольно заостряя внимание на груди, с выпирающими, оформившимися мышцами. чонгук обиженно поджимает губы, уже готовый вспылить, но открытый, доверительный взгляд альфы вновь делает его слабым и беззащитным перед собственными пугающими чувствами, которых в последнее время очень и очень много. омега списывает своё уязвимое состояние на приближающуюся течку, но умом прекрасно понимает: во всём виноват гадкий пират, что при виде него улыбается, как влюблённый идиот. так говорит юнги, но чонгук в это категорически не верит. тэхён ещё ни разу точно не обозначил их странные отношения и ещё ни разу не сказал о своих чувствах, если они вообще есть. глаза омеги опять предательски мутнеют от влаги, что в скором времени грозится пролиться горькими слезами, и он корит себя за то, что голос позорно дрожит, когда он выдавливает тихое: — насколько ты собираешься уплыть? сколько я буду без тебя? мужчина устраивает ладони на чужих расслабленных ляжках и задумчиво ведёт пальцами наверх, к раздвинутым, будто в приглашении, бёдрам. — пара недель? омега ошарашенно выдыхает и с силой отталкивает от себя чужие руки. он подрывается с места, роняя стул, и загнанно смотрит на поднявшегося следом тэхёна, чья резко подобравшаяся поза не сулит ничего хорошего. — а как же я? — чонгук… — моя течка вот-вот наступит. — я знаю. полные губы чонгука ломко изгибаются. он неверяще качает головой, ведь никогда больше после совместно проведённого цикла ещё два года назад он не был в свою течку один. альфа не оставлял его. альфа не оставлял его. — я хотел перенести наше путешествие, но тогда воды в тех местах будут ещё более беспокойными и опасными, чем сейчас и есть вероятность попасть в серьёзный шторм. тэхён пытается подойти к омеге, но тот шарахается от него в сторону и в предостережении поднимает руки. от чудесной неги, в которой пребывало тело чонгука после оргазма, не остаётся и следа. только вязкий, неприятный комок и глухая обида на мужчину. он внимает чужому объяснению, но это совсем не означает, что омеге не больно. он уже явственно ощущает, как его будет ломать и выворачивать из-за отсутствия тэхёна, как ему будет плохо без полюбившегося запаха моря и чувства надёжности и защиты в крепких объятиях. — я тебя понял. — куколка… чонгук нервным движением смахивает с лица длинные огненные прядки и разворачивается к выходу, не имея больше желания и моральных сил смотреть в виноватые раскосые глаза, полные глубокого раскаяния. — найду себе альфу, с которым проведу эту течку. жаль, что ты всегда выходишь в море с чимином, потому что тогда я бы выбрал его. омега вздрагивает, когда слышит глухое, угрожающее рычание, но обернуться не успевает, оказываясь прижатым к напряжённому телу тэхёна. шумное дыхание касается обнажённой кожи омежьих плеч, а сильные руки ревностно смыкаются вокруг ярко выраженной талии, притягивая оцепеневшего чонгука вплотную. — не испытывай меня, куколка. никто даже на пушечный выстрел к тебе не подойдёт. и ты это, чёрт возьми, знаешь. омега гулко сглатывает, начиная мелко дрожать, и чувствует, как стремительно намокает его раскрытая дырка от предостерегающего, враждебного шёпота. низ живота стягивает в томительной судороге, член предвкушающе дёргается, выталкивая предэякулят, а яйца тяжелеют, наполняясь семенем. — отпусти, — сдавленно шипит чонгук, пытаясь отпрянуть и вывернуться из цепкого капкана, в который позволил себе по глупости угодить. горячие пухлые губы тэхёна прижимаются к трогательно выпирающему позвонку на его спине и голодно целуют плечи. — не смей мне говорить про других альф. омега извивается в удушающей хватке и отчаянно скулит, когда большая ладонь властно накрывает его незащищённый пах прямо сквозь тонкую сорочку. чонгук вскрикивает, едва не падая из-за позорно подкосившихся ног, а невыносимый пират всё сильнее и сильнее прижимает его сопротивляющегося к себе, жадно зарываясь лицом в рыжие волосы и хищно втягивая раздувшимися ноздрями приторные персики. — ты мне не указ, мерзавец! тэхён рычит, требовательно вжимая вырывающегося омегу в собственное возбуждение, налившееся кровью, и бог свидетель, но он действительно пытался сдержаться и не сорваться на грубость, поведясь на откровенную провокацию, как какой-то юнец. вот только от одного представления, как нуждающегося, податливого и нежного чонгука, с растрёпанными медными волнами вместо волос и бесстыдно раздвинутыми ногами, будет касаться кто-то другой, у альфы пелена встаёт перед глазами и мрачная дымка начинает пульсировать во взгляде, мгновенно ставшем обжигающим. он практически швыряет ответно скалящегося омегу на кровать и забирается на неё следом, придавливая своим весом и насильно разводя бёдра. влажные, смуглые и блестящие от выделившейся смазки. чонгук сверкает прорезавшимися клыками, и его обнажившаяся наполовину грудь быстро впадает от участившегося, загнанного дыхания. — а я и забыл, что языкастой сучке нравится грубость. омега тихо рычит, сердито зыркая на возвышающегося мужчину своими невозможными чёрными глазищами, и задушенно хрипит, когда чужие пухлые губы накрывают его солоноватую головку. альфа даже сосёт ему с каким-то скрытым раздражением и агрессией, смотря на такого же взбешённого и возбуждённого чонгука из-под упавших тёмных кудрей. тот пялится злобно на блестящий рот, туго обёрнутый вокруг его члена, и захватывает в горсть приличную копну волос, жёстко фиксируя голову тэхёна и грубо вбиваясь в тёплую мокрую глотку по самые яйца. в бессильном гневе и заведённости от вида отсасывающего ему мужчины между своих ног. тот, к слову, давится, из-за чего узкие стенки почти болезненно обволакивают чувствительную головку. альфа выпускает её с похабным влажным чпоком и хрипло закашливается, смаргивая выступившие капельки слёз. чонгук только на мгновение испытывает вину за собственную несдержанность и мстительность, пока не сталкивается заплывшим от желания взглядом с блестящими карими глазами, в которых разгорается недобрый огонёк. пухлые губы пошло раскраснелись, а на подбородке виднеется размазанная слюна и белёсое предсемя омеги. кажется, тэхёна его выходка распаляет ещё сильнее и ещё больше прибавляет ярости, потому что в следующую секунду он высовывает свой язык и издевательски медленно мажет по аккуратному шовчику на тугой мошонке. чонгук дёргается, ослабляя хватку в густых волосах мужчины, и сводит бёдра вместе, так, чтобы чужая голова оказалась зажатой между его измазанными в выделениях ляжками. тэхён смотрит на него всё то время, пока ласкает возбуждённую плоть, откровенно проглатывая вязкую солоноватую влагу, что стекает по его подбородку, и не забывает крепко сдавить в пальцах скользкие увесистые яйца, получая от разгорячившегося омеги сердитое шипение. успокаивается он только, когда твёрдая мясистая головка чужого члена без проблем проскальзывает в его дырку, полностью заполняя собой. в чонгуке так много смазки, что от хлёстких ударов мощных бёдер она пенится и тонкими нитями липнет к колючему лобку альфы, обрываясь и падая на развороченную постель. омега до хруста выгибается в пояснице, хватая руки тэхёна, вцепившегося в его бока, и конвульсивно сжимается изнутри, сдавливая мокрыми стенками рвано двигающуюся плоть. — только я могу видеть тебя таким, — низко басит мужчина, раздражённо смаргивая стекающие по лицу капли пота и срываясь в конце на грудной рык. от него омегу пробивает трепетная дрожь и глаза закатываются сами собой, показывая белки. — только меня ты будешь принимать. мышцы паха сводит от того, с каким усердием альфа толкается в чонгука, чьи волосы, как горящие огненные нити, греховно разметались по постели. тэхён входит рывками, до звонких хлопков заляпанных в омежьей смазке яиц, и до вмятин впивается в крупные бёдра и нежные округлости ягодиц, натягивая влажную узкую задницу до самого упора. чонгук больше не вскрикивает и не стонет, а лишь монотонно и громко мычит, сотрясаясь под сильным телом мужчины и продолжая цепляться трясущимися пальцами за венистые руки. из постели они действительно выбираются только к вечеру, и омега показательно не смотрит на тэхёна, чей взгляд прожигает в нём огромную дыру. — опять поругались? чонгук поджимает в конец распухшие краснючие губы и рассерженно хмурит брови, откладывая несколько золотых монет в сторону. он почти закончил подсчёты месячной прибыли и ужасно быстро вымотался, благодаря одному несносному пирату. тот наблюдает за работающим омегой с другого конца зала, а параллельно с этим о чём-то тихо переговаривается с чимином и намджуном. чонгук осторожно поднимает глаза на мужчину и позорно цепенеет, попадая в ловушку хищно сощуренного тяжёлого взгляда. омега ёжится, натягивая на кончики пальцев широкие рукава просторной рубахи из тонкого хлопка, отделанной вышивкой из крошечных роз. — он собирается бросить меня во время течки, — убито выдавливает из себя чонгук. юнги взволнованно смотрит на друга. — что? то есть как бросить? — а вот так! не понимаю, чему ты удивляешься, тэхёну важнее его море, а не… — омега запинается и на долю секунды замолкает, в то время как щёки его заметно розовеют. — впрочем, неважно… — юнги растерянно хлопает ресницами, потому что удивляться на самом деле есть чему. он мужчину таким увлечённым, подобревшим и заботливым никогда не видел. для него, что чонгук, что тэхён, открытая книга. — не хочу больше говорить об этом негодяе. — омега наклоняется над столом, понижая голос. — лучше скажи мне, от хосока весточки не было? — нет, чонгук-и. вряд ли бы он успел так быстро написать тебе письмо и передать с посыльным. корабль стоял в бухте недолго. чонгук поникает, принимая ответ. как-то так получилось, что только юнги он смог доверить тайну своего происхождения и полную историю печального и поистине судьбоносного побега из дома, по вине которого он попал в руки пиратов. новому другу омега также поведал и о преданном слуге, что наверняка очень сильно переживает и волнуется за своего нерадивого хозяина. и вот уже больше года чонгук ведёт с хосоком тайную переписку, переправляя письма при помощи кораблей, что отправляются на его родные земли, и через доверенных людей юнги. тэхёну омега побоялся об этом рассказать, ведь о чужой реакции можно только догадываться. — с родителями всё так же? чонгук неопределённо мычит и между его бровями прорезается складка. — ну-у… для всех соседей и знакомых я по-прежнему нахожусь в пансионате для благовоспитанных и кротких омег, поэтому, думаю, что да, так же. — поверить не могу, что они тебя даже не искали. как такое возможно? чонгук пожимает плечами. — может и искали, да толку? я на пиратском острове, если ты не забыл, а сюда никому из посторонних хода нет. юнги сочувственно сжимает ладонь друга. — мне жаль, чонгук-и. омега вяло хмыкает. — давай не будем больше о них говорить, — чонгук убирает за уши длинные локоны. — ты мне вот ещё что скажи… кто такой этот мингю и почему тэхён никогда о нём ничего не рассказывал…

***

омега смотрит из окна на простирающуюся водную гладь и нервно кусает губы, наблюдая за тем, как пристань заполняется людьми и громкими разговорами. липкими от пота пальцами он теребит края накрахмаленной рубашки сливочного цвета с очаровательными рюшами и чувствует зарождающееся желание рвануть вместе с остальными, чтобы посмотреть на приближающийся корабль вблизи. вообще-то мужчина предлагал ему пойти с ним, но чонгук, задрав подбородок и закатив глаза, только хмыкнул неопределённо и заперся в спальне со словами: «ты и без меня прекрасно справишься, пират». только потом омега понимает, какую глупость совершил. он ведь даже не в своей комнате, в чёртовом борделе, а в доме тэхёна. добивает чонгука юнги, который также отправился на пристань, бросив небрежно: «зря ты так, чонгук-и, господин ким очень хотел, чтобы ты пошёл вместе с ним». и вот теперь он бредёт в гордом одиночестве по белому прибрежному песку, прислушиваясь к шороху прибоя и ёжась от жадно подкатывающих к его ногам волн, что ласково омывают голые ступни белоснежной пеной. свои волосы омега оставляет распущенными, из-за чего порыв налетающего ветра заставляет трепетать не только листья высоких пальм, но и длинные рыжие локоны. единственное, что он делает, это убирает их за уши привычным движением, и неловко останавливается в тени раскидистых папоротников, неуверенно теребя завязки на шёлковых штанах. отсюда хорошо видно бухту и как из беспорядочно разбросанных добротных хижин выбегает орава детей, которые хватаются за концы, спущенные с носа и кормы корабля, помогая тому подтянуться ближе к берегу. чонгук наблюдает за всем этим с искренним любопытством, а потом его взгляд падает на тэхёна, такого спокойного и расслабленного, с блуждающей слабой улыбкой на пухлых губах. рядом с ним уже давно не крутятся другие омеги, но чонгук всё равно с собой ничего поделать не может, всякий раз начиная злиться и беситься, когда кто-то так же недвусмысленно может глазеть на альфу и будто бы на что-то надеяться. вот ещё. тэхён его мужчина. его пират. омега зависает на сощуренных раскосых глазах, в уголках которых чётко выделяются лучики морщинок, и раздражённо выдыхает, складывая руки на груди. — мне ты так не улыбаешься, — бормочет чонгук, насупленно нахмурившись, потому что улыбается ведь. ещё как улыбается. широко, нахально, во все зубы, а иногда нежно, едва уловимо и до смущающего робко. омега даже делает шаг из своего маленького незаметного укрытия, так ему внезапно хочется прильнуть к крепкой мужской спине, глубоко вдохнув чужие феромоны, и что есть мочи сжимает пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в мякоть вспотевших от волнения ладоней. он видит, что с корабля спускают сходни, и юркает обратно в тень, внимательно следя за тем, как незнакомая ему команда громкой гурьбой покидает парусник. матросов встречают распростёртые объятия и звонкие поцелуи омег из публичного дома. те хватают альф за руки и тащат за собой. чонгук кривится, когда мужчины, не скрывая охватившей их похоти, принимаются откровенно лапать чужое тело, и отворачивается обратно к кораблю, видя крупного, грузного бородатого пирата, что с весёлым хохотом сгребает тэхёна в свои медвежьи объятия. омега с интересом смотрит на разворачивающееся перед ним действо и склоняет голову к плечу, отмечая про себя, что мужчина довольно радушен и дружелюбен со своим знакомым, раз позволяет тому такое панибратство. — и правда друзья… — задумчиво говорит чонгук, думая, что наверное был бы не против подойти и поздороваться, потому что так или иначе их всё равно представят друг другу, но когда он уже делает шаг в сторону альф, то его глаза комично округляются. с корабля медленно спускается безумно красивая омега. юная, тонкая, с огромными сияющими голубыми глазами, белокурыми волосами до пояса и доверчивой, чуть смущённой улыбкой на пол-лица. чонгук застывает, а вместе с ним застывает и мужчина, что с непониманием смотрит на мингю. — это?.. — мой тебе подарок, ким. я знаю, что ты больше предпочитаешь юношей, и всё же… лицо тэхёна вытягивается в удивлении, а сам он даже не смотрит на приближающуюся девушку, явно не совсем понимая, что ему делать. чонгук щурится и тяжело дышит, исподтишка следя за реакцией альфы, которая в общем-то совершенно отсутствует, но. он видит, как у чёртовой блондинистой омеги приоткрываются губы, видит, как блестят её голубые глаза, и видит, как она подаётся к тэхёну, распыляя свои цветочные феромоны, от которых чонгука даже с такого расстояния начинает натурально тошнить. взгляд альфы тяжелеет и становится почти физически пригибающим к земле. он говорит, опасно понижая голос: — единственный, кто может оставлять на мне свой запах, — это мой омега. вот только чонгук этого не слышит. он лишь видит хитрое лицо мингю и то, как мужчина наклоняется к застывшей и побледневшей девушке. внутри всё скручивает, а от ревности из горла вырывается совершенно животный рык. вот как раз на него тэхён, да и все остальные, реагирует мгновенно, резко разворачиваясь и по злой усмешке и вскинутому подбородку осознавая, что чонгук, конечно же, понял всё по-своему. — чёрт… куколка… мужчина уже готовится к тому, что его рыжеволосая бестия обязательно вспылит и подлетит к нему как фурия, но этого, на удивление, не происходит. омега лишь окидывает альфу в последний раз уничижительным взглядом и разворачивается в сторону дома, плавно покачивая своими роскошными бёдрами и скрываясь в тени деревьев. — какие страсти… — поражённо выдыхает мингю, и в его взгляде промелькают искорки искреннего веселья. тэхён сурово сдвигает брови, качая головой, но мысленно соглашается. чимин сочувствующе хмыкает и уводит ничего не понимающую девушку, про которую, если уж быть совсем честными, уже все забыли. — ты специально это сделал? — прости, друг мой, но мне и правда стало интересно, действительно ли твой чонгук такой темпераментный, каким ты его описывал. — ну и как, убедился? теперь твоя выходка будет стоить мне жизни. мингю раскатисто смеётся и хлопает друга по спине. — он очень красивый, тэхён. и очень тебе подходит. я часто думал о том, кто сможет обуздать твой непростой нрав, и теперь, кажется, нашёл ответ. альфа вымученно улыбается. — дойдёшь до гостевого дома сам? мингю кивает. — обязательно познакомь нас потом, ким. я хочу лично пожать руку тому, кто заставил моего друга, наконец, остепениться.

***

тэхён спешит к своему дому, но слуги говорят ему, что омегу, с тех пор, как тот ушёл на пристань, не видели. альфа прекрасно понимает, где сейчас может находиться обиженный на него чонгук, и поэтому уже не так охотно бредёт в сторону борделя, в который омега всегда возвращается после ссор и скандалов. мужчина останавливается возле фонтана, и капли прохладной воды оседают на его уставшей от солнца, лоснящейся бронзовой коже. он окунает в прохладу ладони и омывает смуглое лицо, встряхивая головой и бросая взгляд на распахнутое окно, где сейчас прячется его характерный омега. тэхёну кажется, что он чувствует сочные персики на своём языке, когда подходит вплотную к дубовой двери, и на мгновение зависает взглядом на собственной дрожащей ладони, нервно сжавшей ручку. чонгука он застаёт, готовящимся ко сну, в одной длинной сорочке и с распущенными волосами, спадающими к груди. омега смахивает непослушные пряди с глаз и поднимает их на застывшего мужчину. чёрные тлеющие угольки метают молнии. чонгук всё ещё в гневе, всё ещё на взводе и даже не пытается это скрыть. — зачем пришёл? — а мне, чтобы прийти к тебе, обязательно нужен повод? — альфа делает шаг, любуясь сердитым и до безобразия соблазнительным лицом. — я хотел поговорить с тобой по поводу… — не стоит, — перебивает. — мне плевать. омега зло усмехается и вызывающе вскидывает подбородок, всем своим видом показывая, насколько ему всё равно. но тэхён читает настоящий ответ по этим невозможным круглым глазам, и видит там бурю, которая выплёскивается наружу вместе со злыми словами. — от тебя смердит той цветочной шлюхой. ревность всё ещё теплится где-то внутри чонгука и отзывается рычанием внутренней растревоженной сущности. он испытывает большое и неуёмное желание что-нибудь сломать, но под рукой нет ничего, что могло бы подойти. только альфа. его широкоплечий, высокий, черноволосый альфа, смотрящий так, что чонгук едва сдерживается, чтобы не толкнуть его на кровать, повалить спиной и оседлать, бесстыдно обнажив собственные бёдра. — ты ведь понимаешь, что моей вины здесь нет? ты сам всё видел, куколка. — да, — сквозь зубы цедит омега. в нём тяжело ворочается глухое раздражение, потому что он снова видит эту наглую девицу и чувствует её противный, слишком насыщенный запах цветов. мерзавка пыталась пометить тэхёна, на котором по-прежнему отчётливо ощущаются его феромоны! как чонгук, находящийся в преддверии течки, должен это стерпеть?! — я отошлю её с острова. — делай, что хочешь. — чонгук, — требовательно зовёт тэхён, подступая ближе к напрягшемуся омеге. он протягивает руку, в попытке привлечь чужое тело к себе, но чонгук тут же уклоняется от прикосновения, агрессивно шипя: — не трогай меня. в звонком голосе столько металла, что альфа чувствует его на языке. он снова тянется к своему вспыльчивому омеге и снова получает яростный отпор. вот теперь чонгук действительно напоминает разгневанную фурию, до судорог сводящую мышцы паха. он, словно загнанный зверь, мечется по комнате, волнуя собственным усиливающимся запахом и дикими влажными глазами. распущенные рыжие волосы хлестают его по разрумянившемуся лицу, а изо рта вырывается уязвлённое низкое рычание. — я выдеру этой дряни все волосы, если увижу, — омега подлетает к застывшему мужчине и вызывающе задирает голову, чтобы прямо в пухлые губы выплюнуть едкое. — слышишь меня, пират? живого места не оставлю. — хорошо, — покорно соглашается альфа, завороженно смотря на взбудораженного и разгорячившегося чонгука. тот хищно сощуривается, практически вплотную приникая к быстро опадающей груди тэхёна, и толкает его к двери, заставляя упереться в неё спиной. — никто не смеет тебя метить, — мужчина громко сглатывает, судорожно облизывая губы, когда замечает, как чёрные глаза заволакивает краснотой. — только у меня есть это право. — да… — хрипло выдыхает тэхён, с трудом ворочая языком. его член стремительно твердеет от чужих взбесившихся гормонов, а от явного собственничества омеги его позорно потряхивает, как какого-то мальчишку. у чонгука невменяемый взгляд, обострившиеся до предела эмоции и испарина покрывает лицо. рыжие взмокшие прядки липнут к пунцовым щекам, а крохотные капельки пота собираются над верхней губой, приподнятой в свирепом оскале. мужчину от этого вида уже натурально колотит, и внизу живота дёргает, стягиваясь крепким узлом в лобке. он подаётся вперёд, чтобы поцеловать чужой кривящийся рот, но уже в следующую секунду омега накрывает ладонью его член и опускается ниже, до боли сжимая тугие яйца в своём кулаке. — это моё. тэхён жмурится, потому что перед глазами уже откровенно плывёт и скачет, и на утробное ревностное омежье рычание реагирует постыдным низким скулежом. он хватает заурчавшего чонгука обеими руками и слепо тычется дрожащими губами в пылающую щёку, там, где липнет прядь потемневших рыжих волос, от которых едва уловимо пахнет лавандовым мыльным раствором. — твоё, куколка… да… — сбивчиво шепчет альфа, захватывая ароматный локон ртом. омега ответно потирается, оставляя свой запах, а затем грузно опускается перед мужчиной на колени, нетерпеливо дёргая чужие штаны и освобождая из оков одежды истекающий предэякулятом член. чонгук тут же приникает к нему губами и носом, жадно вдыхая естественный и ни с чем не сравнимый аромат тэхёна, и по-животному ластится, ведя багровой мокрой головкой по румяным щекам и подбородку. омега пачкает лицо в чужой смазке и довольно рокочет, поднимая на тэхёна осоловевший взгляд. тот едва дышит, наблюдая за действиями разошедшегося чонгука, и глаза его чернеют от возбуждения, стоит только чонгуку высунуть влажный язык и обвести им крупную вздувшуюся венку. он возит по ней губами, сёрбая слюной, и присасывается к яйцам, вбирая по очереди каждое. рука мужчины бездумно тянется к увлечённому омеге и убирает мешающие огненные локоны за такие же пылающие уши. чонгук мычит и ловит чужую ладонь своими цепкими пальцами, укладывая себе на щёку, и именно в этот момент погружает сочащуюся багровую головку в рот. тэхён завороженно смотрит на растянувшиеся полные губы и загнанно выдыхает, когда чувствует тыльной стороной ладони чёткий контур собственного члена, натянувшего омежью щёку изнутри. — дьявол… чонгук вздрагивает всем телом от огрубевшего басовитого голоса и пытается взять глубже, судорожно ухватившись за сильные бёдра альфы. омега старательно двигает языком, лаская бархатистую нежную кожу, и мягко урчит от удовольствия, посылая толпы мурашек по загривку мужчины. наблюдать за тем, как всё больше его член пропадает в распухшем рту становится с каждой секундой невыносимее. персиками теперь пахнет во всей комнате, да и сам тэхён ими пропитался насквозь. чонгук выпускает обласканную крупную головку с пошлым хлюпающим звуком и тихо просяще скулит, когда слышит короткий резкий выдох, что почти мгновенно прячется меж закусанных губ, и видит затрепетавшие ресницы альфы, из-за которых контур раскосых глаз кажется густо обведённым углём. омега прижимается щекой к потному бедру и взгляд у него испытующий и пристальный, когда он вонзает зубы рядом с паховой складкой. тэхён шипит, отстраняя ответно рыкнувшего омегу от себя за волосы, и тянет наверх, подхватывая вновь громко заурчавшего чонгука под ягодицы. мужчина укладывает омегу на кровать и прижимается нежным поцелуем к оголившемуся плечу, медленно ведя языком ниже, пока не упирает в кромку сорочки. тэхён разрывает её безжалостно и тут же приникает к аккуратному соску, обхватывая его губами и утягивая в горячий плен своего рта. чонгук шумно вздыхает, прогибает спину, поощряя чужие действия, и приподнимается на локтях, требовательно двигая тазом. альфа понятливо ладонями оглаживает мягкие бока и тёплые ягодицы, с удовлетворением отмечая, как нетерпеливо пахом омега вжимается в его бедро и как невольно принимается двигаться взад-вперёд, оставляя после себя маслянистые разводы. — ты пахнешь мной, — восторженно рокочет чонгук, заводя руку мужчины между своих ног, где сейчас так влажно, гладко, горячо и изнывает без прикосновений. тэхён послушно гладит поджатые тяжёлые яички и обводит подрагивающий сфинктер двумя пальцами, плавно проникая в чужую влагу. альфа и сам чувствует сильную потребность вновь пометить своими феромонами чонгука, чьи волосы так соблазнительно разметались по постели. и он делает это, когда снова оказывается внутри хнычущего омеги, начиная медленно двигаться. тэхён толкается непрерывно и рвано и понимает, что ему мало. чонгука хочется чувствовать всей поверхностью тела и хочется поселиться в его тугой влажности, в которой так сочно чавкает и хлюпает ароматная смазка. хочется вечно быть в нём и продлить это ни с чем не сравнимое ощущение, когда его член сжимается, затягивается, и выталкивается под напором тесных внутренних мышц. они оба кончают слишком быстро и ещё долго лежат, прижавшись друг к другу, наслаждаясь смешавшимися ароматами. по омежьему бедру стекает тонкая струйка чужого семени, скопившаяся в глазах влага, наконец, спускается по рыжим вискам, путаясь в волосах, а на губах теплится усталая, но блаженная улыбка, когда тэхён оставляет на его взмокшем лбу горячий поцелуй.

***

мужчина уходит в море на следующий день, и чонгук, разнеженный откровенными ласками и запахом альфы, снова оказывается предоставлен самому себе и старается не подаваться истерике, которую безумно хочет закатить, уткнувшись лицом в подушку, пропахшую тэхёном. будь он всё ещё у себя дома, то бродил бы неприкаянно по огромному поместью, прячась от родителей, многочисленных слуг и надоедливых учителей, но здесь никто не даёт ему соскучиться. работа с бесконечными цифрами и подсчётами, повседневные заботы, юнги и сокджин, что считают своим долгом поддержать омегу, не позволив тому заскучать и затосковать. вот только одинокими ночами он всё равно тоскует, думая об альфе, и молчаливо роняет слёзы, прижимая ладони к животу. там с каждым днём всё сильнее закручивается болезненный комок, грозящий в скором времени напомнить чонгуку о той боли, от которой всё это время его спасал мужчина. омега прячет ладони между бёдрами и тихонько завывает, ощущая безумные спазмы в паху и нужду в ставших уже такими родными объятиях. боже милостивый, как же он скучает… скучает по насмешливой улыбке тэхёна, по его сильным рукам, по низкому голосу, по разговорам. чонгук многое отдал бы, чтобы прямо сейчас увидеть своего невыносимого пирата и почувствовать на себе его обжигающие касания. многое бы отдал, чтобы просто приникнуть носом к чужой запаховой железе и раствориться в желанных объятиях. в собственных мыслях он уже давно окрестил мужчину своим, но иногда так хочется вцепиться клыками в мощную загорелую шею и в открытую заявить права. неужели тэхён не думает о том же самом? неужели, находясь на грани, не мечтает вонзить клыки в его горло и прокусить нежную кожу насквозь? чонгук жалобно хнычет, не зная, что ему делать с той тоской, что заполняет душу, и обжигающей болью, что разливается в паху. он принципиально отказывается от лекарств, которые совершенно не помогли облегчить мучительные судороги в его первый раз, и лишь позволяет другу периодически сменять постельное бельё и обтирать своё тело от пота и выделений. омега в минуты просветления вновь размышляет о том, какие отношения его связывают тэхёном, и с дрожью осознаёт, что грезит о метке слишком часто в последнее время. горечь тут же пробирается в рот и запечатывает его густой слюной. становится невыносимо и тяжко от подобных пагубных мыслей, и тошно от собственных слабости и неуверенности, которых в нём слишком много. с каких пор он стал таким зависимым от мужчины? с каких пор простая близость его теперь не устраивает? может быть, когда начал зачарованно млеть от чужого голоса? или когда начал искать пытливые карие глаза в толпе? чонгук привязался. чонгука привязали. самой прочной из верёвок, которую невозможно оборвать и разрезать без причинения невыносимой боли и вреда. у этой верёвки есть название, и омега страшится произносить его в слух и обличить свои чувства в слова. тэхён притягивает его. когда чонгук думает об альфе, у него предательски влажнеет между ног. в самом начале он считал это простой похотью и вожделением, которые следовало всего лишь утолить. вот только легче не становилось, а нужда разгоралась в груди всё сильнее, стоило только мужчине вновь оказаться в нём и властно подмять под себя. у омеги к тэхёну тяга. безудержная, подсознательная, инстинктивная. чонгук давно смирился, что его внутренняя сущность нуждается и требует альфу себе во всех смыслах, но признаться в этом вслух по-прежнему безумно боязно. тэхён ещё ни разу не сказал ему прямо: «ты мой омега». а у чонгука каждый раз в груди всё обмирает в ожидании и на глаза наворачиваются слёзы, потому что кажется, что этих слов он от альфы не дождётся никогда. всегда проще сделать всё самому и взять инициативу в свои руки, вот только омега не хочет. упрямится и сопротивляется, испытывая острую потребность услышать заветное признание первым. жгучий спазм снова сотрясает его измученное течкой тело, и горячие слёзы стекают к потным вискам, теряясь в огненной примятой гриве. чонгук быстро сглатывает, прижимая ладони к животу, и надрывно хнычет, мечась головой по влажной подушке. — какой же ты глупый, чон чонгук… какой же ты глупый… только ты мог увлечься пиратом и отдать ему своё сердце… — омега всхлипывает, жмуря зарёванные веки. — а нужно оно ему?.. чонгук обнимает себя за вздрагивающие от безмолвной истерики плечи, словно пытается воссоздать то ощущение безопасности, которое он испытывает всякий раз, когда загорелые сильные руки альфы обвиваются вокруг него. омега жалостливо хнычет и даже не слышит, как дверь в комнату осторожно приоткрывается. только знакомый аромат хвои заставляет измученное тело встрепенуться, а ноздри хищно затрепетать, ведь так может пахнуть только юнги. — тише, чонгук-и, тише, — ласковые мягкие руки бережно вытирают испарину с разгорячённого омежьего лица. — господин ким скоро вернётся к тебе… совсем скоро, слышишь? чутко реагирующий на чужие феромоны чонгук почти сразу же улавливает тревожную горечь, исходящую от кожи друга. омега с трудом разлепляет иссохшиеся от соли ресницы и уставляется взмыленным, болезненным взглядом на юнги. — что… что случилось?.. друг качает головой, смачивая тряпку в душистой розовой воде, но чонгук останавливает его ладонь, выжидательно поджимая губы. он пытается приподняться, вот только голова тут же начинает кружиться, вынуждая омегу лечь обратно. юнги тяжело вздыхает и оправляет подол светло-зелёной рубашки. чонгук замечает, как дрожат его бледные пальцы. — юн?.. — кое-кто сейчас гостит на острове господина кима в его отсутствие, и… — омега запинается, а чонгук весь обращается в слух. — и с этим человеком нам всем приходится считаться. — я не понимаю. юнги нервно закусывает нижнюю губу и хмурит тёмные брови. — есть один капитан, с которым господин ким уже давно находится в очень напряжённых отношениях. у них что-то вроде шаткого перемирия, но… — но?.. — эхом повторяет чонгук. сущность внутри него беспокойно прислушивается, когда лицо друга кривится в досадливой гримасе. — но ха джун плевать хотел на это перемирие. он дрянной человек, чонгук-и, и самый безжалостный пират из всех, что я знаю, — юнги проводит рукой по волосам, и омега видит, что рука эта всё ещё мелко-мелко подрагивает, — он не щадит даже детей, а омег… друг запинается и его взгляд становится затравленным. будто животное, попавшее в ловушку. чонгук ослабевшими пальцами накрывает чужую трясущуюся ладонь. юнги сжимает его пальцы в ответ, собираясь с мыслями. — однажды господин ким его чуть не убил, когда увидел, что тот сотворил с одной из наших омег. он-н так искалечил бо рым, что бедняжка на следующий день покончила с собой, выбросившись с утёса в открытое море. друг умолкает, а чонгук уже испытывает ненависть к этому пирату. — почему тэхён его не убил? — сипло спрашивает омега, едва ворочая языком. — потому что тогда могла начаться самая настоящая резня. пострадали бы невинные люди, а господин ким не мог этого допустить. никто не хочет, чтобы его дом пятнали грязной кровью. ненадолго устанавливается густая тишина, и чонгук лихорадочно раздумывает, что можно сделать и можно ли вообще. он лежит, мучаясь уже вторую неделю, и только сейчас узнаёт, что всё это время на острове находится враг тэхёна. юнги может сколько угодно подбирать правильные слова и выражения, но смысл сказанного омега уловил для себя чётко. — пока всё тихо, но… знаешь, чонгук-и, я боюсь, как бы чего не произошло. юнги уходит, а омега ещё долго пытается уснуть, волнуясь за обитателей борделя.

***

чонгук понимает, что что-то не так, когда юнги не появляется в его комнате ни через день, ни через два. внутри всё скручивает от плохого предчувствия и боли, а в уголках глаз собираются крохотные капельки слёз. несколько раз он встаёт, чтобы проветрить помещение, и восприимчивым, обострившимся слухом улавливает громкие разговоры и грубый залихватский смех. омега морщится и пытается стянуть непослушными пальцами пропитанную потом рубашку. он чувствует мерзкую липкость на своей коже и между ног, и поэтому быстро ополаскивает лицо и промежность, прикосновение к которой заставляет его сдавленно зашипеть и напрячь мышцы ануса. чонгук меняет бельё на свежее, подкладывает сложенную в несколько раз тряпицу, что должна впитать лишнюю влагу, и собирает спутанные тяжёлые волосы в небрежный низкий хвост. жгучие спазмы всё ещё сотрясают изнурённое тело, но решимость и врождённое упрямство заставляют подрагивающие ладони омеги натягивать на взмокшие бёдра хлопчатые штаны. — ч-что ты делаешь? чонгук резко вскидывает голову, и та тут же отзывается трескучей вязкой болью. на его пороге стоит бледная девушка с подносом в руках, на котором дымится поздний ужин и покачивается набранная в глубокую плошку вода для умывания. — где юнги? омега мгновенно сжимается, вздрагивая от властной хрипотцы в чужом севшем голосе, и дёргано мотает головой, отказываясь говорить. чонгук оставляет рубашку на себе наполовину распахнутой, являя покрытую испариной грудь, аккуратные тёмные соски и подтянутый живот с обрисовывающимися мускулами, и чёрные угли в его глазах вспыхивают багровым. — я задал вопрос, — повторяет он, настойчиво заглядывая в чужое испуганное лицо. — где юнги? почему он не приходит? скажи мне, ну! — требует чонгук, стискивая пальцы в кулаки. слова друга о пугающем пирате, творящем бесчинства, живо всплывают в памяти, пуская по напрягшейся спине позорные мурашки. не хочется думать о том, что этот человек причина, по которой юнги не приходил к нему несколько дней, но предательские мысли никуда не деваются, и внутри разгорается самое настоящее пламя, призывающее к действию. в этот момент чонгук готов наплевать на собственное удручающее состояние и ринуться в рассадник этих ублюдков, чтобы сделать с обидчиком его друга всё самое плохое. девушка упорно молчит и отводит мятущийся взгляд. разозлившись, омега подходит к ней вплотную и встряхивает за плечи, пальцами обхватывая подбородок и заставляя на себя посмотреть. — скажи мне, чоён. девушка сглатывает, и глаза её мутнеют. — ха джун хочет, чтобы его обслужил юнги. — что?.. — хрипит не своим голосом чонгук. — но юнги отказывается, и ха джун продолжает держать его рядом с собой, заставляя сидеть в ногах, словно какую-то собаку. под сердцем медленно начинает ворочаться чёрная злоба и бушевать гневливая и неистовая буря, разбавленная страхом за жизнь друга. — и никто ничего не делает? даже сокджин? — он пытался, но ха джун стал угрожать, что просто убьёт юнги за неподчинение. — неподчинение?! — девушка вся сжимается под угрюмым взглядом чонгука и его грудного возмущённого рыка. — да кем этот ублюдок себя возомнил?! — ч-чонгук… — он в таверне у берега? — да… омега со свистом выдыхает воздух и, пошатываясь, идёт в сторону двери. любое движение вызывает в его теле нестерпимую боль, и чонгук кусает губы, игнорируя окрики чоён и её мольбы остаться на месте. в пульсирующей голове крутится одна и та же проклятая мысль: юнги в опасности! юнги в опасности! и только это удерживает его в сознании и вынуждает перебирать ослабленными ногами всё быстрее и быстрее. омега встряхивает головой, рассыпая по горячему потному лбу рыжие локоны, и скашивает рассеянный взгляд в сторону моря. ему кажется, будто он видит вдалеке бликующий маленький огонёк, и на секунду думает о том, что этим огоньком может быть корабль тэхёна. внутри всё сдавливает при воспоминании о мужчине, и в уголках глаз проступают крохотные слезинки. альфа бы не допустил такого беспредела в своём доме и на своём острове. значит и чонгук не допустит.

***

помещение таверны насквозь пропахло дымом, немытыми человеческими телами и забродившим пивом. зловоние немилосердно заползает в нос и щипает чувствительную слизистую, из-за чего чонгук морщится, кривя рот. чужие, совершенно незнакомые омеге мужчины выглядят грязными и неопрятными, вызывающие приступы подкатывающей к горлу тошноты и брезгливости, а те, кого он знает, разглядывают другую команду с неприкрытым отвращением. его замечают сразу же, как только он входит в пропитанную смрадом таверну, и сам чонгук мгновенно выцепливает твёрдым взглядом нужного ему человека. ха джун выделяется среди своих людей очевидной ухоженностью, моложавостью и привлекательным лицом, вот только самодовольная, гадливая гримаса превосходства над остальными выдаёт его с головой. как и юнги, сжавшийся чуть поодаль практически в комок. его тёмные взлохмаченные волосы свешиваются так, что омега совершенно не может увидеть глаз друга, но и по иссохшимся беловатым губам понимает, что юнги решили взять измором. гнев толчками расходится по подобравшемуся телу чонгука. он раздувает ноздри перед тем, как громко и нахально выкрикнуть. — эй, ублюдок! по-моему, ты заигрался. удивлённые взгляды всех присутствующих мгновенно устремляются на скалящегося омегу, за его спиной взволнованно переговариваются девушки и юноши из публичного дома, а сокджин, сидящий в отдалении от всех с меланхоличным видом, теперь выглядит так, будто своими собственными руками собирается придушить чонгука. ха джун резко поворачивается на звонкий вызывающий голос, да так и замирает, натыкаясь на жёсткий взгляд одной рыжеволосой бестии. юнги также испуганно таращится на друга и прижимает грязные ладони ко рту, не позволяя надрывному вдоху сорваться с губ. он пытается отползти в сторону, вот только чужая рука грубо возвращает его обратно. — я так не думаю, сокровище. чонгук кривится от прозвища и, не растерявшись, хватает со стола бутылку, крепко удерживая за горлышко и резво разбивая её о самый край, когда замечает, как один из незнакомых ему альф, ухмыляясь пьяной улыбкой, решает направиться к нему. — а ну стой на месте, мразь, или я вспорю твоё брюхо от пупка до горла, — омега выставляет перед собой руку, по запястью которой стекают струйки алкоголя. узловатые пальцы судорожно стискивают в ладони бутылку с острыми краями. — богом клянусь, ещё шаг и ты будешь визжать не хуже свиньи. подвыпивший пират недовольно хмурится, но послушно пятится назад, в то время как ха джун продолжает внимательно изучать чонгука, проходят по его ладному телу липким, оценивающим взглядом. от омеги исходит поистине дивный и притягательный аромат спелых персиков, что значительно перекрывает неприятный запах, витающий в помещении, его чёрные непроницаемые глаза мятежно блестят, бросая вызов, а длинные рыжие волосы покоятся на плечах, почти полностью прикрывая быстро вздымающуюся грудь. до чего же хорош! ступни абсолютно босые, округлые бёдра обтянуты лёгкой тканью, а мышцы на обнажённом животе из-за не застёгнутой рубашки напрягаются, заставляя сглатывать выделяющуюся слюну. чонгук кажется языческой богиней, которой поклоняются и приносят жертвы, в надежде на милость и снисхождение, и взгляд у него такой же надменный и глумливый, обещающий все самые ужасные муки и сулящий страшные проклятия. ха джун присвистывает, поднимаясь со своего места. сокджин также стремительно встаёт из-за стола, пристально следя за чужими перемещениями. неугомонный омега должен был спокойно дожидаться тэхёна и вообще не знать о том, что происходит на острове, но, видимо, он слишком недооценил упрямство чонгука и его сильное чувство справедливости. альфа и сам мог справиться с прихвостнями ха джуна и с ним самим, вот только и он, и юнги решили, что точку в давнишней вражде обязан поставить именно тэхён. — чонгук, — осторожно зовёт сокджин, пытаясь приблизиться к пылающему праведным гневом омеге. тот хищно сощуривается, угрожающе обнажая прорезавшиеся острые клыки, и сверкает покрасневшими глазами, тем самым выдавая собственную сущность с головой. чонгук доминантный омега, который в своём взвинченном, неустойчивом состоянии может с лёгкостью натворить дел. сокджин знает, на что способен доминантный альфа тэхёна в гневе, и справедливо опасается возможных последствий со стороны его не менее вспыльчивого омеги. особенно в разгар болезненной течки. — не надо, чонгук. у меня всё под контролем. — да что ты? — низко рычат в ответ. омега смотрит с недоумением и злостью, а когда видит, как к нему с другой стороны медленно приближается ха джун, то устрашающе шипит грязные ругательства, ожесточённо замахиваясь разбитой бутылкой. — к тебе это тоже относится, ублюдок. забыл, на чьём острове находишься? сокджин закатывает глаза, но начинает заметно нервничать. он скашивает взгляд на юнги, что кивает ему и под шумок пробирается к выходу, а затем застывает, как вкопанный, потому что чувствует сильное давление со стороны ухмыляющегося ха джуна. чонгук тоже его ощущает, мгновенно вскидываясь. туман ярости застилает чёрные глаза, ещё сильнее заволакивая их мутноватой краснотой, и омега отпихивает от себя замершего сокджина, прижимая острый край к горлу подошедшего к нему почти вплотную мужчины. тот пытается воздействовать на чонгука, выпуская феромоны и стараясь подмять под себя чужую волю, вот только тэхён давно научил омегу контролировать свою внутреннюю суть и защищать её от нежелательного влияния и посягательств. — на меня твои уловки не действуют. — да, — соглашается ха джун, бесстыдно затягиваясь сочными персиками, которыми чонгук так призывно и искушающе продолжает благоухать. вспотевшая загорелая кожа источает совершенно изумительный по своей природе аромат, а распутный, соблазнительный вид рассерженного омеги лишь добивает со знанием дела, моля коснуться хотя бы этих роскошных длинных волос, покоящихся на тяжело вздымающейся груди. — впервые вижу, чтобы омега в течку так сопротивлялся альфе. — впервые вижу настолько самоуверенного идиота, думающего, что ему всё сойдёт с рук. лицо ха джуна заметно перекашивает. вероятно, он предпочёл бы, чтобы чонгук, наконец, замолчал и смотрел на него пугливо и забито, как делают это другие. но омеге нестрашно. ему противно, ему зло. ему хочется вцепиться в чужие глаза ногтями, расцарапать поганую рожу и переломать все пальцы на руках, что смели хоть как-то касаться юнги. ему хочется сомкнуть зудящие клыки на его глотке и разорвать кожу на безобразные ошмётки. — слишком много говоришь для простого омеги, сокровище. сокджин медленно тянется к своему пистолету, не спуская глаз с ха джуна. тэхён голову ему оторвёт, если хотя бы один яркий волос упадёт с головы чонгука, который весь внезапно напрягается, сжимая челюсть. все в помещении буквально затаивают дыхание, также незаметно потянувшись к оружию, потому что на острове негласно действует правило: чонгук — омега господина кима и трогать его никому нельзя. чонгук раскрывает рот, чтобы ответить, но сокджин опережает, оглушая его так сильно, будто омегу со всей мочи ударили под дых. — ты говоришь с парой нашего капитана, и за него он тебя убьёт. чонгук громко сглатывает, теряя дар речи, и сердце его принимается загнанно стучать где-то в горле. ему становится нечем дышать, а перед глазами плывёт из-за резко накативших эмоций. он впервые слышит, как кто-то называет его таким образом, и что этот кто-то не сам тэхён. ха джун фыркает. — пара? без метки? рука чонгука предательски дёргается, а тело холодеет после чужих слов, покрываясь противной, липкой испариной. — от этого сокровища пахнет только течкой, потом и смазкой, а от меченного всегда несёт так, что хочется обходить его стороной. ха джун говорит что-то ещё мерзкое и унизительное, но чонгук уже не слушает. у него перед глазами стоит влажная пелена, а во рту становится горько от того, с какой силой омега прикусывает себе язык, чтобы не завыть в голос. только обухом бьёт слово: ничейный. чонгук выцепливает его из всего сказанного, чувствуя, как подкашиваются, слабея, ноги, по которым уже вовсю течёт ароматная смазка. он перехватывает обессиленными пальцами скользкое горлышко бутылки и замахивается с первобытным желанием вспороть чужую глотку. кажется, кто-то вскрикивает, кажется, вокруг омеги что-то начинает происходить, а его руку с занесённым оружием грубо обвивают и дёргают, заставляя прижаться вплотную к ненавистному телу. — о, так я прав, да? — скалится ха джун в такое же перекошенное от боли и злости лицо чонгука. — он просто трахает тебя? просто трахает, словно обычную шлюху, — ярость и собственная уязвимость сбивают дыхание. звуки внезапно начавшейся драки и суматоха вокруг теряются в море гнева и ранимости, которые накатывают на впечатлительного и чувствительного омегу буйными волнами. остаётся только ненавистный голос, бросающийся глумливыми словами, и облик, который необходимо уничтожить, расцарапать, разорвать. — но ты ведь необычный, да, сокровище? по глазам вижу, что нет. ты слишком выделяешься среди остальных, поэтому ким тебя заприметил. чонгук вызывающе кривит полный рот, но дорожки горьких слёз всё-таки разрезают румяны щёки. беспощадно и безжалостно. — тебе не уйти с этого острова живым, — по-прежнему гордое лицо омеги искажается безмолвными рыданиями, а длинные рыжие волосы змеями лежат на плечах, прикрывая вспотевшую грудь. — наиграться и сбежать не получится. — правда? — острый конец бутылки прижимается к влажной омежьей щеке. — и кто же меня остановит? тэхён, которого здесь даже нет, или, может быть, ты, сокровище? покажешь мне свои клыки? чонгук вздрагивает, только сейчас понимая, что в таверне стоит самый настоящий гвалт из-за криков перепуганных обитателей борделя, местных жителей и вступивших в драку друг с другом пиратов. чонгук даже не осознаёт, кто есть кто в этой чудовищной вакханалии, как и то, что их значительно оттеснили куда-то в угол, за нагромождения упавших стульев, перевёрнутых столов и сорванных тяжёлых штор с обломавшимися карнизами. он слышит громкий голос сокджина, сыплющий проклятия и зовущий его по имени, но ответить попросту не может. омега лишь смотрит неприязненным взглядом на ублюдка перед собой и заставляет себя не думать о чужих словах, затронувших что-то внутри очень точно и очень сильно. искажённым до хрипоты голосом он издевательски шипит: — я покажу тебе твою будущую могилу, мразь. и собирает во рту розоватую из-за прокушенного языка слюну, чтобы уже через секунду выплюнуть вязкий сгусток прямо в омерзительно-довольное лицо. ха джун выругивается и отшатывается, оставляя на омежьей щеке короткий тут же закровивший порез. — чёртова шлюха… чонгук вскрикивает от жалящей вспышки боли и, не удержавшись, валится на грязный пол, когда его грубо толкают в грудь. он видит, как ха джун вытаскивает пистолет и направляет на него, но сделать ничего не успевает. омега лишь чувствует, как его оглушает собственное грохочущее в ушах сердцебиение, и ощущает резкий скачок гормонов, на который его внутренняя сущность реагирует мгновенно. заплывшим, совершенно невменяемым взглядом он выцепливает силуэт ворвавшихся в таверну юнги, намджуна и чимина, а затем видит тэхёна. растрёпанного и озверевшего тэхёна, чей запах омега улавливает даже с такого расстояния. мужчина с невероятной быстротой вскидывает свой пистолет и, прицелившись, выстреливает, так, что чонгук на секунду глохнет. он не слышит собственного крика, но чувствует, как кровь пирата брызжет прямо на него. ха джун взывает от боли и прижимает к себе почти отстреленную руку, на сухожилии которой болтается залитая кровью кисть. кажется, омегу пытаются поднять, но он шипит дико и затравленно и пятится назад. чонгук впадает в истерику при виде окровавленных дерущихся людей, перемешанных между собой настолько, что невозможно понять, кто враг, а кто друг. но выть сквозь зубы его заставляют даже не падающие замертво тела и отвратительные звуки борьбы, а разъярившийся тэхён, что вдруг опрокидывает ха джуна на спину, садится сверху и начинает бить кулаками по искривлённому лицу. брызги крови летят во все стороны, пятная скулы, мощную шею и грудь рассвирепевшего мужчины, будто веснушки. чонгук тонко скулит, безмолвно плача и давясь слезами, потому что его альфа не останавливается, обрушивая удар за ударом, кроша кости и с чавканьем вминая их в чужой череп, потому что его альфа не обращает ни на что внимания, ослеплённый злобой, потому что его альфа сейчас просто немыслимо, немыслимо жесток. слёзы катятся по щекам омеги, смешиваясь с вытекающей из пореза кровью. та бежит тонкой струйкой, размазываясь по коже, и пачкает изгиб дрожащей челюсти, взмокшую, незащищённую шею и часто впадающую грудь. тэхён скалится, чёрные пряди налипают на лоб, крупные капли пота падают с кончика носа, а руки без устали двигаются, нанося удар за ударом. перед помутившимися глазами всё ещё стоит образ его храброго маленького омеги и надменное любимое лицо. заплаканное и окровавленное. ноготь соскребает покрасневшую глазницу ха джуна и ошмётки плоти тут же увлажняют содранную на сбитых костяшках кожу. истошный вопль оглушает тэхёна, и он вкладывает всю свою силу, вбивая кулак туда, где ранее находился чужой нос. чонгук воет уже в голос, прижимая трясущиеся ладони ко рту, но всё равно не смеет отвести взгляд от будто озверевшего мужчины. такого прекрасного, сильного и ужасного одновременно. альфа словно зверь, весь в крови. он тяжело и хрипло дышит, и его раскосые глаза наполнены яростью и алыми вкраплениями. чонгук жмурит припухшие веки и надрывно всхлипывает, стараясь абстрагироваться. все звуки перемешиваются в один страшный и безобразный гул, и вот над таким съёжившимся, дрожащим, стоящим на коленях, с рассыпавшимися в беспорядке рыжими волосами теперь нависает мужчина. омега даже не сразу соображает, что бойня в таверне, наконец, прекратилась, и с трудом разлепляет медные ресницы, рассеянно уставляясь на чужие чёрные сапоги, блестящие от грязи, песка и крови. — чонгук… гудящий голос тэхёна опасно проседает и басит, пуская позорные мурашки по позвоночнику. омега гулко сглатывает, раздувает ноздри, делая судорожный вдох, и чувствует. чувствует налетевшую морскую свежесть. тяжёлую, придавливающую, неконтролируемую. так мужчина пахнет только во время гона, и чонгук резко вскидывает голову, чтобы убедиться в своей правоте. зарёванные глаза впиваются в грубое лицо тэхёна, в его плотно сжатые губы и бешено пульсирующую мышцу на щеке. альфа тянет к нему подрагивающие руки, а морской аромат мягко окутывает напряжённое омежье тело, стараясь успокоить. чонгук смотрит снизу на мужчину и угрожающе рычит, отвергая чужую попытку помочь. внутренняя растревоженная сущность дико щерится, отпрянывая от тэхёна, к которому всегда нежно и любовно ластится. умом и сердцем омега понимает, что мужчина никогда не сделает ему больно намеренно, понимает, что таким первобытным и кровожадным способом тот за него отомстил, вот только подорванный болезненной течкой организм бунтует. всё это… это уже слишком для чонгука. для беспомощного, уязвимого и нуждающегося в покое чонгука. он и так был здесь на пределе своих возможностей, он и так терпел ужасно долго, игнорируя раздражающие ароматы других альф, действующие на его слишком восприимчивые рецепторы. он и так сносил унижение от совершенно незнакомого ему человека, находясь в опасном для себя положении. — чонгук, — снова повторяет мужчина, не стараясь больше приблизиться к оскалившемуся омеге. у него по лицу течёт чужая кровь, а все костяшки ладоней стёсаны до мяса. чонгука мутит от этого жуткого зрелища и он жалобно скулит, заламывая медные брови. — позволь мне увести тебя отсюда. омега пугливо озирается по сторонам, замечая, что мёртвые тела и тех, кто находится в отключке, постепенно выносят из помещения. — пожалуйста, куколка. иди ко мне. чонгук вздрагивает, вновь поднимая затравленный взгляд на мужчину. он смотрит на ставшее любимым лицо и ощущает сопротивление внутренней сущности, которой так сильно хочется остаться одной и одновременно с этим так сильно хочется прильнуть к мужчине напротив. омега борется с этим чувством, спорит со своим лихорадочно бьющимся сердцем, но всё равно не может унять душевное волнение при виде крови и воспоминании о жестокости тэхёна. чонгук мотает головой и подрывается с пола, расталкивая со своего пути мельтешащих людей и выбегая на свежий воздух, тут же рванув в густоту мрачных, тенистых джунглей. он не слышит, но знает, чувствует нутром и всем своим подобравшимся изнурённым телом, что альфа следует за ним. не отпускает из вида ни на секунду, удерживая в захвате выразительных хищных глаз. это похоже на погоню, ту самую, что привела испуганного чонгука в бордель и в объятия беспринципного, угрюмого мужчины. в его голые ступни впиваются ветки и мелкие камни, разбитые ракушки с острыми краями и твёрдые комочки земли. лианы хлестают омегу по влажным щекам, цепляются за растрёпанные волосы и оцарапывают загорелые руки, но он всё равно продолжает упрямо нестись вперёд, в самую гущу острова, в одно чарующее место, дорогу к которому ему ещё год назад показал сам тэхён. в голове маленькой испуганной птицей бьётся мысль об избавлении от омерзительного запаха впитавшегося в его одежду, кожу и поры, запаха, что забился ему в ноздри, намертво въедаясь в чувствительную слизистую и нёбо. чонгук выбегает на изолированный песчаный берег, окружённый высокими пальмами и кипарисами, утопающими в траве и островках магнолий, цветы которых при свете луны отливают сияющей белизной. озеро, примыкающее к водопаду, слегка туманится, а над его тёмной неподвижной поверхностью колыхается и клубится лёгкая, мягкая дымка. это место омега считал их с тэхёном маленьким уединённым раем, и сейчас он запятнает его чужой кровью и следующим за ним по пятам ароматом смерти. — чонгук, остановись! омега влетает в воду, поднимая вокруг себя брызги, и пытается отплыть от берега как можно дальше, отчаянно гребя руками, которые начинает сводить от пронизывающего холода. чонгук слышит громкий всплеск и принимается остервенело тереть ладонями лицо и шею, стараясь отмыться от гнетущего запаха и въедливой грязи. — чонгук! омега угрожающе рычит, когда сильные руки тэхёна опускаются на его талию, и впивается в них ногтями, сжимая и царапая. — не трогай… — хватит! — хрипло рыкает мужчина, удерживая чонгука поперёк талии и прижимая к своей груди со всей возможной силой. — я сказал: прекрати! омега яростно вырывается, чувствуя, как стремительно слабеет и обмякает его тело в чужих объятиях, и в какой-то момент до крови прокусывает тэхёну руку, когда тот намеревается схватить его за шею. боль сводит мышцы, но альфа испытывал в бою и не такое. он продолжает удерживать брыкающегося чонгука, который вновь начинает горячиться и благоухать из-за течки, что совсем не собирается отпускать измотанного омегу. тэхён и сам уже едва сдерживается, чтобы не схватить омегу, как щенка за холку, насильно вынудив успокоиться и присмиреть, его, чёрт возьми, из-за гона накрывает не меньше, и желание таится в груди совершенно другого рода. чонгука хочется не просто отвлечь, утешить и приласкать, покрыв поцелуями трогательные позвонки и веснушчатые плечи. его хочется подавить, обуздать и накрыть всем телом, чтобы не рыпался, чтобы не вырывался, чтобы не смотрел так испуганно и затравленно своими большими чёрными углями. омежье тело по-прежнему напряжено, и мужчина мечтает сделать так, чтобы оно вновь стало в его объятиях мягким и податливым, словно масло. доверчивым. — куколка… — отпусти… тэхён пытается развернуть омегу к себе, но тот ужом извивается в крепкой хватке и пронзительно скулит, ощущая на щеках солёные дорожки. — никогда, — у чонгука на полных губах остывает чужая кровь, а круглые глаза беспросветно чёрные и залитые слезами. — даже если ты теперь боишься меня. я никогда тебя не отпущу. омега упирает ладони в твёрдую грудь и уставляется взмыленным, болезненным взглядом в испачканное в красном лицо. сердце колотится под рёбрами, будто ненормальное, чонгук не отвечает, но окатывает альфу водой, чтобы смыть с него ненавистную кровь, уродующую чужую смуглую кожу. тэхён отфыркивается и на мгновение ослабляет хватку, чем омега тут же пользуется, отплывая назад. — я не… боюсь, — челюсть чонгука вздрагивает, клацает, а зубы громко стучат друг о друга, когда он выдавливает из себя эти слова. запах мужчины раззадоривает, заставляя член наливаться силой, и собственный выдаёт с головой, становясь соблазнительней и вкусней. — я не боюсь тебя, — повторяет уже с агрессией, сверкая острыми клыками. тэхён смотрит исподлобья, надвигаясь на попятившегося от него омегу, и играет желваками, шумно выдыхая через нос. — но? — вкрадчиво спрашивает альфа, продолжая наступать. он словно само воплощение ночи, великолепное, непредсказуемое и необузданное. белёсый туман ореолом окружает мужчину, и чонгуку всё сложнее получается игнорировать рвущуюся к тэхёну сущность. та всё ещё на взводе, но теперь, когда на альфе нет бордовых подтёков и не чувствуется запах смерти становится значительно легче. — но мне страшно. тэхён криво улыбается. — страшно? мне тоже было страшно, когда я увидел заплаканного юнги, который сказал, что ты в грёбаной таверне с тем ублюдком, вместо того чтобы быть дома в безопасности. мне тоже было страшно, когда я увидел, как ха джун наставил на тебя пистолет. — я… — отчаянным выдохом срывается с распухших от истерики губ. альфа продолжает напирать и едко ухмыляться. чонгук видит, как его тоже всего потряхивает, и тяжело сглатывает, начиная дышать ртом, потому что в противном случае он просто запрыгнет на мужчину и никуда от себя не отпустит. — а тебе, чонгук? тебе не было страшно, когда ты пошёл туда в течку? тэхён склоняет голову к плечу и принимается расстёгивать рубашку, замечая, как оступается омега, зависая осоловелым взглядом на медленно обнажающихся мышцах. мужчина буквально источает из себя властную силу, и чонгук всё рассеяннее переставляет ногами, оказываясь в воде по бёдра. на загорелой коже светлыми полосами проступают старые шрамы от морских сражений, а на покрытых короткими тёмными волосами руках напряжённо змеятся крупные вены. омега каждый шрам в своё время изучил и покрыл поцелуями, на каждом оставил свой осторожный, ласковый след. чонгук надрывно вдыхает, ощущая нарастающие спазмы, закручивающиеся в паху, а альфа всё наступает и наступает, не прекращая избавляться от одежды. — так что, куколка? тебе не было страшно истекать смазкой перед тем ублюдком? — чонгук возмущённо раскрывает рот, но слова так и застревают у него в горле, когда мужчина с неприкрытым раздражением выплёвывает: — или, может, тебе понравилось? может, я вообще вам помешал и всё испортил? тэхён знает, что несёт чёртову ересь, пытаясь спровоцировать, но пусть лучше омега будет злиться, ругаться, рычать и шипеть, чем смотреть словно побитый зверёк и шарахаться, как от прокажённого. чонгук предсказуемо застывает, шокировано распахивая веки. альфа стоит перед ним, возвышается, смотрит с язвительной ухмылкой и пахнет так, что в лобке приятно тянет, а между ягодицами предвкушающе влажнеет. даже несмотря на воду, чонгук чувствует это, как и то, что обида накрывает его с головой, уязвляя и ударяя наотмашь. дрожащие губы омеги искривляются в злой усмешке. он привычно замахивается и оставляет звонкий и болезненный след на чужой щеке, не чувствуя никакого удовлетворения от вида собственной ладони, отпечатавшейся на лице тэхёна. только горечь, глухая и беспросветная. так вот какого о нём мнения? — ты мой единственный мужчина, — альфа тихо выдыхает, сжимая ноющую челюсть и кулаки. взгляд чонгука наполнен мукой и далёким гневом, тэхён всматривается в него до головокружения, в гордое любимое лицо, а омега снова шепчет, и слёзы катятся по его щекам: — как глупо с моей стороны хранить верность такому мерзавцу, как ты. ха джун был прав, я для тебя всего лишь шлюха, которую удобно трахать. чонгук разворачивается, рыжие тяжёлые волосы лежат на его мокрой груди, а в теле всё ещё дикая слабость и тлеющее желание. омеге по-прежнему хочется прижаться к мужчине, но злость на насмешливые слова в нём намного сильнее. — ты сам-то понимаешь, что несёшь? чонгук фыркает, продолжая пробираться к берегу, но сердито рычит, когда сильные руки привлекают его к такому же подобравшемуся телу. тэхён грубо берёт омегу за волосы, наматывает на кулак и дёргает, насильно поворачивая к себе лицом. — пошёл ты!.. — истерично вскрикивает чонгук, начиная ожесточённо трепыхаться в чужих объятиях. — обязательно пойду, куколка, — жаркий предостерегающий шёпот тревожит распахнувшиеся губы, а следом наглый, умелый язык пробирается между ними, толкаясь в горячую влажность капризного рта. тэхён встречается с другим языком и жадно сплетается в быстром, требовательном натиске, упиваясь сладкими персиками и чужой лёгкой агрессивностью. омега задушенно мычит, царапая короткими ногтями венистую руку, ухватившую его за шею, и позорно дрожит, когда мужчина притирается пахом к его заднице. — ненавижу… — хрипит чонгук, агрессивно клацая зубами, в попытке укусить горячий язык, лизнувший упрямый подбородок. — и я буду входить до тех пор, пока ты не сорвёшь свой чудный голос, выстанывая моё имя, — низко басит тэхён, выпуская из ладони спутанные пряди. он всё ещё удерживает яростно вырывающегося омегу одной рукой, и рывками принимается сдёргивать с округлых бёдер налипшие штаны. — нет! — взвизгивает чонгук, чувствуя, как от долгожданной близости, от напористости и морского аромата начинает мутиться рассудок и что взбесившиеся гормоны туманят разум, призывая подчиниться альфе и окончательно сдаться во власть течки и чужого гона. у них впервые совпали циклы, и омега не знает, что с ним будет, когда он окажется под возбуждённым тэхёном. вся его бравада и дерзость рассыпятся словно песок сквозь пальцы. и даже сейчас он сопротивляется и рычит из врождённой упёртости и задетого, уязвлённого самолюбия. давно пора признать, чонгук никогда не мог в полной мере противостоять мужчине. противостоять собственным чувствам и эмоциям. особенно в течку. — да, чонгук. омега извивается, рычит и скулит. злость пульсирует у него в висках, гнев заполняет алым глаза, а страсть и взаимное всепоглощающее влечение шумят в ушах и заставляют сердце колотиться всё быстрее и стремительнее. чонгук рьяно рвётся из удушающих объятий, вот только мужчина без проблем разворачивает его к себе, разрывая на груди и без того едва болтающуюся на плечах рубаху. та сбивается к локтям, прикрывая ягодицы, когда тэхён резко подхватывает омегу под голые бёдра, и остаётся висеть, когда в жаждущее, раскрытое отверстие упирается липкая твёрдая головка. альфа впивается яростным поцелуем в полные губы и его язык врывается в рот всхлипнувшего чонгука. трясущиеся омежьи пальцы путаются в чёрных кудрях, ощущая всем своим истомившимся в ожидании проникновения нутром торопливый толчок, а голая горячая грудь прижимается к мощной груди тэхёна. громкий развязный поцелуй становится откровенным и омега крепче обвивает шею мужчины руками, чувствуя, как его зад сжимают крупные ладони. мнут, сдавливают, раздвигают и насаживают. с чавканьем, до глухого влажного хлопка и скулящего омежьего хныканья. чонгук елозит задом по колючему лобку и стискивает мышцы ануса вокруг движущейся плоти, наслаждаясь шумным дыханием альфы и силой, с которой тот продолжает удерживать его на весу и растягивать под свой член. омега кончает через пару ритмичных толчков, пачкая чужой рельефный живот, и от избытка эмоций всаживает острые клыки в широкое плечо. мужчина тихо рычит, до боли стискивая сочные половинки в ладонях, и резко дёргает на себя, жёстко впечатывая взвизгнувшего чонгука в свой пах. — сучка. омега утробно рыкает и глаза у него шальные, заплывшие, дикие. он выгибается в пояснице, распрямляясь так, будто пытается соскочить с таранящего члена, и в какой-то момент отпускает руки и приподнимается с альфы, заваливаясь спиной в воду. не ожидавший подобного тэхён поражённо выдыхает, смотря на то, как загорелый, голый, упругий зад показывается на поверхности вместе с потемневшей рыжей макушкой. чонгук стаскивает с себя порванную рубаху и обвязывает вокруг талии, чтобы хоть как-то прикрыть собственную наготу, продолжая решительно протискиваться к берегу, до которого остаётся всего ничего. мужчина засматривается, забывая о том, что он вообще-то даже не кончил и что его тут как бы бросили. омега сколько угодно может пытаться от него бежать, тэхён найдёт свою своенравную, вспыльчивую бестию по грёбанному запаху. — только что ты нажил себе врага, куколка. — иди к чёрту, мерзавец! альфа качает головой, расслабленно усмехаясь, и начинает выбираться на берег следом за чонгуком, у которого после оргазма словно открылось второе дыхание. непокорный омега явно нарывается на славную взбучку, и тэхён с удовольствием оставит на мягких аппетитных ягодицах по отрезвляющему удару. осталось только его догнать. чонгук выбирается из воды, но ноги внезапно отказываются держать. они дрожат и подкашиваются, а из распухшего сфинктера толчками выталкивается вязкая смазка, стекая по трясущимся ляжкам. омега загнанно дышит, заползая на карачках в густую траву, и валится на бок, тут же пытаясь подняться. — через весь остров с голой задницей побежишь? чонгук весь вскидывается, оглядываясь через плечо на приближающегося практически обнажённого мужчину, и взгляд у него влажный и пламенный, с откровенным вызовом в чёрных глазах. — да! она у меня умелая, глядишь кому-нибудь понравится. тэхён кривит пухлые губы, оскаливая прорезавшиеся клыки, и в несколько шагов догоняет взвизгнувшего омегу, поднимая волны брызг и хватая того за тонкие щиколотки. он смотрит на чонгука с ленивым прищуром сверху вниз, и медленно опускается на колени, проминая под собой мягкую траву. — твоя умелая задница принимает в себя только один член, куколка, — мужчина аккуратно отводит в сторону тяжёлые рыжие локоны и неторопливо собирает их в кулак, медленно наматывая на своё запястье. омега протяжно шипит и прогибает спину, невольно выпячивая зад и подаваясь назад. альфа тянет его к себе ещё сильнее, и чонгук отталкивается руками от земли, крупно вздрагивая, когда другая ладонь тэхёна крепко захватывает его беззащитное горло. — и течёшь ты сейчас тоже только для меня. омега вновь хочет взбрыкнуть на мужчину, но понимает, что сил на препирательства у него попросту нет. внутренняя сущность снова требует заполнить готовую податливую дырку по самые яйца, а ещё она буквально умоляет заткнуть мокрый анус толстым узлом, и чонгук совершенно не знает, что делать с этим первобытным желанием, заставляющим дрожать и благоухать всем телом. призывно, искушающе, дразняще. только прижавшись вплотную к часто впадающей груди тэхёна, омега понимает, что практически не ощущает боли в паху и спазмов, выворачивающих и мучительных. так же, как и сам альфа теперь кажется больше игривым, чем злым и раздражённым. таким он бывает только под конец гона, когда хочется лишь лежать на пропитавшихся феромонами простынях и лениво целоваться, даря друг другу трепетную, нежную ласку. перебесились, остыли, успокоились. чонгук обмякает, вжимаясь виском в чужую щёку, и слабо выстанывает, оглаживая твёрдое бедро мужчины. тот, верно распознавая изменившееся настроение омеги и соблазнительно раскрывшиеся приторные нотки спелых персиков, обхватывает собственный член всей ладонью и тычет влажной головкой между порозовевшими ягодицами. — я скучал, — выдыхает покорённо омега, когда тэхён, качнувшись, погружается в его истекающее тело. — так скучал, тэхён… — я сильнее. чонгук чувственно стонет и сводит медные брови к переносице. альфа смазанно целует пострадавшую омежью щёку, ровно в то место, где находится тонкий порез. секс порядком путает мысли, а оглушительный оргазм сбивает дыхание. разморенный и удовлетворённый чонгук протестующе мычит, когда мужчина пытается его обмыть от их общих выделений и одеть в свою единственно уцелевшую рубашку. пышущее жаром лицо омеги искажено далёким возбуждением, которое в скором времени вновь возрастёт и даст о себе знать. он молчит и тяжело дышит, а после кладёт ладонь на голову тэхёна и рассеянно закапывается пальцами в чёрные мокрые локоны, чтобы притянуть альфу для короткого благодарного поцелуя. всю дорогу до дома он с животным урчанием вылизывает чужую запаховую железу, уложив голову на широкое плечо и блаженно прикрыв веки. те, кто попадаются тэхёну на пути, мгновенно отводят взгляд в сторону и едва слышно здороваются, стараясь как можно быстрее скрыться от тяжести и давления хищно сощуренных раскосых глаз. чонгука накрывает снова, когда он полностью оказывается обнажённым и осторожно уложенным на кровать. мужчина ревностно скользит взглядом по молодому изнывающему телу и беззастенчиво раскинутым стройным ногам, несдержанно толкаясь языком в щёку в ответ на умоляющее, жалобное скуление. омега тянет к нему руки, ёрзает, елозит по простыни скользким от смазки задом, а тэхён всё смотрит на него и смотрит, на открытую шею, помнящую аккуратное давление зубов, на разметавшиеся длинные волосы, на блестящую от пота грудь и тёмные напрягшиеся соски, на живот, вздрагивающий от прикосновений пальцев, на лобок, иногда абсолютно гладкий, а иногда, как сейчас, покрытый рыжими мягкими завитками и приподнимающийся навстречу горячему дыханию и влажному поцелую. — тэхён… омега тянется к собственному члену, но тэхён тут же отводит подрагивающую ладонь в сторону. он оказывается между приглашающе раздвинутыми бёдрами до того, как успевает вспомнить, как хорошо, затягивающе, узко и горячо внутри чонгука, и опускает руки под скользкие тёплые ягодицы, вздёргивая вверх готовую для него задницу. мужчина склоняется к трепещущей дырке и размашисто лижет, прихватывая губами припухшие края сфинктера. чужая пряная влага течёт по подбородку альфы, прямо к вздувшейся от напряжения и сосредоточенности шее, и обильно измазывает щёки. чонгук мечется по постели, выгибается, сотрясается всем телом от приятной ласки и цепляется дрожащими пальцами в чёрные кудри, хватая ртом спёртый воздух и притягивая мужчину ещё сильнее, ещё ближе, буквально вжимая чужое лицо в свои раздвинутые ягодицы. тэхён не сопротивляется, и его пухлые, пошло раскрасневшиеся губы втягивают, всасывают, отпускают и захватывают вновь сморщенную вокруг ануса кожу. язык кружит по нему то быстрее, то медленнее, проникает внутрь, хлюпает выделяющейся солоноватой жидкостью и собственной слюной и с чавканьем выскальзывает, чтобы следом неспешно пройтись по изнывающему розоватому сфинктеру и смачно на него сплюнуть. чонгук закатывает глаза и протестующе мычит, когда мужчина отлепляется от сокращающейся дырки и садится на колени, утирая рот ладонью. персики и морская свежесть переплетаются между собой, создавая невообразимо вкусное сочетание, и как сам тэхён переплетается с завозившемся в его объятиях омегой. тот покладисто усаживается на крупный член, вбирая в себя всю возбуждённую длину, и обвивает руками плечи и шею альфы, увлекая мужчину в глубокий, влажный поцелуй, лишающий дыхания. чонгук начинает медленно раскачиваться вверх-вниз, потираясь чувствительными сосками о чужую потную грудь, и дрожь пробирается между его расставленных ног, а яйца наливаются семенем. тэхён отводит отяжелевшие рыжие волосы за спину омеги и вновь опускает ладони на упругий зад, жадно сминая сочные ягодицы и ударяя по ним обеими руками. чонгук сдавленно шипит, с развязным чмоканьем отрываясь от пухлых губ альфы, и конвульсивно сжимается вокруг толстого члена. с каждым толчком, с каждым прицельным скольжением внутри в омеге растёт потребность снова вцепиться клыками в тэхёна. он уже укусил широкое плечо, вонзив зубы в солёную кожу, но сейчас в нём начинает преобладать нужда совсем другого рода. мужчину опять хочется пометить, заклеймить, присвоить. хочется облюбовать выпирающую запаховую железу и прокусить насквозь, впрыснув в кровь, словно яд, свои собственные феромоны. тэхён ведёт ладонями по волнующим изгибам: выгнутой пояснице, мягким бокам и мясистым дрожащим бёдрам, а омега задыхается в немом крике и слепо следует за мужчиной, покорно подчиняясь заданному ритму и властным рукам. чонгук без остановки шепчет чужое имя, жмурит веки и хмурит медные брови, и слёзы наслаждения катятся по его румяным щекам, на которых альфа оставляет хаотичные тягучие поцелуи. — ещё, тэхён… ещё… омега и сам не понимает о чём просит. клыки зудят и ноют, подначивая всадить их в тёплую скользкую плоть, бугрящуюся соблазнительными мускулами, и чонгук больше не хочет сдерживаться. он слишком устал контролировать себя и свои инстинкты в течку. он слишком замучился усмирять свои самые сокровенные и потаённые желания без возможности их осуществления. он слишком хочет тэхёна себе во всех смыслах. этого хамоватого, жёсткого, но такого страстного мужчину. беспринципного, непреклонного, угрюмого, но обаятельного пирата. чонгук не успевает сглотнуть выделившуюся густую слюну, чувствуя, как та обильно увлажняет его губы, и, коротко выдохнув на очередном сводящем с ума толчке, приникает ртом к выпуклой пахучей жиле. язык с волнением проходится по пульсирующему уплотнению, а глаза закатываются ровно в тот момент, когда острые клыки погружаются в мощную шею, прокусывая бронзовую кожу насквозь. тэхён тихо рычит, зарываясь пальцами во взмокший рыжий затылок, и омега вторит ему, угрожающе рыкая и судорожно сжимаясь на крупном члене. чонгук хлюпает собственной слюной и чужой кровью, которую непроизвольно сглатывает, когда пытается жадно зализать глубокую ранку, и не позволяет альфе себя отстранить, сильнее стискивая челюсть. — ты что делаешь? чонгук предсказуемо не отвечает, но и сам альфа будто не нуждается в очевидном ответе, потому что… его пытаются пометить. он чувствует это по ярким неконтролируемым феромонам и слышит по довольному низкому урчанию. омега с остервенением причмокивает, вновь протыкая клыками кровящую рану, и не понимает, почему метка не спешит формироваться, почему неровности под языком не приобретают определённую форму. он растерянно скулит, отчаянно вылизывая укус, и приподнимается на твёрдых бёдрах, игнорируя усилившуюся хватку на своих боках. у мужчины в глазах темнеет от выходки чонгука и в груди тесно становится от осознания того, что именно его строптивая бестия только что пыталась сделать. он и сам грезит о метке для омеги слишком долго, но каждый раз будто что-то останавливает, после того самого случая. однажды во время одного своего гона тэхён едва не укусил мечущегося под собой омегу, и его неоднозначная реакция, напоминающая больше пришибленного, испуганного зверька, вмиг заставила поумерить свой пыл и собственническую натуру. чонгук тогда шугался альфу ещё несколько дней, краснел, словно спелая черешня и глазел странно, на все вопросы отвечая коротко, нервно и очень отрывисто. тэхён так и не понял, что произошло, а поэтому, скрепя сердцем, запер опасливые мысли о полной принадлежности омеги к нему под замок, до лучших времён, как запер многие из тех, что когда-то мешали ему спокойно жить. и теперь чонгук его, чёрт возьми, метит. альфа властно сминает мягкую ягодицу в ладони, а затем грубо ударяет по ней, добиваясь звучного влажного хлопка. омега пронзительно взвизгивает, отрываясь от вспухшего укуса на запаховой железе, и мужчина тут же пользуется чужим смятением, подминая дрожащее омежье тело под себя. чонгук хлопает медными ресницами, смотрит осоловело и выглядит таким уязвимым и маленьким, что тэхёну выть хочется, но вместо этого он говорит: — омега может пометить альфу только после того, как сам получил метку, — чёрные заплывшие от удовольствия глаза мгновенно проясняются, и в них затаивается болезненная ранимость, причину которой альфа не понимает совершенно. — ты не знал? мужчина не насмехается, спрашивая вполне серьёзно, но омега всё равно чувствует себя униженным и отвергнутым, потому что он действительно этого не знал. стыд затапливает и без того пунцовое, пылающее лицо. сущность внутри загнанно мечется, не понимая, почему их тэхён не пахнет так, как обычно пахнут после принятия метки. — чонгук? омега гулко сглатывает, парализовано смотря на нависающего мужчину перед собой. на растрёпанные волосы цвета воронова крыла, что влажными завитками обрамляют соблазнительно вспотевшее напряжённое лицо. на массивные плечи и крепкую сильную грудь. на мощную шею, по которой стекает пот и извилистая струйка крови. в затуманенной из-за течки голове истерично пульсирует и разрастается непрошеная мысль о том, что тэхён отказывается. отказывается потому, что когда-то давно отказался от метки он сам. струсил позорно и малодушно, всё порываясь с альфой поговорить, а потом как-то замялось, отложилось и отодвинулось. и вот уже боязно тэхёна о таком спрашивать и даже непривычно стыдно за свою реакцию, ведь в глубине души чонгук ещё тогда хотел принадлежать мужчине. он просто разволновался и испугался, метка ведь такой серьёзный шаг, практически предложение о браке. он просто был не готов. но сейчас… горечь невольно наползает на дрожащие губы. омега пытается перевернуться и отпрянуть, но тэхён не позволяет. рыкает предостерегающе и раздражённо и наваливается на распластавшегося под ним чонгука. — куда собрался? лицо альфы приобретает угрюмое выражение, а раскосые глаза хищно сощуриваются, мгновенно становясь злыми и голодными, как у одичавшего волка. тэхён одной рукой раздвигает скользкие от влаги омежьи ягодицы и надавливает багровой головкой на приоткрытый сфинктер, тут же послушно сомкнувшийся вокруг возбуждённой плоти. — н-нет… чонгук выворачивается, упираясь ладонью в поджарый живот мужчины, но тот лишь недовольно хмурится, толкая язык в щёку и толкаясь в мокрое податливое нутро. странное, непредсказуемое поведение омеги начинает подбешивать, как и желание поскорее кончить и сбить первую, самую яркую волну в их циклах. чёртов кровящий укус так же подбивает к тому, чтобы двигаться в пошло хлюпающей дырке всё быстрее и резче. для себя он уже давно решил, что поставит чонгуку метку не под влиянием эмоций и инстинктов, которые руководят и преобладают обычно во время течек и гонов, а когда будет полностью осознавать свой поступок. и сегодняшняя импульсивная выходка омеги в этом только убеждает. тот к слову больше не вырывается, распластываясь под тэхёном и жалобно вскрикивая, и его тяжёлые рыжие волосы покрывают обнажённую спину и прячут от выразительных цепких глаз румяное заплаканное лицо. мужчина впечатывает ладони в запружинившиеся от удара ягодицы и нетерпеливо оттягивает половинки в стороны, открывая себе вид на распухшее отверстие, пузырящуюся вокруг него смазку и непрерывно скользящий член. альфа чувствует, как его яйца пачкаются в чужих вязких выделениях и как белёсые капли оседают на его ляжках, отлетая после каждого рваного движения. чонгук вжимается щекой в сбившуюся простынь и протяжно мычит, когда слышит, с каким грязным звуком мужчина проникает в него и выскальзывает, когда чувствует, с каким трепетом большая ладонь оглаживает его потную поясницу и мягкие бока. тэхён склоняется над омегой ещё сильнее, делая толчки более короткими и глубокими, а затем полностью укладывается сверху, придавливая пискнувшего чонгука всем своим телом. тот возится под альфой, хнычет и царапает твёрдое напряжённое бедро аккуратными ногтями. сладкие персики становятся насыщеннее, а воздуха практически не хватает, потому что мужчина совершенно забывает о том, что нужно делать вдохи. он смотрит завороженно на разбитое, затраханное омежье лицо, и приникает носом к пунцовой горячей щеке, хрипло выдыхая и ловя нежное урчание своим ртом. чонгук подаётся задом навстречу хлёстким ударам, таранящим его дырку, и мелко вздрагивает, стоит только альфе зарыться меж рыжими прядями, на стыке нежной шеи и округлого плеча. туда, где так вкусно, ярко и отчётливо пахнет возбуждённым и готовым омегой. туда, где так яростно пульсирует ароматная жилка. это у мужчины получается непроизвольно, на чистых инстинктах, но чонгук всё равно застывает и ощутимо напрягается, конвульсивно обволакивая мышцами ануса чужой член. омега просяще хнычет, вновь срываясь на утробное ласковое урчание, и тэхёну в этот момент просто безумно хочется сказать что-то нежное и важное, вот только в голове лишь дурман предвкушения и нарастающей в паху нужды, которые заполняют собой всё возможное пространство и мысли. альфа горячо прижимается губами к чужой запаховой железе, зажимает ту несдержанно зубами, касаясь языком, раззадоривает, упиваясь омежьим агрессивным рыком, а уже через секунду, вскрикнувший под ним чонгук кончает, сдавливая зашипевшего мужчину в самых невероятных, затягивающих и сильных тисках. короткие волоски на шее тэхёна встают дыбом, он застывает, продолжая вжиматься промежностью в смявшиеся ягодицы вплотную, и пытается продлить удивительное ощущение мелко сокращающихся мокрых мышц. мужчина жадно облизывает пахучую жилу и чувствует, как начинает метаться под ним омега от этого интимного и такого сводящего с ума действия. от чонгука несёт персиками теперь так, что альфа смакует их сладкий вкус в своём рту. от приторных феромонов клыки зудят, призывая к тому, чтобы наконец пометить этого несносного омегу и сделать своим. но ведь тот уже принадлежит тэхёну. с того момента, как оказался на борту его корабля. мужчина неохотно отлепляется от солоноватой от пота кожи и торопливо выскальзывает из распухшего сфинктера, переворачивая содрогающегося чонгука на спину. взгляд тэхёна становится чёрным, тяжёлым, омега проваливается в него, хлопает заплывшими от слёз веками, тонко скулит и выставляет напоказ мокрую шею, доверительно обнажая перед альфой самое сокровенное и уязвимое место, всем своим видом буквально выпрашивая чёртову метку. и вот этого омегу он пытался в самом начале заставить покориться ему и безропотно склонить голову? тэхён тихо выдыхает, до боли сжимая челюсть, и грубо раздвигает смуглые влажные бёдра, покрытые испариной и белёсой влагой, слыша робкое всхлипывание, похожее больше на мольбу о пощаде. только вот этой ночью чонгуку пощады не будет. его вновь накрывают всем телом и отводят спутанные взмокшие волосы в сторону, приникая ртом к бешено бьющейся жилке. омегу подбрасывает на постели, он хватается обеими руками за скользкую спину тэхёна, бугрящуюся твёрдыми мускулами, а затем опускает их на чужие ягодицы и сжимает, размыкая губы и закатывая глаза. мужчина туго всасывает загорелую кожу, до лёгкого зуда и гортанного возгласа, и мощно вбивается в хлюпающую дырку, чувствуя, как медленно начинает образовываться уплотнение у основания его члена. тот будто прибавляет в размере, растягивая хрипящего омегу ещё сильнее, и не прекращает входить в чувствительное отверстие, вырывая из чонгука, то вскрики, то задушенное мычание. омега цепляется трясущейся ладонью за чёрные волосы и требовательно прижимает к своей шее тэхёна, медленно исходя под ним естественной влагой. — пожалуйста… пожалуйста… чонгук уже откровенно плачет, умирая от ощущения тёплого языка, вылизывающего его железу, и не в состоянии даже скрестить ослабленные ноги за поясницей альфы. он лихорадочно шепчет заветные слова, молит о том самом, чего так боялся получить от мужчины ещё год назад, но тот его будто не слышит, не прекращая двигаться. тэхён чувствует, как узел набухает ещё сильнее, безжалостно натирая края сфинктера, из-за чего омега под ним чуть ли не воет, и понимает, что при всём неуёмном желании, которое в нём бурлит и клокочет, он не укусит такого чонгука. мужчина должен быть уверен, что омега хочет этого не под влиянием течки. он просто хочет сделать всё правильно. клыки оцарапывают смуглую кожу, узел настойчиво уплотняется, распирая омежье нутро и заполняя под завязку густым семенем. его так много, что чонгук уже не воет, не стонет и не скулит, он мычит, не прекращая, и дёргается от невозможного давления на свою простату. твёрдая головка массирует её без остановки, заставляя загнанно дышать и метаться по неприятно липкой кровати, и становится только хуже, когда тэхён давит крупной ладонью на лобок омеги. альфа почти сразу понимает, что произошло, когда вязкая солоноватая влага оседает на его груди и брызжет даже на раскрасневшееся лицо. мутные капли стекают по раскрытым губам и по подбородку, срываясь на такую же мокрую от спермы и других выделений грудь чонгука. тот с трудом размыкает слипшиеся медные ресницы и надрывно выдыхает, чувствуя, как горячо становится между ягодицами, как мокро и запредельно тесно. тэхён не даёт омеге прийти в себя и осознать произошедшее. он снова укладывается сверху, смешивая телесные жидкости, холодящие разгорячённую кожу, и сжимает одной рукой скользкую ляжку омеги, бёдра которого мелко трясутся из-за оргазменной дрожи. влажные круглые глаза вновь затуманиваются, а потом и вовсе прикрываются припухшими веками. измождённый, разморенный чонгук проваливается в густое марево неги и безропотно распластывается на альфе, что меняет их местами для более удобного положения из-за полностью сформировавшегося узла. несколько дней они не выходят из спальни, отвлекаясь друг от друга только во время приёма пищи и омовения. взгляд омеги всё чаще проясняется, освобождаясь от рассеянности, вызванной плотской близостью, а его насыщенный запах персиков постепенно приходит в норму, переставая быть настолько ярким и концентрированным. когда чонгук просыпается, то чувствует себя на удивление хорошо, учитывая, что вчера ему довелось принять в своё тело много чужой спермы и толстый распирающий узел, с которого совершенно не хотелось слезать. омега лениво потягивается, не стесняясь собственной наготы, и под пристальным взглядом одевающегося мужчины, переворачивается на живот, являя чужому взору аппетитный розовый зад, испещренный укусами, засосами и вмятинами от пальцев. чонгук вытягивает руку вперёд, укладываясь на неё щекой, и расслабленно прикрывает веки, исподлобья, сквозь опущенные ресницы наблюдая за альфой. — я хочу, чтобы ты остался. омега не просит, тэхён это отчётливо понимает по таким полюбившимся повелительным ноткам в охрипшем от стонов голосе. мужчина вздыхает и подходит к разлёгшемуся манящему телу, прекрасному в своей обнажённой красоте. длинные завившиеся рыжие волосы рассыпались по плечам и лопаткам, а чудесный румянец покрывает омежье лицо. альфа садится у изножья кровати и осторожно убирает с чужой тёплой щёки спутанный локон. — я знаю, куколка, но мне нужно разобраться со всем тем, что натворил ха джун в моё отсутствие. я должен решить, что делать с его кораблём, его людьми и с ним самим. омега приподнимается на локте и дёргает бровью. — он… выжил?.. тэхён недобро улыбается. — удивительно, правда? вопрос звучит вызывающе, будто альфа проверяет реакцию чонгука, но тот и не думает пугаться, встречая острый, изучающий взгляд не менее дерзко и уверенно. — правда. мужчина внимательно смотрит на напрягшегося омегу и тянется к маленькой родинке под располневшей, зацелованной губой. — я хочу приговорить его килеванию, посмотрю, насколько хватит ублюдка. чонгук недоумённо хмурится, не понимая, что альфа имеет в виду, и ожидая разъяснения, но тот, судя по снисходительной усмешке, явно не собирается ему что-то объяснять. — не думай. — я спрошу у юнги, — грозится омега, высокомерно поднимая подбородок и уворачиваясь от ласкового поглаживания по своей родинке. — ставишь мне условия, сучка? — низкий голос опасно садится, приобретая хрипловатые нотки. чонгук тяжело сглатывает и невольно ёрзает, потираясь липкой головкой о простынь под собой. между ягодицами предсказуемо влажнеет, запах усиливается, а круглые чёрные глаза покрываются мутной пеленой. тэхён все его действия прослеживает с хищным враждебным прищуром, едва сдерживаясь, чтобы не подмять разволновавшегося омегу под себя. — просто предупреждаю, пират. альфа перемещает ладонь на рыжий взлохмаченный затылок и медленно погружает пальцы в густые волосы, крепко захватывая у самых корней и грубо оттягивая. чонгук тихо шипит, подчиняясь чужой руке, и садится на колени, чувствуя, как из раскрытого сфинктера капает маслянистая смазка, а вставший член плотно жмётся к животу. тэхён так же опускается на постель и полностью накрывает другой рукой покрытую испариной шею. омега цепляется за неё пальцами и едва слышно скулит, смачивая слюной покрасневшие губы. — я утолю твоё любопытство, как только всё закончу. такой ответ тебя устроит, куколка? — тэхён склоняется к разрумянившемуся лицу и коротко лижет упрямый подбородок и распахнутые полные губы. омега высовывает язык, чтобы собрать чужую слюну, но мужчина втягивает его в свой рот, увлекая довольно заурчавшего чонгука в жаркий мокрый поцелуй. — я запомню. омега прижимает ладонь к щеке тэхёна, и в последний момент тот поворачивает голову, так, чтобы его губы скользнули поцелуем по кончикам омежьих пальцев. — не сомневаюсь. мужчина уходит и чонгук ещё долго мается без дела, не зная, чем ему можно заняться. к работе его не подпускают, и он всё ещё быстро устаёт из-за скачущих гормонов, перестраивающихся на привычный ритм, и утихающей течки, которая в общем-то закончилась, но отголоски её всё ещё теплятся у омеги в животе. из-за них чонгук сильно подвержен перепадам настроения, к вечеру чувствуя острую потребность в крепких объятиях альфы, в его запахе и в его внимании. вот только капитан практически всегда очень занят и приходит к омеге перед самым сном. — он просто разбирается с командой ха джуна, чонгук-и. многие из тех, кто остался жив после резни в таверне или кто вообще не участвовал в этом, с радостью готовы стелиться перед господином кимом, чтобы тот помиловал их и взял к себе на корабль служить. — но тэхён не хочет, — правильно понимает омега, медленно растирая по запястью эфирное масло с ненавязчивым ароматом дамасской розы и акациевого мёда. он уже собрал свои рыжие локоны в аккуратную высокую прическу и теперь собирается выйти, наконец, из дома, чтобы прогуляться и найти альфу. — вся команда ха джуна состоит из насильников, воров и убийц. чонгук видит, что друг неохотно отвечает на его вопросы, и понятливо замолкает, решая не продолжать неприятную для юнги тему. у него и самого настроение слишком игривое и хорошее, поэтому он торопливо мажет губы сладковатым бальзамом, уже представляя, как тэхён его голодно слижет, завлекая в откровенный поцелуй, и спешит закончить со своими приготовлениями.

***

от свежего морского воздуха щёки чонгука разрумяниваются, а чёрные круглые глаза задорно блестят. он так соскучился по свободе, что дарит ему нахождение рядом с морем, и так соскучился по мужчине, что почти не слушает ворчащего рядом юнги, сетующего на взбалмошного омегу, которому в его эмоциональном и безумно восприимчивом состоянии не сидится дома. чонгук надеется, что его появление не вызовет особого интереса у матросов, находящихся на корабле, но те наоборот отвлекаются от своей работы и провожают омегу осторожными, любопытными взглядами. не всем из них доводилось видеть рыжеволосого омегу так близко и поэтому многие из пиратов едва не сворачивают себе шеи, чтобы проводить взглядом ладную фигуру. мужчину чонгук обнаруживает на юте. тот что-то говорит серьёзно кивающему намджуну и выглядит при этом так привлекательно, сурово и властно, что у омеги невольно перехватывает дыхание и тяжелеет в паху. он жадно блуждает глазами по рослому телу, и сердце начинает биться с удвоенной силой, когда чонгук замечает, что одет альфа в обычную белую рубаху, бесстыдно расстёгнутую до пояса, за который воткнуты пистолет и длинный кинжал. тёмные штаны плотно облегают налитые мышцами ноги, голая смуглая грудь обвевается ветром, а крепкие загорелые руки обнажены до локтей, давая покрасневшему чонгуку вдоволь насладиться крупными венами и бледными шрамами. возможно, омега так бы и стоял, словно пришибленный, зачарованно глазея на своего мужчину, к которому безумно хочется скорее подойти. но тот вдруг сам переводит на него сосредоточенный взгляд, и на его волевом лице появляется какое-то странное выражение. тэхён останавливает намджуна взмахом ладони и торопливо спускается к застывшему омеге, что порывисто сжимает пальцами рюши на своих рукавах. он не успевает заговорить с подошедшим альфой, потому что суховатые от жаркого зноя, тёплые губы торопливо накрывают его распахнувшийся в удивлении рот. мужчина обхватывает рукой стройную талию и буквально вжимает содрогнувшееся омежье тело в собственное, так чтобы чувствовать грохочащие гулкие удары чужого бешено бьющегося сердца. чонгук медленно закапывается пальцами в чёрные волосы и ласково гладит щёку альфы, добиваясь глухого довольного рыка прямо в раскрытые губы. — ты что здесь делаешь?.. — тэхён оставляет влажный дразнящий поцелуй на почти зажившей царапине, и омега млеет от этого удивительно нежного касания, едва слышно урча. — куколка? чонгук с готовностью подставляет своё лицо навстречу чужому рту и прикрывает в удовольствии веки, балдея от усилившегося аромата мужчины. — я хотел прогуляться, — омега ответно тычется в пухлые губы напротив, легко и звонко чмокая нахмурившегося тэхёна. отвечает честно: — и увидеть тебя. — не стоит гулять в таком состоянии одному. ты всё ещё слишком импульсивен и рассеян из-за разбушевавшихся гормонов. последнее тэхён уже добавляет про себя, понимая, что восприимчивый и чутко реагирующий на любые изменения в поведении омега может вспылить и снова подвергнуть свой организм большому волнению. по-хорошему чонгук должен сейчас находиться в постели, отдыхать и восстанавливаться после изнуряющей течки, но тот будто специально делает всё в точности наоборот. альфа задумчиво ведёт пальцами по мягкому боку, немного задирая рубашку, и прижимает размякшего от близости чонгука к своей груди. он обнимает довольного омегу, устроившего голову у него на плече, и глубоко вдыхает сладкие персики, зарываясь носом в рыжий висок. — иди ко мне в каюту и подожди меня там. хрипловатый голос тэхёна мнится успокаивающим и безумно будоражащим. омега не видит, но он слышит и чувствует по пробивающимся в феромонах пряным заволакивающим ноткам, что его собственный запах так же волнует и раззадоривает мужчину. — только недолго, — отвечает чонгук, с неохотой отстраняясь от сильного тела. альфа хмыкает, и в складках около его губ затаивается откровенное обещание, заставляющее омегу несдержанно выдохнуть, очаровательно покраснеть и смутиться. он уже собирается развернуться, но тэхён неожиданно обхватывает ладонью омежье запястье и ласково оглаживает тонкую кожу, от которой исходит дивный аромат мёда и розы. у чонгука невообразимо круглые чернющие глаза, широко раскрытые и влажно-поблёскивающие, а прелестные розовые губы слегка подрагивают, когда мужчина наклоняется к зардевшемуся лицу. — ты прекрасно выглядишь, куколка, и тебе очень идёт эта причёска. омега мелко вздрагивает и вдруг чувствует такую необъяснимую застенчивость после чужих слов, что не удостаивает ухмыльнувшегося тэхёна ответом. тот ещё долго смотрит в спину своей строптивой бестии и тихо выдыхает, когда чонгук скрывается с его глаз.

***

омега торопливо спускается по лестнице ведущей в трюм и общие каюты и отчаянно борется с желанием прижать холодные потные ладони к своим разгорячённым щекам. боже милостивый… что же этот самоуверенный пират с ним делает? чонгук стоит ещё какое-то время, рассеяно смотря прямо перед собой, и смаргивает вязкий морок, ступая в сторону жилых помещений, а затем хлопает себя по лбу, вспоминая, что каюта капитана находится совершенно в другом месте, на правом борту. за своими хаотичными мыслями омега даже не заметил, куда вообще забрёл. — чёртов ким тэхён, будь он неладен, — тихо ворчит чонгук, убирая упавшие на глаза упругие завитушки, которые выбились из причёски из-за быстрой ходьбы. омега аккуратно заводит за уши яркие локоны и неосознанно трогает кончиками пальцев золотые серьги, что уж очень пришлись ему по душе. альфа всегда старается баловать чонгука, привозя из своих путешествий диковинные и красивые вещи, но именно этот самый первый подарок, который омега в порыве чувств швырнул когда-то в мужчину, больше всего отозвался в непокорном омежьем сердце. чонгук тихо выдыхает, прикладывая руку к груди, и начинает подниматься на палубу, замирая ровно в тот момент, когда слышит со стороны трюма невнятное мычание. руки тут же покрываются мурашками, а короткие волоски встают дыбом от дурного, липкого предчувствия. омега ёжится, в неуверенности зажимая зубами нижнюю губу, и хочет уже было продолжить свой путь, как вновь слышит болезненный, страдальческий стон, от которого появляется желание заткнуть уши. сердце тревожно бухает за рёбрами, когда чонгук делает нерешительный шаг вниз по лестнице. он знает, что та ведёт в трюм, где располагаются решётки, своеобразная тюрьма на корабле для провинившихся и пленников, но никогда там не был. врождённое любопытство ворочится внутри, поднимая голову, и омега всё-таки медленно спускается, крепко держась за перила и ругая самого себя за неусидчивый характер. чонгук понимает, что, вероятно, совершает большую глупость, откровенно пренебрегая опасностью, но ноги упрямо ведут его вперёд, толкая в неизвестность, которая приобретает знакомые черты. омега морщится и прикрывает нос ладонью, когда, наконец, спускается в трюм, и заслезившимися глазами отыскивает сгорбившееся нечто, в чьей камере пахнет застоявшейся мочой. видимо ха джун справляет нужду не в отведённое специально для этого ведро, и чонгук уже представляет, как разозлится альфа, узнав об этом. тэхён любит свой корабль так же сильно, как и выводить его на эмоции. взгляд омеги непроизвольно натыкается на пару засохших кучек дерьма, и это непотребное зрелище заставляет его брезгливо скривиться от глубокого отвращения. чонгук медленно приближается к камере и через решетку смотрит, как ха джун начинает принюхиваться и пытается подняться, очевидно учуяв сладкие феромоны. его руки скользят по подсохшей крови и другим дурно пахнущим жидкостям, ноги разъезжаются, но он упорно движется к своей цели и, наконец, поднимается во весь рост, придерживаясь за стену и неуклюже оборачиваясь. омеге отвратительно смотреть на него, вот только он зачем-то смотрит. и крупно вздрагивает, когда ха джун в ответ устремляет на него взгляд из-под прилипших ко лбу спутанных окровавленных волос. глаза стали заплывшими от ударов, но даже так чонгук готов поклясться, что в них таится только ненависть и злоба. наверняка он очень жалеет, что не смог его убить. — заблудился, сокровище? — мужчина раздвигает разбитые губы в ухмылке. — или ты пришёл сюда, чтобы вынести моё дерьмо? омега не отвечает, продолжая с нескрываемым омерзением разглядывать чужое изуродованное лицо. ха джун между тем замолкать явно не собирается, прихрамывая к решётке и судорожно вцепляясь в неё не покалеченной здоровой рукой. чонгук предусмотрительно не подходит ближе, стараясь хотя бы так отгородить себя от зловонного смрада, идущего со стороны темницы. — плохо же ким за тобой следит. — ты просто отвратителен. не выдерживает омега, брезгливо морща нос. он думал, что уже многое повидал, живя на острове, но вот это зрелище, развернувшееся перед ним, заставляет часто сглатывать вязкую слюну, в попытке остановить подкатывающую к горлу тошноту. ха джун видит реакцию чонгука и неприятно усмехается, скользя жадным взглядом по чужому телу. — а ты весь пропах кимом, — гнусаво говорит мужчина. — и всё ещё без метки. как же так получается, пара капитана? омега морщится, слыша глумливый смех, и уже собирается покинуть трюм, когда ха джун выдавливает: — а я тебе скажу, сокровище… такие, как ты, хороши только в постели. вас интересно укрощать, но на большее вы не годитесь. — я был прав, — перебивает чонгук, обжигая ха джуна взглядом горящих чёрных глаз. — ты умрёшь здесь и очень скоро. мужчина кашляще смеётся, порываясь ответить, и именно в этот момент в трюме появляется встревоженный тэхён, от которого давящим шлейфом расходится напряжённость. она чувствуется в мгновенно подобравшейся позе и ожесточившемся взгляде. в резко сощурившихся раскосых глазах и заигравших желваках. альфа даже не смотрит на ха джуна, потому что всё его внимание фокусируется только на застывшем чонгуке. — ты что здесь делаешь? — хрипит тэхён, приближаясь к омеге, к источнику чарующего запаха, который перебивает отвратительную вонь, стоящую в помещении. — кажется, я сказал тебе идти в мою каюту. — я заблудился. — заблудился? бледность покидает лицо чонгука, покрывая его стыдливым влажным румянцем. — да. — и остался здесь, — кивает сам себе мужчина, стараясь не давить так сильно на омегу своим сгустившимся от злости феромоном. — не поднялся наверх, не нашёл меня, а остался здесь. тэхён говорит зло, негодующе и отрывисто, и чонгук хмурится, слушая его. он понимает чужое волнение, но так же чувствует нарастающую обиду. — я собирался уходить… мужчина закатывает глаза, кривя губы. — долго же ты собирался, что я успел обойти почти весь корабль. омега возмущённо вскидывается, ощущая глубокую уязвлённость после чужих слов. да что он такого сделал, чтобы так с ним разговаривать?! он же не специально сюда забрёл! — я хотел встретиться с тобой не для того, чтобы выслушивать от тебя упрёки. у чонгука дрожат губы, когда он выдавливает из себя это. омега бросает быстрый взгляд в сторону притихшего ха джуна, глумливо тянущего омерзительную улыбку, и стремительно разворачивается, начиная торопливо подниматься вверх по лестнице. — я не договорил, куколка, — вкрадчиво бросает тэхён, крепко обхватывая ладонью омежье запястье. его голос угрожающе понижается, а запах становится насыщеннее. чонгук яростно дёргает рукой, вот только мужчина не намерен отпускать вырывающегося омегу. — я не договорил. чонгук задыхается, оказываясь прижатым к чужой твёрдой груди, и до боли жмурит веки, чувствуя горячее дыхание, обжёгшее уязвимую шею. — когда ты перестанешь искать на свою очаровательную задницу приключения, м-м?.. — отпусти… — думаешь, я забыл, как ты в течку пошёл в таверну, полную чужих альф? чонгук вырывается, потому что воспоминания о том страшном дне накрывают его с головой. он уже сотню раз пожалел о своём импульсивном поступке, и слышать о нём от мужчины снова у него совершенно нет никого желания и моральных сил. — почему ты просто не можешь хотя бы раз меня послушаться? — а кто ты вообще такой, чтобы я тебя слушался?! — внезапно кричит омега, начиная дрожать всем телом и заставляя тэхёна от неожиданности выпустить его запястье. воспользовавшись этим, чонгук рвётся прочь из жарких объятий, и быстро разворачивается, смахивая с разрумянившихся щёк злые слёзы. — кто ты такой?! альфа тревожно хмурится, чувствуя разрастающуюся горечь в сладких персиках, и думает о том, как подступиться к вновь разгорячившемуся чонгуку, который опять срывается на громкий крик. — молчишь, пират?! — звонкий голос омеги, полный сдерживаемых рыданий, полосует тэхёна, словно самое острое лезвие. он вздрагивает и отшатывается, невольно спускаясь на одну ступеньку вниз и ощущая, как конвульсивно дёргается щека от повторного вымученного крика: — ну, конечно же, ты молчишь! — чонгук улыбается так горько, что альфа эту горечь чувствует на своём языке. омега напоминает ему загнанного в угол огненно-рыжего лисёнка, которого безумно хочется приласкать и успокоить. мужчина только сейчас, глядя на солёные дорожки на любимом лице, на жалобно сведённые медные брови, понимает: как же много чонгук с ним плачет. тэхён в растерянности часто моргает, будто тоже пытается сдержать слёзы, и чувствует, как начинают подрагивать его руки, от невозможности прикоснуться к омеге, потому что тот вдруг поднимается ещё на несколько ступенек, продолжая молчаливо плакать и смотреть своими невозможными глазами. — прости меня, куколка, — хрипит альфа, едва шевеля губами. он извиняется за всё и сразу. и за чужие слёзы, и за срывы, и за свой непростой характер, а чонгук вдруг судорожно выдыхает и ничего не отвечает, не прекращая вглядываться в словно осунувшееся лицо тэхёна. «я люблю этого человека, но я так устал от этой неопределённости», — рассеянно мелькает в мыслях омеги, который не сразу понимает, что именно он только что подумал. крупная дрожь пробивает его от взмокшей шеи до самого копчика, а припухшие веки изумлённо распахиваются. чонгук всегда считал, что почувствует любовь сразу, как та придёт к нему. вот только его любовь похитила его сердце, вырвала несчастный орган из груди и сжала без сожаления в кулаке, раздавливая в кровавую влажную труху. теперь он знает, почему так хочет тэхёна. и дело вовсе не в сводящей с ума близости — вернее, не только в ней. этот грубый зрелый мужчина нужен ему как воздух, нужен весь от головы до ног со всеми своими недостатками. чонгуку необходимы эти кривые ухмылки, ласковые поцелуи в висок, аккуратное расчёсывание длинных волос под тихие смешки из-за чужой неуклюжести, неуверенная забота и громкие скандалы, перетекающие в жаркое сплетение тел. раскосые глаза, редкая причудливая улыбка, раскатистый смех, родинка на кончике носа и шрамы на груди и сильных руках. омега уже не может представить свою жизнь без тэхёна, без его первого и единственного альфы, его жёсткого мужчины, способного на немыслимые, страшные поступки, но он… он так устал. господи, как же чонгук устал. тэхён его свобода, к которой омега стремился, когда бежал из дома, его необъятное сердитое море, принявшее в свои объятия, но сам он для альфы… омега качает головой, стирая тыльной стороной ладони стекающие дорожки слёз, и его гулко стучащее сердце наполняется тёплой дрожью. любить тэхёна оказывается очень приятно, но безумно, безумно тяжело. — я… — так устал. — я пойду. — чонгук… — я пойду домой. мужчина открывает рот, чтобы что-то сказать, а чонгук, вопреки собственным словам, совершенно не может сдвинуться, начиная загнанно и затруднённо дышать. нос закладывает и уши. чужие красивые, слегка пухловатые губы шевелятся, а по щекам омеги снова текут слёзы. он запоминает черты любимого лица, бережно оглаживает глазами сурово сдвинутые брови и чёрные непослушные кудри, и стремительно разворачивается, быстро поднимаясь по лестнице. тэхён прикладывает трясущуюся ладонь к горячему потному лбу и с надрывом выдыхает, ощущая дикий мандраж, сводящий твёрдые мышцы в болезненной судороге. альфу пугает то, что чонгук так резко успокоился, но так горько продолжал плакать… он хочет всё свести к чужим скачущим гормонам, вот только его внутренняя сущность чуть ли не воет истошно, прося кинуться следом за выбежавшим на палубу омегой. холодный пот стекает по напряжённой спине, впитываясь в рубашку. сердце суматошно стучит и отчаянно разгоняет кровь по вздувшимся венам, а запах от волнения неконтролируемо густеет, становясь невыносимо удушливым и едким. тэхёна откровенно ведёт, и чувство это сродни панике. непонятной, инстинктивной, невменяемой. мужчина хватается обеими руками за перила и склоняет голову вниз, так, что волосы свешиваются ему на лицо. безотчётный страх заполняет горло, сдавливает его и не даёт дышать. он разносится по подобравшемуся телу и отстукивает бешеный ритм во вспотевших висках. тэхён не понимает, что с ним происходит, и понимает одновременно. чонгук. это всегда был он. если бы тэхён верил в истинность, то у неё бы были рыжие волосы, взбалмошный характер и круглые чёрные глаза, в которых всегда тлеет вызов. альфа жмурится и шумно выдыхает. с кончика носа срывается мутная капля пота, а руки покрываются мурашками. мужчина медленно приходит в себя и встряхивает головой. он должен поскорее закончить с ха джуном, который пялится на него из дальнего угла камеры с опаской и злорадством. — надо же, ким, ты даже свою шлюху приструнить не можешь, — ядовито шелестит ха джун, едва ворочая языком. из-за выбитых зубов тот говорит довольно невнятно, но понять его для альфы не составляет труда. разбитое, опухшее, почти не узнаваемое лицо кривится от боли и издёвки. — с каких пор какой-то омега имеет над тобой власть? — с каких пор мертвецы болтают? — вкрадчиво спрашивает тэхён глуховатым голосом. он резко поворачивается к ха джуну, подскакивает стремительно и вбивает ладони в толстые железные прутья, ударяя по решётке с такой силой, что почти сносит ту с петель, и грохот в трюме получается такой громкий, что его эхо ещё долго стоит в зловонном помещении. — ты, вероятно, ещё не понял, во что вляпался, пак. скорее всего, ты даже думаешь, что сможешь выкрутиться и что я отпущу тебя полуживого с этого острова, позволю убежать, как крысе, и затаиться, чтобы залечить раны, но вот, что я скажу, — тэхён приближает своё лицо к решётке и его раскосые глаза яростно, почти безумно блестят, затапливаясь пугающим алым. — ты останешься здесь и для начала сожрёшь то дерьмо, которое из тебя выходит и которое ты оставил, думая, что за тобой уберут, — мужчина на мгновение замолкает, наслаждаясь выражением надвигающегося ужаса в чужих заплывших глазах, — потом ты будешь ублажать свою бывшую команду, пока мне не надоест слушать твои вопли, и под конец тебя протащат под днищем моего корабля. — т-ты не посмеешь… ты не посмеешь, ким! ха джун начинает задыхаться, повторяясь и затравленно шипя, а тэхён смотрит на него и поражается тому, что так долго мирился с подлыми выходками этого ублюдка и ничего не делал. нужно было давно кончать с ним, но альфа вечно всё откладывает на потом. — ты сдохнешь, как собака, — продолжает говорить мужчина, смотря в заплывшее от ударов лицо. — и никто о тебе не вспомнит. будь уверен, я об этом позабочусь. тэхён поднимается на палубу, судорожно вдыхая свежий воздух, и находит рассеянным взглядом намджуна, подзывая того к себе. — приведи мне тех, кто был в таверне, когда пришёл чонгук. намджун коротко кивает, торопясь выполнить приказ, а альфа ещё долго стоит на одном месте, пытаясь унять тревожно бьющееся сердце, которое отчего то совершенно не собирается унимать свой беспокойный ритм.

***

чонгук расталкивает всех, кто попадается у него на пути, и едва не падает, цепляясь носком туфли за толстый ковёр в своей комнате, снося вдребезги стеклянный столик. испуганный юнги забегает следом за другом и растерянно останавливается на пороге, в непонимании и полном смятении наблюдая за тем, как омега начинает метаться по комнате, скидывая вещи прямо на постель. рыжие волосы растрёпываются из причёски, чёрные глаза лихорадочно блестят, а на щеках остывают горячие слёзы, срывающиеся крупными каплями с дрожащего подбородка. он носится по комнате, хрустя разбитым стеклом, хватается за всё подряд трясущимися ладонями и не перестаёт безмолвно плакать, чем не на шутку пугает юнги, чьи тёплые руки в какой-то момент хватают омегу и заставляют опуститься на мягкий ковёр, в котором нет осколков от разбитого стола. взгляд чонгука взмыленный, а запах болезненный и горький. друг что-то говорит, но он не слышит. — что происходит? чонгук-и, что происходит? омега не отвечает и мотает головой, размазывая по лицу солёную влагу. он жмурится до прыгающих пятен, и из-под его плотно сомкнутых, припухших век катятся слёзы. — чонгук! — юнги вскрикивает, и тогда чонгук смотрит на него, принимаясь плакать уже навзрыд. — я не могу, юнги… я так больше не могу, не могу… — расскажи мне, — просит друг, целуя влажную щёку. — я постараюсь помочь, слышишь? омега снова качает головой и принимается истерично смеяться, пока слёзы продолжают течь по его лицу, забиваясь в рот. они всё текут и текут, и легче совсем не становится. становится только хуже. юнги не сможет ему помочь. никто не сможет кроме тэхёна. — я люблю его, я так его люблю, но я не могу… — чонгук пронзительно скулит и судорожно хватается за руки застывшего друга. — я хотел пометить тэхёна, представляешь?.. я хотел пометить его, но не смог… — …потому что он не пометил тебя, — севшим голосом договаривает юнги и начинает медленно гладить вздрагивающего от истерики омегу по волосам, убирая их с зарёванного пунцового лица. — тэхён почти сделал это однажды, но я испугался, — чонгук ломко улыбается. — наверное, это просто моя судьба. бояться будущего и бежать от него. друг непонимающе хмурится, позволяя омеге выбраться из своих объятий. — чонгук-и… — ты сказал, что постараешься помочь мне, — перебивает омега, надрывно вдыхая. слёзы постепенно останавливаются, а болезненно покрасневшие глаза щипает от соли. юнги настороженно кивает. — я хочу… мне надо уплыть с острова. немедленно. чонгук вновь принимается суетиться и складывать вещи на кровать, а друг так и сидит на ковре, ошарашенно хлопая ресницами. — что?.. — я сказал, что мне нужно уплыть с этого чёртового острова, что здесь может быть непонятно?! — почти срывается на крик омега, резко поворачиваясь в сторону вздрогнувшего юнги. в висках стучит кровь, в ушах громко грохочет пульс, а чужое отражение в распахнувшихся от шока глазах чонгука рябит и снова наливается влагой. омега хочет извиниться, но горло словно зажимает мучительной судорогой. он еле выдавливает из себя: — п-пр… прости… и вновь опускается на колени. сердце болит так, что кажется, будто оно вот-вот разорвётся прямо в груди. запах персиков густеет и откровенно пугает своей невыносимой горечью. чонгук корчится, обхватывая плечи руками, и тихо воет сквозь стиснутые зубы. — ты слишком много пережил в последние дни, — едва слышно говорит юнги, даже не думая обижаться на чужую внезапную вспыльчивость. — тебе нужно отдохнуть, чонгук-и. — мне нужно убраться отсюда, — верхняя челюсть омеги стукается о нижнюю. — убраться? — юнги медленно подползает к другу и обхватывает горячими ладонями влажные щёки чонгука. — напомни мне, почему ты сбежал из дома. почему ты решил уплыть от своих родителей аж на корабле. чонгук всхлипывает, не в состоянии ответить, потому что воспоминания накрывают волной и обида затапливает внутренности, сжимая их в кровящий маленький комок. омега всегда доставлял окружающим одни лишь проблемы. самовольно уходил с надоевших уроков, прятался от дотошных гувернанток и строгих учителей. подговаривал конюхов, чтобы те позволяли ему кататься на лошадях без седла, и лазал по деревьям, подобно альфе, срывал колючие каштаны, чтобы потом запускать их в особенно грубых слуг, докладывающих обо всём родителям, с которыми ругался до хрипоты, до першения в горле, до жжения в глазах, пытаясь доказать собственную правоту или отстоять своё мнение. чонгук не отрицает: у него очень сложный характер. он обидчивый и злопамятный, он любит выводить на эмоции и язвить. он просто хотел, чтобы с ним считались, и с детства страшился попасть в то зависимое, безнадёжное положение, в котором находятся все замужние омеги, мечтая о том самом, что увезёт его как можно дальше от ненавистных правил и ограничений. чонгука учили играть на пианино, скрипке и клавесине, заставляли вышивать крестиком, били по рукам, когда получались неправильные стежки, и оставляли на несколько дней без еды, когда родители приводили к нему богатых престарелых женихов, чтобы с ним познакомить, а он отваживал тех от себя. именно тогда омега превращался в дикую кошку, во всей красе показывая свой буйный характер, горячий нрав и неподобающие кроткому и послушному омеге манеры. чонгук до сих пор помнит, как отец лупил его по спине и бёдрам хворостиной, до сих пор помнит, как ему говорили, что его никто не полюбит за такое отвратительное поведение, как с малых лет внушали, что только за подчинение мужу он сможет получить внимание, и злые слёзы с новой силой вырываются из широко раскрытых глаз. — не отравляй своё сердце тёмными мыслями, чонгук-и. сейчас ты говоришь всё это под влиянием эмоций, но что будет потом? — потом? — омега горько усмехается. — ничего, юнги. потом ничего не будет. я вернусь домой, родители продолжат меня ненавидеть, а я продолжу ненавидеть их. — тебя выдадут замуж. чонгук кривит губы, складывая любимую рубашку с цветочным орнаментом. — пусть попытаются, и я во всех подробностях расскажу им, в каких позах меня брали эти два года. юнги поднимается с пола, неодобрительно качая головой. — чонгук-и, ты поступаешь опрометчиво… — да! — суматошно вскрикивает омега, откладывая в сторону вещи и раздражённо утирая ладонью мокрые от слёз щёки. — да, юнги, да! я, если ты не забыл, безрассудный и избалованный аристократ, сбежавший из дома. капризный, взбалмошный и своевольный омега, — чонгук задыхается, жалобно заламывая медные брови. — это ведь всё про меня, так чего ты удивляешься? юнги тянется к другу, но омега не позволяет к себе прикоснуться. — чонгук-и, пожалуйста… — тем более я омега, юнги, а нам свойственно менять свои решения. я думал, что с тэхёном найду своё счастье, но с ним я… — чонгук запинается. нашёл себя. свой смысл. — …но с ним я понял, что гожусь только для того, чтобы греть мужчине постель. юнги хмуро смотрит на собирающегося друга и откровенно колеблется. на его лице появляется страдальческая гримаса. — если ты расскажешь обо всём тэхёну, то я тебя никогда не прощу, — внезапно снова заговаривает чонгук тусклым, совершенно убитым голосом, и юнги верит. омега действительно не простит и будет помнить чужое предательство до конца своих дней. — просить о помощи кого-то из команды нельзя. там все преданы тэхёну, словно собаки. чонгук рассеяно кивает, разглаживая дрожащими пальцами складки на шёлковой ночной сорочке. их у омеги много, альфа ещё год назад приказал обновить ему гардероб. столько хорошей, качественной и красивой одежды у чонгука не было даже дома. из уголка глаза омеги вытекает одинокая слеза, когда он вспоминает, как задыхался от восторга, увидев новые наряды, пошитые специально для него. а потом чонгук вспоминает, как задыхался на прохладных простынях от собственных стонов и остервенелых толчков, когда эти самые наряды безжалостно на нём разрывали. — но в бухте сейчас стоят три торговых судна и, возможно, один из них отправляется в твои края. юнги уходит, чтобы всё подробнее разузнать, а омега вновь оседает на пол, прикрывая веки. тоска медленно, но неотвратимо заполняет душу, и сердце щемит в груди, болезненно разгоняя по измождённому телу кровь. чонгук надеется, что сейчас в его комнату войдёт мужчина, и одновременно с этим боится, что растеряет под тяжёлым взглядом всю свою смелость и решимость, которые собирал в себе по кусочкам, пока шёл от корабля в сторону борделя. но тэхён так и не приходит, зато приходит юнги, заставая скорчившегося в рыданиях омегу, что воет, словно раненный зверь. друг снова сжимает в крепких объятиях содрогающееся тело и шепчет слова утешения, не способные найти отклик в беззащитном омежьем сердце. — ты всё ещё можешь отказаться от этой затеи. — не могу, юнги… не могу. юнги шумно выдыхает и ласково целует омегу во вспотевший висок. — тогда пойдём, пока господин ким не вернулся. возьми с собой всё, что хочешь забрать, надень плащ и накинь на голову капюшон, чтобы скрыть волосы. — с-спасибо… — не благодари меня за это, — недовольно обрубает юнги, помогая другу подняться. — я всё равно поплыву с тобой. чонгук осоловело хлопает взмокшими ресницами. — что?.. — а ты думал, что я отпущу тебя одного? — взгляд юнги тяжёлый, придавливающий. омега под ним ёжится и гулко сглатывает. — к тому же, господин ким меня убьёт, когда узнает, что я помог тебе с побегом. — он не… — убьёт. за тебя, да. ты и сам это понимаешь. он тоже не простит предательства. чонгук вымученно выдыхает и кивает, молчаливо соглашаясь. сил для разговоров у него больше не остаётся. омега обводит отрешённым взглядом комнату, в которой с ним происходило слишком много всего, косится затравленно на кровать, что впитала в себя не только пылкую безудержную страсть, но и долгие откровенные разговоры, и выбегает за дверь, прикрывая яркие волосы и опуская резко заслезившиеся глаза. не время сомневаться в собственном решении. вот только чонгук сомневается и до последнего надеется увидеть альфу, который так и не встречается на его пути.

***

— этот последний. тэхён рассеянно кивает, а сам не прекращает смотреть в мерцающий горизонт, где расплывается и рябит последний ушедший торговый корабль. дурное предчувствие и волнение, которое накрыло его словно ушат холодной воды, до сих пор не отпускает мужчину, заставляя беспокойно сжимать и разжимать одеревенелые пальцы в кулаки. сердце тревожно бухает под рёбрами, а внутренняя сущность напряжённо скалится. альфа снова вглядывается в крохотное бликующее вдалеке пятнышко и не понимает, отчего же его так сильно колотит будто в ознобе. руки тэхёна внезапно начинают трястись, как и ноги. он видит, что чимин ему о чём-то говорит, видит, как быстро шевелятся его губы, но всё, что мужчина может, это замереть в смятении и беспомощно моргать. — нужно сжечь все тела. займись этим. чимин кивает и провожает озабоченным взглядом неестественно прямую спину друга. они только что закончили с теми, кто непосредственно участвовал в той кровавой бойне в таверне, и теперь ровно пятнадцать мертвецов лежат друг на друге у кормы корабля, привлекая внимание птиц-падальщиков. чимин никогда не видел тэхёна таким странным, но что-то ему подсказывает, что эта странность связана с одним молодым омегой, что на самом деле имеет слишком большую власть над их грозным и опасным капитаном, даже не осознавая этого.

***

тревога разносится по дому вместе с ветром, дующим с юга, и вместе с запахом моря, следующим за альфой клубящимся вязким шлейфом. мужчина врывается в собственную спальню, с грохотом распахивая дубовую дверь, и коршуном подлетает к столу, доставая из ящика аккуратную шкатулку. трясущиеся пальцы осторожно подцепляют украшение и смутное, неприятное чувство от прикосновения к нему только усиливается, заставляя тэхёна загнанно задышать. весь путь до борделя ощущение пугающей пустоты лишь нарастает, а беспокойство и непонятная тоска сжимает свой костлявый кулак под самым кадыком, так, что альфе кажется, будто он задыхается. он торопливо идёт почти всю дорогу, но вот у самой двери почему-то неуверенно останавливается, пытаясь собраться с мыслями и избавиться от предательской дрожи. нехорошее предчувствие вновь разливается по венам и тэхён толкает дверь, которая мгновенно подаётся чужому напору. чонгука в комнате нет, и мужчина чувствует, как леденящий сердце холод колючими мурашками стремительно стекает по напряжённой спине к ногам. альфа видит разбросанную одежду и разбитый стеклянный столик, под его ногами хрустят осколки, когда он проходит в середину помещения, а в голове стоит нескончаемый шум из-за густоты чужих безумно горьких и концентрированных феромонов. тэхён рассеянно оглядывается, часто моргая и едва слышно дыша, и даже не сразу замечает, что в комнате он уже давно не один. сокджин, намджун и чимин так же друг за другом осторожно заходят внутрь, и на лицах у них слишком явственно читается волнение. мужчина друзей не замечает, продолжая пришибленно стоять с широко распахнутыми глазами, которые лихорадочно блестят, наливаясь влагой. — тэхён… альфа не реагирует, не прекращая затравленно оглядываться вокруг себя. он будто каменеет от осознания, а кровь стучит у него в висках, и он почти не слышит нетерпеливого возгласа чимина, пытающегося привлечь внимание своего капитана. тэхён лишь молча сжимает в кармане золотое кольцо с аметистом, кольцо своей матери, которое собирался подарить чонгуку, этой своенравной и взбалмошной сучке, прочно и навсегда пробравшейся в его сердце, и понимает, что его дико, бесконтрольно и крупно трясёт. мужчина всегда считал, что сможет справиться с любыми трудностями, пережить любую потерю и что не растеряет самообладания ни при каких обстоятельствах, но сейчас у него будто земля уходит из-под ног, а суматошно бьющееся сердце грозит остановиться. чонгук сбежал. его омега сбежал. — юнги тоже нигде нет, — слышит тихое альфа, и криво улыбается, и улыбка эта насквозь больная. он чувствует, как злость на чонгука и тревога за него же расползаются по венам и вырываются наружу удушающе сильным всплеском феромонов. — юнги… ну, конечно, кто же ещё… — рассеянно говорит тэхён, не в состоянии сконцентрироваться из-за собственной внутренней дрожи, а чимин с сокджином взволнованно переглядываются. — хорошо… хорошо… он хотя бы не один. мужчина на негнущихся ногах проходит по комнате омеги и судорожно затягивается ускользающими нотками горчащего персика. — тэхён… — я никогда не говорил ему прямо, что он «мой». боль — не физическая — затуманивает взгляд и ядом впрыскивается в кровь, перехватывая и без того затруднённое дыхание и застилая помутневшие глаза красным облаком. в этом красном облаке альфе мерещится чонгук, его маленький, яркий и такой гордый чонгук, отчаянно выпрашивающий себе метку и выкрикивающий горькое: «кто ты такой?» кто ты такой мне? — тэхён, послушай… — почему я ему не ответил?.. — мужчина зарывается подрагивающими пальцами в волосы и грубо стискивает у корней. — почему я не ответил? — тэхён! — вновь зовёт нетерпеливо чимин и неожиданно встряхивает альфу за плечи. мутный взгляд тэхёна проясняется, но лишь на мгновение, потому что потом его опять заволакивает чем-то безумным. — нам нужно на пристань, тэхён. из нашей бухты сегодня выходило три корабля. ты слышишь меня? мужчина слышит, но всё ещё отказывается верить. сегодня утром он держал чонгука в своих объятиях, целовал его отзывчивые тёплые губы и завороженно проводил ладонью по длинным гладким локонам. сегодня утром омега светился от удовольствия, смотрел игриво, выглядел словно пригретая на солнце лисица и был особенно красивым с этой своей странной высокой причёской, какие тэхён не видел ни у одного человека на всём чёртовом острове. сегодня утром всё было хорошо, и чонгук тоже… был. в его руках и его жизни. к тому времени когда мужчина достигает причала, бешеная ярость, подгонявшая его в пути, снова сменяется тупой болью и страхом за безрассудного омегу, который сначала делает, а уже потом разгребает последствия своего импульсивного решения. альфа вспоминает, как плохо ему стало после резкого ухода чонгука, и понимает, наконец, что значит это предчувствие чего-то неминуемого и дурного. три корабля, огромное количество остановок и совершенно никакой возможности узнать, где именно находился омега. самый первый? или последний, от которого тэхён не мог оторвать взгляд? напряжение глубокими морщинами собирается возле губ и замирает в горле твёрдым комком. — я не найду его… я никогда его не найду. я даже фамилии его не знаю… чонгук так мне и не сказал. стоящие позади тэхёна мужчины вздрагивают, когда тот вдруг начинает хрипло смеяться, и в этом низком смехе так же нет никакой радости. карие глаза полны слёз и откровенной, загнанной паники. — что же мне делать, куколка? где тебя искать? альфа уже не слышит, как тихо подошедший намджун говорит ему, что они обязательно найдут чонгука, потому что в ушах лихорадочно пульсирует кровь, и её бешеный ритм забивает собой все остальные звуки. чонгук уплыл, действительно уплыл, и резкая боль в груди вместе с накрывшей обречённостью заставляют тэхёна беспомощно рухнуть на колени прямо в песок. мужчина плачет и даже не чувствует этого. стекающие по щекам слёзы срываются с подбородка, а раскосые влажные глаза всё так же широко распахнуты и смотрят в даль. чонгук всё-таки сбежал. его омега сбежал.