мателотаж

миновав вместе со своей изворачивающейся ношей короткий тёмный коридор, тэхён выходит в небольшой ухоженный дворик, выложенный белым камнем, посередине которого бьёт фонтан и растут красивые тропические цветы. омега из-за постоянного покачивания не может толком что-либо рассмотреть, зато умудряется заехать мужчине коленом в живот, когда тот вдруг останавливается и снова шлёпает его по мокрому заду. альфа закашливается и болезненно сдавливает в пальцах хлюпающую ягодицу, вырывая из губ чонгука громкий, пронзительный визг. — убери от меня свои мерзкие руки, подлец!!! — я не слышу, что ты там пищишь, куколка. говори громче. сильные пальцы крепче впиваются в мягкую половинку и медленно скользят со скрипом по ровному шву на потемневших от смазки брюк, где скрывается глубокая соблазнительная ложбина. тэхён с едкой ухмылкой упирается подушечками прямо в маленькую влажную дырку, а омега задушенно хрипит и начинает вырываться с новой силой, до тех пор пока не слышит звук неторопливых, размеренных шагов. со стороны жилых комнат появляется невысокий молодой мужчина и в приветствии склоняет перед альфой голову, с лёгким любопытством наблюдая за вознёй сопротивляющегося и сквернословящего чонгука. тот брыкается, повиснув на твёрдом широком плече, и лупасит расслабленно улыбающегося тэхёна по спине аккуратными плотно сжатыми кулаками с невероятной и удивительной прытью. — вот, юнги, познакомься, — мужчина подбрасывает свою вырывающуюся ношу, мгновенно получая прицельный удар коленом в живот. юнги ошарашенно распахивает веки, поражаясь чужому спокойствию, потому что капитан ким никогда не славился терпением и выдержкой, и дёргано кивает, не зная, что сказать и как вообще реагировать на разворачивающуюся перед ним сцену. — это… — твоя новая звёздочка, от которой не будет отбоя. характер, правда, дрянной, и язык как помело, но, думаю, тебе по силам обуздать эту дикую сучку. ты всегда умел находить подход к таким… — тэхён внезапно замолкает, будто действительно раздумывает, как ему назвать ответно застывшего в оцепенении омегу, прислушивающегося к разговору. — к таким? — осторожно спрашивает юнги, улавливая чутким нюхом горьковатую персиковую отдушку, которая очевидно исходит от замершего рыжеволосого омеги. — к таким захватывающим экземплярам. альфа довольно скалится и обхватывает ладонями крупные бёдра, что так хорошо и восхитительно приятно помещаются в его руках. он ставит чонгука на абсолютно негнущиеся ноги и грубовато подталкивает в спину к растерянному юнги. — господин… — подготовь для него отдельную комнату и покажи здесь всё. старший омега неуверенно кивает, бросая быстрый взгляд на затравленно сжавшегося чонгука, безуспешно пытающегося прикрыть мокрое пятно на своих штанах. тот неотрывно смотрит на альфу предательски увлажнившимися глазами и кажется таким маленьким и беззащитным, что у юнги тисками сдавливает сердце, в то время как мужчина напротив выглядит непоколебимым и совершенно спокойным. вот только старший омега по играющим желвакам, показательному игнорированию усилившегося от волнения аромата сладких персиков и жалобно заломившихся медных бровей понимает, что всё это абсолютно напускное. — больше ничего не надо делать? — ненавязчиво интересуется юнги, стараясь говорить пространными словами, чтобы ненароком не напугать и без того напряжённого рыжеволосого омегу. хотя по дрожащей нижней губе и помутневшим чёрным глазам осознаёт, что тот уже до смерти напуган. он в пиратском борделе на пиратском острове. что вообще может быть хуже этого? тэхён смотрит на юнги задумчиво долгие несколько секунд, а после переводит внимательный взгляд на мгновенно задравшего подрагивающий подбородок чонгука. "храбрится, маленький", — с тоской думает старший омега, отмечая про себя сомнение и неуверенность, промелькнувшие на суровом лице альфы. такое так же происходит впервые на памяти юнги, ведь грозный и устрашающий капитан, наводящий ужас на прибрежные города и поселения, никогда не колебался при принятии какого-либо решения, всегда убеждённый в своей безусловной правоте. — больше ничего, — отрывисто отвечает тэхён, продолжая смотреть в завлёкшие с первого взгляда чёрные вызывающе горящие глаза, которые сейчас загнанно и пришибленно блестят. мужчине не нравится то, что он видит, но ещё больше ему не нравится терзаться неожиданными сомнениями, которые вдруг резко возникают при виде вздрагивающего упрямого подбородка и покрасневшего кончика аккуратного омежьего носа. на тревожно горчащий аромат чонгука он намеренно старается не обращать внимания, испытывая чувство глубокой неправильности происходящего. — хорошо, — безропотно соглашается юнги и поворачивается к омеге, мягко касаясь его локтя. чонгук дёргается, но из ненавязчивой, робкой хватки не выбирается, позволяя чужим рукам успокаивающе сжать его холодные потные ладони. — пойдём?.. — ч-чонгук… — боязливо отзывается омега своим нежным, глуховатым голосом. тэхён с силой стискивает челюсть, когда слышит его, и стремительно разворачивается в сторону выхода, не имея больше желания видеть причину своего непривычного замешательства, внутреннего раздрая и смятения. — пойдём, чонгук. юнги тянет омегу за собой в сторону комнат, а тот бросает на почти скрывшегося мужчину быстрый взгляд через плечо, тяжело сглатывая и чувствуя, как по румяной округлой щеке скатывается одна единственная слеза.

***

— почему я узнаю от юнги, что ты отказываешься от еды?! — тэхён грубо сжимает щёки сопротивляющегося омеги и бешеным взглядом впивается в чужое наглое лицо. — голодом заморить себя решил?! — господин ким… — я тебя спрашиваю, чонгук! взволнованный юнги вздрагивает от грудного рыка мужчины, уже жалея о том, что решился поделиться с альфой своими опасениями и тревожными мыслями по поводу чонгука, который в ответ на угрожающее рычание только вызывающе дёргает головой и по-животному скалится, упирая ладони в твёрдую грудь нависающего над ним тэхёна. старший омега и другие постоянные обитатели борделя за прошедшую неделю уже по достоинству успели оценить взрывной характер чонгука и его язвительную манеру общения. вот только юнги отчего-то кажется, что последнее — лишь следствие защитной реакции и попытка не дать себя в обиду. — господин ким, ну надо же, — насмешливо выплёвывает чонгук в перекошенное от злости лицо, забыв об опасности своего положения. — похотливая свинья тебе подходит больше. — я вижу, ты совсем расслабился здесь, сучка… — мужчина не замечает, как переходит на низкое утробное рычание и что небольшую, но добротно обставленную комнату, где теперь ютится омега, медленно заполняет его удушливый, въедливый, подавляющий аромат. феромоны настолько сильные и агрессивные, что даже юнги, привыкший к неконтролируемым вспышкам чужой злости, болезненно морщится и заламывает брови. — думаешь, что если я не пустил тебя по рукам и никому не позволил трахать твою дырку, то значит можно со мной… — тэхён! альфа резко замолкает, но от мелко задрожавшего чонгука не отстраняется и продолжает вдавливать подушечки пальцев в мягкие щёки, намеренно причиняя боль. — не злоупотребляй моим хорошим отношением к тебе, юнги, и не смей повышать на меня голос. — я не повышаю, господин ким, но посмотрите, что вы делаете с мальчиком… — с упрёком отзывается старший омега, а мужчина, поглощённый собственной яростью, только сейчас понимает, что чонгук в его руках давно не вырывается и не язвит, послушно помалкивая. по крупному запястью тэхёна стекают омежьи слёзы, а чёрные глаза, в которых так часто горит такой раздражающий и одновременно с этим возбуждающий вызов, прикрыты мокрыми медными ресницами и крепко зажмурены. чонгука откровенно колотит и трясёт, потому что молодой организм не справляется с чужой агрессией, переросшей в терпкую горечь, что вяжет на кончике языка и нёбе и насильно вынуждает внутреннюю сущность подчиниться недовольному альфе. это второй раз, когда омега показывает свои слёзы и обнажает уязвимую сторону, раскрывающуюся только в преддверии и во время течки. и плакать хочется теперь навзрыд, потому что свидетелем этой слабости снова становится тэхён. мужчина отшатывается от него, как от прокажённого, и тяжело выдыхает, не в силах оторвать потемневший взгляд от красных омежьих щёк, по которым стекают тонкие солёные дорожки. ладонь всё ещё чувствует тепло нежной кожи и влагу, а глаза жадно шарят по искривлённому в страдальческой гримасе лицу. альфа ничего не говорит и быстрым шагом уходит из комнаты, потому что тяжесть в паху грозится перерасти в очередной всплеск эмоций, которых трясущийся и тихо всхлипывающий чонгук может просто не вынести. только когда за мужчиной захлопывается дверь, юнги решается подойди к вздрагивающему от подкатывающей к горлу истерики омеге и осторожно привлечь того к своей груди. чонгук тут же отчаянно жмётся к старшему, получая осторожные, но тёплые объятия, и горько хнычет, размазывая по лицу слёзы и шумно втягивая ноздрями медленно вытекающие сопли. юнги качает его в своих руках, словно ребёнка, и нашёптывает что-то глупое и незначительное в безуспешной попытке успокоить. омега не вслушивается, реагируя только на чужой хрипловатый голос, и судорожно глотает ртом воздух, крепко жмуря зарёванные, припухшие веки. — он не хотел, чонгук-и. омега мотает головой, надрывно всхлипывая. — поверь мне, господин ким уже понял, что сильно погорячился. вот увидишь, он ещё придёт к тебе, чтобы извиниться, — убеждённо говорит юнги, продолжая нежно удерживать в своих руках мелко сотрясающегося чонгука. — извиниться? он? — вымученный, пренебрежительный выдох срывается с полных губ. — т-ты ошибаешься… не ровен час и этот негодяй поднимет на меня руку… старший омега тихо ахает и порывисто отстраняет от себя зажмурившегося чонгука, чьи густые намокшие ресницы слиплись между собой в острые, слегка загнутые пики. — никогда не говори то, в чём не можешь быть полностью уверен, чонгук-и. господин ким строго следит за тем, чтобы все омеги в борделе чувствовали себя в нём защищёнными. никто не смеет их бить и брать против своей воли, а если такое и случается, то с этим человеком он разбирается лично. чонгук гулко сглатывает, распахивая порозовевшие и блестящие от влаги веки, и в отрицании мотает головой, безуспешно стараясь проглотить застрявший в горле комок. — я тебе не верю… — я знаю, чонгук-и, — спокойно отвечает юнги, ласково убирая за пунцовое ухо огненную длинную прядь. — но это правда. я многим обязан господину киму, и даже до конца своих дней мне не удастся с ним расплатиться. омега недоверчиво хмыкает. — и за что же ты ему так благодарен? что он для тебя сделал? — спас, — просто отвечает юнги, смотря при этом открыто и доверительно. «а меня погубил», — чуть не выпаливает чонгук, но вовремя прикусывает язык. вместо этого он вяло кривит губы и негромко спрашивает, чувствуя, что постепенно успокаивается: — как именно? — судно, на котором я плыл к своему жениху, разбилось о скалы. почти вся команда погибла, но вот мне крупно повезло, потому что корабль господина кима подобрал меня и ещё нескольких матросов, — юнги вздыхает, и его взгляд слегка мутнеет, как бывает всегда, когда человек начинает предаваться воспоминаниям. — а потом я узнал, что мой жених обручился с другой, и я упросил господина кима позволить мне работать у него. чонгук презрительно фыркает, вот только с его заложенным носом это получается несколько гнусаво. — проституткой? юнги качает головой, совершенно не обижаясь на грубоватое высказывание, брошенное с издёвкой и уязвлённостью. он прекрасно понимает состояние рыжеволосого омеги, что старается не поддаваться страху, который буквально пульсирует в его чёрных круглых глазах вперемешку с надменным вызовом. чего только стоят колкие ругательства чонгука, брошенные пиратам, что всякий раз, когда замечают яркую копну волос, кричат ему вслед всякую похабщину и непристойность. юнги прекрасно видит, что в такие моменты омега заметно бледнеет, съёживается весь и судорожно сжимает пальцы в кулаки, готовый в случае чего тут же пустить их вход. чонгука никто не трогает, лишь облизывая масляным взглядом издалека, потому что наказ тэхёна и его слова о том, что эта языкастая сучка только для него, на острове помнят слишком хорошо. так хорошо, что вздёрнутый на рее безрассудно смелый матрос, попытавшийся пробраться в комнату омеги глубокой ночью, поплатился за это жизнью и всё ещё висит с петлёй на шее, покачиваясь и развиваясь на ветру, подобно жуткому пугалу. и ведь тэхён совершенно не спешит снимать мёртвое, дурно пахнущее, разлагающееся тело, будто показывая, что может быть, если хоть кто-то из других пиратов так же решит ослушаться его прямого приказа. юнги, естественно, не собирается говорить об этом случае чонгуку, но про себя в очередной раз отмечает, что тэхён ни для одного омеги подобного не делал. никого так ревностно не оберегал, пусть и весьма… м-м… своеобразно. — я не продаю своё тело, чонгук-и. я заправляю публичным домом в отсутствие господина кима. — о… как щедро с его стороны, — уязвлённо огрызается омега, пряча глаза от чужого проницательного взгляда под копной рыжих кудрей. юнги усмехается, качая головой, и выпускает чонгука из своих объятий, неторопливо расправляя образовавшиеся складки на собственной одежде. — так вот, чонгук-и… я не говорю, что ты так же что-то должен или чем-то обязан господину киму, хотя бы потому, что ты попал на его корабль не по своему желанию. но раз уж так получилось, то, пожалуйста, постарайся не выводить его из себя. по крайней мере не так часто, — омега поджимает полные губы, продолжая отводить взгляд. — да, я понимаю, что это трудно, — чонгук горько хмыкает, и юнги быстро спешит добавить. — правда понимаю, слышишь? но мне больно смотреть на то, как ты истязаешь свой организм, только чтобы досадить господину киму. омега нервно утирает с мокрых пунцовых щёк солёные дорожки и сцепляет между собой подрагивающие пальцы, просто не представляя, как последовать чужому совету, когда вся его сущность трепещет и будто на дыбы встаёт при тэхёне, заставляя пререкаться и скалить зубы, а неподдающийся определению жар обжигает лицо. каждое мгновение, проведённое в стенах борделя, чонгук противится накатывающим воспоминаниям о жарких постыдных ласках, которым он подвергся против своей воли, и мыслям о жестоком альфе, что наверняка наслаждается его мучениями и отборными ругательствами, которыми тот разражается всякий раз, стоит только мужчине назвать его упёртой, взбалмошной сучкой или куколкой. ну как же тут можно промолчать?! — ничего не обещаю, — бормочет омега, натужно выдыхая и смахивая с покрасневших глаз непокорные огненные прядки. — о большем даже не прошу, чонгук-и, — юнги добродушно усмехается и опускает ладонь на сгорбившуюся спину омеги, мягко оглаживая напряжённые, сведённые лопатки. — а теперь пойдём и перекусим чего-нибудь как следует. я видел на кухне несколько зажаренных перепёлок в чесночном масле и ещё…

***

тэхён раздражённо кривится, когда невысокая блондинка с большой грудью, так и норовившей вывалиться из плена туго зашнурованного корсета, низко наклоняется над столом, принимаясь разливать по кубкам вино. альфа едва сдерживается, чтобы не рявкнуть на девушку, которая без стеснения выставляет перед ним свои прелести, но вот точкой кипения становится чонгук, внезапно появившийся вместе с юнги в переполненной таверне. мужчина грубо отпихивает блондинку, закрывающую собой весь обзор, в сторону, и впивается горящим взглядом в такие же горящие локоны, что сейчас аккуратно собраны по бокам и подвязаны атласной чёрной лентой на затылке. омега ни на кого не смотрит, стараясь поспевать за энергичным шагом юнги, а затем послушно останавливается, заводя руки за свою спину. даже разговоры вокруг практически прекращаются, и многие из присутствующих пугливо поглядывают прямо на мрачного тэхёна, угрюмое лицо которого буквально сквозит напоминанием о том, что стало с бедолагой, решившим пробраться к рыжеволосому омеге под покровом ночи. — ты разрешил ему выходить из борделя? альфа крепко сдавливает челюсть и нахмуривает густые брови, наблюдая за тем, как юнги, забрав у хозяина таверны пару тёмных бутылок с алкоголем, спешит вместе с опустившим глаза чонгуком покинуть прокуренное и неприглядное место, переполненное пиратами. — да. чимин удивлённо косится на друга и стучит пальцами по деревянному столу, провожая любопытным взглядом двух омег. — почему? тэхён опрокидывает в себя горьковатую жидкость и морщится от расползающегося во рту резкого вкуса. потому что мне по душе видеть в этих чёрных глазах огонь, непокорность, гнев и трепещущее в зрачках сопротивление, а не затравленный блеск загнанного в ловушку зверя. — не знаю. чимин растерянно хмыкает и более внимательно смотрит на непривычно задумчивого капитана, который после появления чонгука на их корабле, стал словно сам не свой. на суровом лице тэхёна отчётливо виднеется внутренняя борьба, что грозит расправой всем, кто только попробует подойти к язвительному омеге с определёнными намерениями. и чимину отчего-то кажется, что друг этого даже не понимает. альфа ведь никогда и никому не делал поблажек. никогда и никому ничего не спускал с рук и не прощал. никогда и никому до… чонгука. сумасбродного, дерзкого и такого по-глупому бесстрашного. — и что же, он больше не пытается сбежать? — аккуратно интересуется чимин, отхлёбывая из стакана. тэхён качает головой и вспоминает, как омега хотел сигануть от него в открытое море. всё, что угодно, лишь бы не рядом с ним и на корабле, полном опасных альф. а потом он вспоминает, как чонгук отчаянно и наивно искал у него защиты, в тот первый раз в таверне, как жался к его спине, вздрагивал от мерзких комментариев в свой адрес и пугливо озирался по сторонам. мужчина стискивает зубы так, что на челюстях начинают играть желваки, а между бровями появляется глубокая морщина. — может, я погорячился?.. — что? альфа переводит рассеянный взгляд на друга, выныривая из собственных беспокойных и предательских мыслей, и небрежно отмахивается, решительно освобождаясь от зародившегося в нём чувства неправильности, взыгравшей совести и вины. — не пытается. а если и попробует, то я прекрасно знаю, как отбить ему всю охоту это делать. чимин ухмыляется, верно читая по ответной ленивой, двусмысленной усмешке тот самый действенный способ укротить строптивого омегу. и вот тут тэхён совершенно не может сказать, что ему стыдно, потому что фантомно расползающаяся по языку персиковая сладость до сих пор будоражит сознание альфы. до сих не отпускает и не даёт покоя. вкус чонгука намертво въелся в его нёбо и слизистую, а призывный аппетитный запах неискушённого молодого тела, содрогающегося в оргазме, по-прежнему очень сильно волнует и распаляет, будто мужчина какой-то юнец, обуреваемый желаниями плоти и впервые попробовавший омегу. альфа встряхивает головой и вновь становится мрачнее тучи. возможно, ему просто стоит посетить бордель и убрать скопившееся напряжение? вот только не в качестве его хозяина, а в качестве клиента, чтобы снять какую-нибудь умелую шлюху и предаться грубой, грязной, животной близости. тэхён лишь надеется, что это поможет ему вытравить мысли о пылких чёрных глазах и сумасшедшем аромате сочных персиков, которыми рыжеволосый омега буквально благоухал в его руках, истекая соками. мужчина тогда так и не решился попробовать на вкус чужую смазку, что практически впиталась в его огрубевшие от тяжёлой работы руки, но вот ощущение тёплых скользких ягодиц в его ладонях, всё ещё заставляет клыки болезненно ныть и прорезаться. он торопливо прощается с чимином и быстро покидает надоевшую таверну, жадно вдыхая морской запах и наполняя им прокуренные лёгкие. ветер треплет густые чёрные пряди, а настойчиво греющее солнце опаляет загорелое волевое лицо своим согревающим ласковым жаром. тэхёну внезапно хочется искупаться, скинуть с себя всю одежду и полностью обнажиться, чтобы после окунуться с головой и хоть немного прийти в себя. только вот что-то альфе подсказывает, что ему для этого придётся оплыть весь остров как минимум несколько раз и отнюдь не на корабле. негодование снова поднимается в душе мужчины, и он злобно выдыхает, направляясь к своему дому и раздражённо стаскивая с шеи пропитавшийся потом платок. тэхён пытается не думать о причинах своего импульсивного поступка, приведшего его в итоге не к готовому на всё омеге, а к запертой двери, за которой ютится другой, несносный, безбашенный и безумно соблазнительный в гневе, и видит бог, альфа старается изо всех сил сдержать эмоции, когда обнаруживает чонгука в одной просторной белой рубашке с рюшами на голое тело. тот поначалу не замечает незваного гостя, нанося на ноги парфюмерную пудру, но вот тэхён громко хлопает массивной дверью, и омега пронзительно вскрикивает, резко разворачиваясь и прижимаясь ягодицами к туалетному столику. первое мгновение чонгук лишь изумлённо хлопает пушистыми медными ресницами, но вот стоит ему понять, что нарушителем его спокойствия стал ненавистный хамоватый пират, пялящийся так, что тело позорно наполняется странной, томной тяжестью, то круглые глаза тут же ожесточаются, а полные розовые губы сердито поджимаются. — ты!.. — запальчиво шипит омега, плотнее запахивая свою рубашку, но та слишком короткая и выставляет на обозрение наглым раскосым глазам все омежьи прелести, что так стараются сейчас безуспешно прикрыть. крупные бёдра тесно сведены вместе, а к увлажнившейся головке прилипает тонкая ткань, что впрочем тут же насквозь пропитывается предэякулятом, который обильно выступил из расширившейся уретры. — пошёл вон отсюда, мерзавец. потемневший взгляд альфы хищно скользит по ладной, подтянутой фигуре, и чонгуку приходится приложить огромное усилие, чтобы не покраснеть, потому что красивые, выразительные глаза рассматривают его открыто, нагло и безумно откровенно. — даже не собираюсь, куколка. омега гулко сглатывает, и его острый кадык нервно дёргается под смуглой кожей, привлекая к этому действию особое внимание. тэхён вспоминает, как ласкал это манящее горло, покрывая его влажными нетерпеливыми поцелуями, и поднимает взгляд на пышущее жаром лицо, на круглый, словно наливное яблоко, вздёрнутый подбородок и глубокую впадинку под нижней, более пухлой, губой. он зависает надолго на крохотной тёмной родинке, а потом и вовсе пропадает в распахнутых чернющих глазах, что совсем недавно были наполнены горькими слезами. воспоминания о том, как он неосознанно надавил на чонгука своим внутренним альфой, пробирают тэхёна до самых костей, и становится даже неловко под этими прожигающими маленькими угольками, в которых начинает медленно разгораться уже такой привычный мятежный огонь. зачем мужчина вообще к нему пришёл? не прощение же просить? омега сам виноват в своих бедах: он, его безрассудное, ослиное упрямство и острый, болтливый язык. тёплый ветер из открытого настежь окна подхватывает яркую прядь волос чонгука, выбившуюся из причёски, и тот рассеянно заправляет её за ухо, не прекращая опасливо смотреть на замершего у порога альфу. — я хочу, чтобы ты вышел. — так мы теперь официально на «ты»? — я хочу, чтобы ты вышел, — с нажимом повторяет омега, стараясь контролировать внезапно охватившую его внутреннюю дрожь и собственный насыщенный запах персиков, что заметно усилился от волнения. вот только получается это без особого успеха. голос скачет и тревожно звенит, а попытка незаметно сглотнуть застрявший в горле комок проваливается в ту же секунду, когда взгляд тэхёна снова опускается на его обнажённые бёдра. — а я хочу задрать эту чёртову рубашку, раздвинуть твои прелестные ноги и попробовать тебя на вкус. чонгук возмущённо выдыхает, с шумом втягивая ноздрями воздух, и неуклюже отшатывается, упираясь ладонями позади себя и напрочь забывая о том, что распахнутую рубашку теперь абсолютно ничего не удерживает. струящаяся ткань оголяет плоскую грудь с аккуратными тёмными сосками и впалый живот, с едва заметными очертаниями мышц. ниже тэхён намерено взгляд не опускает, потому что ему с лихвой хватает пунцовой мокрой головки, к которой по-прежнему греховно липнет полупрозрачная ткань. — ноги будешь раздвигать своим шлюхам, пират. думаю, что за небольшую плату они с огромной радостью сделают это для тебя. даже принуждать не придётся. альфа возводит глаза к потолку и до боли сдавливает челюсть. на языке вертится ответная едкая колкость, но он ведь не за этим сюда пришёл. а за чем тогда? за чем, чёрт возьми?! щёки чонгука покрываются крепким, влажным румянцем, а чёрные глаза пылают невысказанным предупреждением. только подойди, и я за себя не ручаюсь. но что может сделать несносный омега против широкоплечего высокого мужчины, в чьей полной власти он находится и который без особых проблем закинул его когда-то на своё плечо? полные губы приоткрываются, и между ними скользит розовый блестящий от слюны язык. юркий, аккуратный и ужасно соблазнительный для того, чтобы в какой-то момент не сдержаться и захватить его в плен своего рта. альфа ведь так и не поцеловал чонгука, довольствуясь вкусно пахнущей шеей и её плавным изгибом, но вот сейчас… — тяжело тебе промолчать, да, куколка? — тэхён подходит к омеге практически вплотную, волнуя своим жарким дыханием и опасной близостью. его запах медленно окутывает почти всю комнату и впитывается в каждый уголок, грозясь надолго поселиться в тревожно забившемся омежьем сердце. — так и норовишь укусить хотя бы словами. мужчина лениво улыбается и совершенно не выглядит разозлённым. впрочем и спокойные феромоны это подтверждают, вот только легче чонгуку от этого не становится. как и самому тэхёну, потому что омега, с раскрасневшимся от гнева лицом и сверкающими яростью чёрными глазами, был просто невообразимо хорош. прибавить ко всему этому откровенный вид и чувственность, которую явно пытаются подавить, и тэхёна уже ничего не будет сдерживать. — я могу укусить и зубами. чонгук с трудом выдерживает такое бесцеремонное разглядывание, а потом словно спохватывается, понимая, как выглядит, и торопливо прикрывает собственную наготу полами рубашки. мужчина хмыкает, кривя пухлые губы в насмешливой улыбке и игнорируя почти болезненное потягивание в яйцах, и вытаскивает из кармана шёлковый мешочек, стянутый лентой. глаза омеги мгновенно вспыхивают осторожным любопытством. — тем и удивительно, что ты не сделал этого раньше, куколка. тэхён неторопливо развязывает несложный узелок, наслаждаясь искренней заинтересованностью чонгука, которую тот даже не пытается скрыть, и вываливает на ладонь содержимое мешочка, заставляя омежье дыхание невольно сбиться. мужчина и сам не знает, что на него нашло, но когда он впервые увидел чужие чёрные глаза, то понял, что эти длинные золотые серьги с опалом буквально созданы для чонгука. а уж о причинах этих самых мыслей альфа так и вовсе предпочитает особо не задумываться. не то, чтобы он так хотел, чтобы буйный, строптивый омега сменил гнев на милость и с распростёртыми… кхм… ногами, принял от него… — это что? — полагаю, подарок? чонгук смотрит широко распахнутыми глазами на чужую крупную ладонь и ошарашенно хлопает медными ресницами, не в силах вымолвить и слова. о, господь всемогущий! неужели это действительно с ним происходит? неужели гнусный, неотёсанный пират, насильно запихнувший его в бордель и бесцеремонно надавивший на его внутреннюю сущность, хочет купить и задобрить его, как какую-то портовую проститутку?! — подарок? — омега сердито выдыхает, чувствуя, как начинает мелко трястись от негодования и злости, и сгребает с ладони опешившего тэхёна несомненно дорогие и очень красивые серьги, сжимая их в кулаке. — подарок? — угрожающе понижает голос чонгук, заглядывая в удивлённые раскосые глаза. — засунь себе в задницу свой подарок, пират. или лучше пойди и отдай его тому, кто будет рад твоим подачкам. альфа недоумённо смотрит на чужое рассерженное лицо и невольно заглядывается, отступая от чонгука на пару шагов. просто ради удовольствия. разъярённый омега выглядит слишком возбуждающе, а его вид в целом невероятно искушает и подначивает, как минимум для того, чтобы смять уже округлые, покатые бёдра в руках и посадить на свои собственные. интересно, чонгук будет так же препираться и зубоскалить с его членом внутри? — какие к чёрту подачки, куколка? я не дарю шлюхам такие вещи. я вообще им ничего не дарю. омега картинно взмахивает руками. — ох, ну надо же! наверное, я должен впечатлиться? тэхён слабо усмехается и склоняет голову к плечу, вновь оглаживая внимательным взглядом разгорячившееся тело. теперь вся рубашка липнет к смуглой коже из-за выступившего пота. совсем страх потерял. — ну, такую явно богатую сучку будет сложно удивить, хотя признаюсь, твои серьги выглядели намного скромнее моих. мужчина с неприкрытым наслаждением наблюдает за тем, как лицо омеги становится бледным, а круглые глаза в панике распахиваются ещё сильнее. — м-моих?.. альфа кивает и неторопливо засовывает ладонь в другой карман. — они выпали в тот момент, когда ты пытался выпрыгнуть в море. красивые, надо заметить, да ещё и с гравировкой, — тэхён лениво усмехается одним лишь уголком рта, когда видит испуганный взгляд омеги, направленный на аккуратные серёжки, и этого оказывается достаточно, чтобы чонгук окончательно сник. — обожаемому сыну. — мужчина хмыкает. — неплохо, но, думаю, языкастая сучка тебе подходит намного больше. реакция омеги не заставляет себя ждать. он весь подбирается, сильнее запахивая на своём теле рубашку, напрягается, так, что жилы вздуваются на шее, и, издав яростный вопль, широко размахивается и запускает серьги тэхёна прямо в его доводящее до бешенства лицо. альфа легко уклоняется от летящего украшения и отбивает рукой книгу, которую чонгук кидает следом уже через секунду. — подлец… — тяжёлый серебряный кубок падает в ноги отпрянувшего в сторону мужчины. — негодяй… только и можешь что доводить омег до слёз, да?! — чонгук пронзительно взвизгивает и швыряет в голову альфы увесистый флакон духов. — только на это вы пираты и способны! тэхёну прилетает в лоб пудреницей только потому, что он по глупости засматривается на ничем не защищённый пах омеги, который внезапно обнажается из-за распахнувшейся несчастной рубашки. — пошёл вон, подонок! пошёл вон, слышишь?! ненавижу тебя, ненавижу!!! альфа раскатисто смеётся, забавляясь с чужой бурной реакции, и подбирает с пола свой несостоявшийся подарок, стремительно покидая пропитавшуюся сладкими персиками комнату и опрометью скрываясь за крепкой дубовой дверью. он хохочет до тех пор, пока не натыкается взглядом на недовольного, хмурого и осуждающе смотрящего юнги, но даже тогда его смех лишь сбавляется в громкости. — что?.. — тэхён смаргивает капельки слёз и закапывается пальцами в чёрные кудри, открывая вид на вспотевший лоб. — не смотри на меня так, юнги, — мужчина наклоняется слегка вперёд, и в его прищуренных выразительных глазах трепещет весёлый огонёк. — он швырнул мне в лицо серьги моей матери. я, знаешь ли, глубоко оскорблён и унижен. омега озадаченно хлопает ресницами и приоткрывает рот. — серьги?.. ч-что? — кстати, зачем тебе столько алкоголя? — спрашивает альфа, отсмеявшись и начиная идти в сторону лестницы. подзывает замершего юнги за собой. — я видел вас утром с чонгуком в таверне, и ты нёс в руках целых шесть бутылок рома! надо было сказать сокджину, а не тащить всё самому… тэхён говорит что-то ещё, но омега не слушает. он лишь смотрит во все глаза на широкую спину мужчины и растерянно оглядывается на комнату, где сейчас находится чонгук. его звонкие крики и ругательства были слышны даже на первом этаже, а уж про басовитый низкий смех капитана, который юнги слышал всего несколько раз за последние десять лет, и говорить нечего. — в следующий раз попроси кого-нибудь из команды тебе помочь. — вы хотели извиниться перед чонгуком, ведь так? по резко ужалившим носоглотку феромонам и напрягшейся рельефной спине юнги понимает, что он прав. — ничего подобного. "как мальчишка, честное слово", — хмыкает про себя омега, думая о том, что эта парочка ещё наведёт немало шума, подняв на уши весь остров, и только надеется, что все его обитатели отделаются при этом малой кровью.

***

чонгук, словно загнанный в ловушку зверь, мечется по комнате с бешено горящими глазами. те блестят диковато, с потрохами выдавая взвинченное состояние своего хозяина, и усеивают черноту зрачков бордовыми прожилками. гормоны после разговора с тэхёном вновь шалят и доводят омегу до состояния, близкого к истерике, а нестерпимый предательский жар, немилосердно сковывающий мышцы паха, только сильнее раззадоривает, побуждая заведённое тело выпускать ещё больше призывных феромонов. сфинктер так же обильно увлажняется и расширяется, мелко подёргиваясь из-за очевидного перевозбуждения, и чонгук свирепо выдыхает, напрягая мышцы ануса, чтобы не дать ни одной капле смазки просочиться наружу. вставший член пачкает низ живота, а чувствительная потемневшая головка трётся о нежную кожу, измазывая ту в выступившем белёсом предсемени. омегу колотит от негодования и беспомощности, потому что бессилие, которое он испытал, подвергнувшись гнусным, развратным нападкам со стороны мужчины в тёмных коридорах борделя, возвращается к нему жаркими воспоминаниями о властных руках и пылких поцелуях. не сошедшие ещё розоватые пятнышки на шее и ключицах так же не добавляют трезвости и не позволяют забыть, как пухлые губы безжалостно терзали смуглое горло, вибрирующее от всхлипов и предательских стонов. чонгук как сейчас чувствует напор разгорячённого альфы и его сгустившийся запах, чувствует тяжесть мощного тела и твёрдое колено, решительно втиснувшееся между дрожащих омежьих ног. да, тэхён не зашёл дальше, после того как узнал о невинности омеги, но и не остановился, доведя того до предобморочного состояния, слёз и оргазма. а теперь он пытается что? подмазаться к нему? задобрить? и ведь чонгук почти повёлся, до того момента, пока не вспомнил панику и беззащитность, которые ощутил вместе с усилившимся ароматом разозлённого альфы. для чего неотёсанному пирату так стараться и наступать на горло своей гордости? чтобы просто затащить его в постель и утолить примитивную, низменную похоть? омега раздражённо щерится, обнажая вылезшие аккуратные клыки, и смахивает с зардевшегося потного лица огненные кудри. — вот ещё. я же совершенно ничего не умею. зубы до боли стискиваются, а желваки прорезают покрасневшие скулы. ох, был бы сейчас рядом с ним хосок… как же чонгуку порой не хватает его взвешенности и рассудительности. он бы точно не совершил такую глупость, как побег из дома на торговой шхуне. и он бы точно не попал в руки пиратов. омега прижимает дрожащую ладонь к горячему лицу и тихо, едва слышно скулит, стараясь избавиться от назойливого внутреннего голоса в собственной голове, который беспощадно напоминает ему о том, что и сам чонгук был не против бесстыдных ласк мужчины, особенно когда рьяно тёрся об его ногу и помечал своим ароматом. и вот теперь омега совсем не знает, что ему делать с этими обуревавшими противоречивыми чувствами и эмоциями, потому что сейчас очевидно только то, что здесь, на этом проклятом острове, чонгуку грозит смертельная опасность. чего вообще можно ожидать от беспринципного пирата и его возмутительно-недостойного поведения? омега надрывно вздыхает и прикрывает тяжёлые веки. — я буду избегать его. и чонгук… избегает. это легко, когда ты живёшь в каком-то смысле очень уединённо и практически на отшибе, имея возможность никогда не выходить из комнаты без сильной надобности. вот только омега безумно тоскует по сочной, мягкой траве, в которую любил погружать босые ступни, и скучает по пешим вечерним прогулкам, с унынием вспоминая все немногочисленные выходы в люди под присмотром юнги. в родном городе у чонгука была компаньонка, без которой не проходил ни один бал и ни одна встреча с потенциальными будущими ухажёрами, но тут у омеги есть лишь он сам. за двенадцать долгих дней во своеобразном, добровольном заточении к омеге наведывается только юнги, и то, после очередной безуспешной попытки вытащить его на свежий воздух, неодобрительно качает головой и неплотно прикрывает за собой дверь, сообщая, что в подобной демонстрации характера нет необходимости, ведь капитан ким пару часов назад отплыл со своей командой в открытое море. — я сижу здесь не из-за него, — с привычной горячностью отвечает чонгук, но старшего омегу всё равно слушается. очень уж соскучился по белому рассыпчатому песку и шуму волн. — и вообще, лучше я на всю жизнь останусь затворником, чем какой-то разбойник решит, что может меня обесчестить и ничего ему за это не будет. юнги округляет глаза и взволнованно оглядывает чужое надменное лицо с капризно вздёрнутым подбородком. — так те следы на твоей шее оставил господин ким? влажный румянец стремительно расползается по щекам чонгука, который внезапно весь тушуется и отводит бегающий взгляд. — н-нет… неважно! больше юнги не пристаёт с расспросами, а омега… омега вдруг понимает, что книги постепенно начинают ему надоедать, а обитатели публичного дома очень даже дружелюбные и неплохие люди. по крайней мере их хорошее отношение к чонгуку и терпимость, с которой те отвечают на порой странные и местами наивные вопросы, совсем не кажутся чонгуку наигранными. и всё было бы не так неплохо, если бы не внезапная тоска, охватившая сердце омеги, и тоска эта отнюдь не по родному дому и родителям, что, скорее всего, даже не думают его искать, и обида на которых не отпускает и по сей день, а по наглым раскосым глазам. чонгук неожиданно для себя обнаруживает, что скучает по перепалкам и скандалам с альфой, скучает по ощущению властного взгляда на своём теле, требующего ответный зрительный контакт, и даже по терпкому естественному запаху, что всегда исходит от бронзовой кожи. омега встряхивает головой и настороженно оглядывается, пробираясь через ухоженный дворик с тропическими растениями и карликовыми деревьями. — это всё моя неопытность и свежий морской воздух играют со мной злые шутки. сам бы я в здравом уме никогда не посмотрел на этого мерзавца, как на мужчину, — чонгук нервно усмехается и опасливо осматривается по сторонам. — вспомни, что этот безнравственный и порочный тип с тобой сделал. ты не должен о нём думать, чон чонгук… не должен. лихорадочное бормотание омеги предусмотрительно стихает, когда он подходит к пузатым бутылкам с ромом, спрятанным в стеллажах в пустующей гостиной, и воровато оглядывается. он принёс их вместе с юнги ещё пару недель назад, и идея напиться пришла ему ровно в тот момент, когда он осознал, что слишком часто думает о пухлых розоватых губах, изгибающихся в глумливой улыбке. чонгуку так хочется хоть немного забыться, что он просто не придумывает ничего лучше. омега чувствует себя ужасно утомлённым из-за душевной смуты, будто несколько часов подряд занимался тяжёлым физическим трудом, а ещё он чувствует противный мандраж, словно что-то вот-вот должно произойти. на какое-то мгновение ему даже кажется, что из-за угла появится юнги и справедливо его отругает, но омега вполне спокойно и без приключений доходит до своей комнаты, плотно запирая за собой дверь. чонгук стаскивает со ступней лёгкие летние туфли и проходится босиком по мягкому ковру, пересекая полоску шершавого холодного каменного пола и распахивая створки окна, выходившего на аккуратный внутренний дворик. омега усаживается прямо на широкий подоконник и берёт бутылку в руки, откупоривая ром и отставляя пробку в сторону. он боязливо принюхивается и морщится от слишком резкого аромата спиртного. — и как они только заливают в себя это вонючее пойло? чонгук кривится, и радостное волнение, что ранее окрасило его щёки нежным румянцем и зажгло озорной блеск в чёрных глазах, заметно поубавилось. он-то думал, что сейчас попробует алкоголь и наконец отвлечётся от пагубных мыслей хотя бы на какое-то время, а по итогу получается, что омега вряд ли сможет сделать даже один несчастный глоток. сам он привык пить только вино и исключительно в компании родителей под их чутким руководством. — даже если я когда-нибудь вернусь домой, то моя репутация будет считаться погубленной и никто не возьмёт меня в мужья, — чонгук тихо выдыхает и поднимает бутылку к своему лицу. — и всё из-за этого гадкого пирата. мысленно омега приказывает себе не медлить и, надрывно выдохнув, присасывается губами к узкому горлышку, запрокидывая бутылку и делая большой отчаянный глоток. крепкий алкоголь мгновенно обжигает глотку, а жар опаливает внутренности, заставляя непривыкшего к подобным напиткам чонгук подавиться и надрывно громко закашляться, из-за чего часть горьковатой смолистой жидкости выливается из его рта и стекает по подбородку к шее. — такой же гадкий, как и эта омерзительная дрянь, — омега широко облизывает налившиеся кровью губы и хмурит веки, встряхивая головой. — такой же гадкий… чонгук кивает сам себе, прислушиваясь к своему телу, реагирующему на повышенные градусы вполне сносно, и вновь отпивает прямо из горла, набирая в рот очередную порцию алкоголя и удерживая её, перед тем как проглотить. густые и намокшие от влаги ресницы медленно разлепляются, и омега осоловело уставляется мутноватым взглядом в окно, из которого так остужающе приятно тянет вечерней прохладой. всё окутано тьмой, и только где-то высоко за сероватыми рваными облаками виднеется неполная луна. чонгук не знает, сколько он вот так сидит, время от времени прикладываясь к скользкому потеплевшему горлышку бутылки, потому что в какой-то момент просто сидеть и предаваться тягостным мыслям о своей нелёгкой судьбе ему наскучивает, а возмущение из-за собственного несправедливого положения предсказуемо начинает ворочаться где-то глубоко в груди. он встаёт, покачиваясь, в полный рост и принимается мерить нетвёрдыми шагами просторную комнату, запинаясь о край ковра и сердито взмахивая руками. — а с чего я волнуюсь вообще? мои родители достаточно богаты, чтобы в случае чего обелить мою репутацию и помешать распространению неприятных слухов, — омега доходит до окна, неуклюже облокачиваясь о подоконник, и высовывается наружу, полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух. — слышишь, ким тэхён? ничего у тебя не выйдет! чонгук выкрикивает последнюю фразу во всю мощь своего горла и начинает истерично хохотать, чувствуя в груди необъяснимую лёгкость и пузырящееся веселье. — я сбегу отсюда, выйду замуж по любви, а ты так и будешь до конца своих дней довольствоваться услугами проституток, потому что только они за пару золотых смогут вытерпеть твой отвратительный характер! жар охватывает всё омежье лицо, и чонгук ещё сильнее перегибается через окно, крича ругательства на заклятого пирата и громко заливисто смеясь. ему вдруг становится так невообразимо хорошо и спокойно после выплеска эмоций, что будто ничего страшного и не происходит. подумаешь, попал на пиратский корабль, да он и не с таким справится, это точно! его упёртости можно позавидовать, впрочем как и стремлению находить приключения на свою задницу… налетевший порыв ветра колышет волосы омеги и охлаждает пылающие румяные щёки. смеяться больше не хочется, потому что желание завалиться на кровать и крепко заснуть поднимается в чонгуке и выливается в смачный зевок. омега жмурит глаза, прикрывая ладонью рот, и именно в этот момент координация решает подвести чонгука, который уж точно не ожидает от своего тела подобного предательства. всё происходит так быстро, но одновременно с тем так медленно, что омеге кажется, будто он успевает за время падения протрезветь. удар значительно смягчается благодаря густым раскидистым кустам с ароматными орхидеями и не слишком критичной высотой. всего лишь чуть выше первого этажа, чонгук и не с таких спрыгивал. омега лежит на примятых под его весом сладко пахучих бутонах и смотрит завороженно мутноватым взглядом на небо, где робко показываются яркие созвездия с расплывчатой светлой дымкой вокруг. чонгук вытягивает руку вверх и ребячески растопыривает пальцы, зажимая между указательным и средним маленький полумесяц. омега не знает, сколько пялится по-глупому на красивое ночное небо, и осоловело хлопает ресницами, чувствуя, как веки стремительно тяжелеют и с каждым разом разлепляются всё неохотнее. в какой-то момент чонгук больше их не открывает, да так и засыпает, убаюканный стрекотом сверчков и свежестью окружающих плотным кольцом цветов.

***

тэхён приплывает к гавани нассау глубокой ночью и первым делом спешит в публичный дом, игнорируя смешки чимина и его ехидные комментарии. они оба понимают, куда так рвётся мужчина, вот только последний даже не собирается думать о причинах подобного желания, по крайней мере пока. им повезло захватить торговый турецкий корабль с совершенно потрясающими товарами, и альфе не терпится побаловать строптивого рыжеволосого омегу, который наверняка всё так же не выходит из своей комнаты, прячась от его глаз. вот только мужчина понимает, что что-то не так, как только переступает порог борделя. юнги заискивающе улыбается, глазами бегая по его загорелому лицу, и нервно заламывает руки. расслабленность и предвкушение от предстоящей встречи тут же покидают сильное тело тэхёна, что мгновенно подбирается и напряжённо стискивает челюсть. — ох, г-господин ким, вы решили посетить нас сразу после прибытия?.. может, хотите немного отдохнуть в одной из комнат? — я хочу увидеть чонгука. — боюсь, что чонгук-и уже давно спит и… не лучше ли вам заглянуть к нему утром?.. тэхён раздражённо сдавливает в пальцах увесистый свёрток с восточными сладостями, что, как он надеется, обязательно должны понравиться упрямому омеге, и прерывает непривычный для размеренного голоса юнги лепет взмахом руки. тот, испуганно пискнув, несётся следом за резко рванувшим по лестнице альфой, который, не обращая внимания на любопытных обитателей публичного дома, врывается в одну единственную комнату, где абсолютно никого нет. только распахнутое настежь окно и пустая бутылка из-под рома на подоконнике. мужчина хищно оглядывает просторное помещение, насквозь пропитавшееся приторными персиками, и бросает угощение на заправленную кровать. — где он, юнги? где он, чёрт тебя дери? — м-мы не знаем… — что? — опасным тоном спрашивает тэхён, оборачиваясь к бледному юнги. от мужчины сейчас так явно исходит угроза, что омеге становится не по себе. он нередко оказывался свидетелем вспышек злости капитана кима, но ещё никогда те не были направлены на него. — мы не знаем, господин ким, чонгук-и не выходил из своей комнаты весь день. чёрная бровь мужчины иронично изгибается, но холодный взгляд по-прежнему не отражает никаких эмоций. вот только юнги знает, что всё это обманчиво, потому что тэхён в молчаливом бешенстве и его густой давящий запах лишь подтверждает опасение омеги. — если он целый день не выходил из комнаты, то как, скажи мне на милость, он смог спереть эту бутылку? — ну, я не… — юнги надрывно вздыхает и растерянно смотрит на альфу, чей взгляд мрачнеет с каждой секундой лишь сильнее. — я не знаю, господин ким. тэхён медленно кивает и подходит к примятой постели, от которой веет чужими феромонами. — ты не знаешь, — он повторяет эту фразу низким вибрирующим голосом, и юнги крепко жмурится, чувствуя тихую агрессию со стороны разозлённого мужчины. она вырывается из того взбесившимися гормонами и удушливым ароматом, что беспощадно жалит чувствительную слизистую и вырывает из закушенных губ громкий всхлип. — ты, чёрт возьми, не знаешь, юнги. — мы только слышали его крики, но потом они резко стихли и… — крики? — глухим голосом повторяет альфа, и перепуганный не на шутку омега только сейчас понимает, что именно он сказал. глядя на широкую, напряжённо-неподвижную спину и крупные ладони, стремительно сжавшиеся в кулаки. юнги был уверен, что хлопнется в обморок под жгучим взглядом, в котором яростно пульсировала злоба, и только звонкий женский голос, сообщивший, что рыжеволосый омега нашёлся, заставил все его внутренности болезненно скрутится в комок и тут же расслабиться. — господь всемилостивый… — юнги укладывает влажную от пота ладонь на свою грудь, в которой загнанно бьётся сердце, и провожает опасливым взглядом мужчину, прытко выскочившего за дверь.

***

чонгук возмущённо мычит, когда его настойчиво пытаются вытащить из ароматных высоких кустов, и в сопротивлении мотает головой, хмуря медные брови. — отстаньте от меня… — плаксиво канючит омега, дуя розовые полные губы. он так и не открывает глаза, не в состоянии разлепить веки. — дайте поспать… — а ещё что мне надо сделать? — застывшего чонгука резко дёргают за руки и подхватывают под бёдра, не давая разморенному телу завалиться обратно в цветы. — поверить не могу, что ты выпил один целую бутылку рома, а потом заснул в кустах. теперь я буду прятать от тебя весь алкоголь, куколка. омега не без труда распахивает мутные глаза и инстинктивно хватается за широкие плечи, впиваясь удивлённым взглядом в суровое смуглое лицо. — ты… — я, куколка, я. а ты ожидал увидеть кого-то другого? густая бровь приподнимается, и на чувственных пухлых губах тэхёна появляется лукавая усмешка. — я вообще ничего не ожидал, — мгновенно ощетинивается омега, задрав подбородок. его жаркое хмельное дыхание обдаёт лицо мужчины, который требовательно прижимает чонгука к себе. — особенно от тебя, пират. почему ты вообще так быстро вернулся? — омега запинается, попадая в плен сощурившихся раскосых глаз, но упрямо продолжает, кожей ощущая идущую от горячего тела альфы опасность. — плавал бы в своём море дальше, как будто тебя здесь кто-то ждёт. тэхён мягко фыркает, без стеснения обхватывая ладонями манящие бёдра, чтобы ёрзающий в его объятиях омега не свалился кулем на землю, и на грозное выражение лица, в котором отчётливо читается вызов, отвечает тихим грудным смехом. чонгук невольно задерживает дыхание, вслушиваясь и приоткрывая губы, и в душе у него вновь появляются противоречивые чувства. мужчина просто негромко смеётся, изгибая уголки рта в причудливой улыбке, а омега уже отзывается на это незначительное действие каждой клеточкой своего тела, реагируя вполне откровенно усилившимися феромонами. — ты смеёшься надо мной, пират? — уязвлённо шипит чонгук, не имея возможности и желания хотя бы на жалкое мгновение оторвать жадный взгляд от пухлых красноватых губ напротив. на нижней он замечает аккуратную родинку и неосознанно облизывается, ощущая горечь от выпитого рома. тэхён замолкает, цепко прослеживая за чужим влажным языком, резво скрывшимся в капризном омежьем рту, и гулко сглатывает, поднимая глаза на разрумянившегося чонгука. у того щёки пунцовые и рыжие растрёпанные волосы теперь похожи на воронье гнездо. — не смотри на меня так, — надменно выплёвывает омега и пытается побороть странные ощущения в низу живота, свирепо уставившись на мужчину, что секундами ранее искренне забавлялся его пьяным лепетом. — не могу, — совершенно серьёзно отвечает альфа, неторопливо неся свою болтливую ношу мимо чужих комнат на первом этаже. — о! ну, конечно! ты можешь только грубить, оскорблять и вести себя как неотёсанный мужлан, — тэхён почти до боли впивается пальцами в крупные бёдра, но это омегу лишь распаляет. — хотя, что ещё можно ожидать от гадкого пирата, привыкшего к полной вседозволенности? — желваки прорезают выделяющиеся скулы на вставшем вдруг угрюмом лице альфы, на которого чонгук щедро льёт ушат помоев. не то, чтобы тот был не прав, ведь по большому счёту мужчина в действительности так себя и ведёт. грубо, непредсказуемо, решительно и беспринципно. но почему-то сейчас слышать это от чонгука становится неожиданно неприятно. он вроде как старается исправиться, хоть и сам до конца не понимает, для чего ему искать расположения строптивого омеги. — молчишь? — вызывающе бросает чонгук, буравя сверлящим взглядом раскосые глаза. — сказать-то в своё оправдание нечего, да? — омежьи ладони соскальзывают на тяжело вздымающуюся твёрдую грудь, и чонгук на мгновение теряется, когда тепло чужой кожи обжигает кончики его пальцев сквозь тонкую ткань рубахи. — и как вообще такой человек, как ты, мог родиться таким неприлично красивым? это ведь просто несправедливо! тэхён растерянно оступается, совершенно не ожидая услышать от омеги такой достаточно своеобразный комплимент. тот смотрит на него исподлобья и сводит брови к переносице, не убирая своих рук с накачанной груди. — что?.. — это не справедливо, пират, — настойчиво повторяет чонгук заметно заплетающимся голосом и внезапно обхватывает липкими от пота пальцами щетинистый подбородок. — такие мерзавцы должны быть отталкивающими, чтобы невинные, молодые омеги держались от вас подальше. альфа изумлённо хлопает ресницами. ему приходится остановиться, потому что ноги вдруг отказываются его слушаться, и внимательно посмотреть на резко замолчавшего чонгука. сладкие персики становятся слишком приторными и вязкими. омега так же обалдело пялится на мужчину, и его пальцы робко и очарованно ведут по колючей загорелой щеке. — что-то ещё? — отчего то шёпотом спрашивает альфа, словно боясь спугнуть вмиг напрягшегося в его руках чонгука, чьи стройные ноги неосознанно теснее вжимаются в его бока. тот встряхивает головой, рассыпая по лицу огненные прядки, и старается вновь обрести ясность мысли, вот только это нисколько ему не помогает. он просто не в состоянии протрезветь и думать адекватно, пока его тело плотно жмётся к чужому. горячему, сильному, мощному и… опытному. очень опытному. омега отдёргивает руку от лица тэхёна и заполошно прикусывает нижнюю губу. — н-нет… — беспомощно произносит он наконец, не зная толком, что ещё можно сказать. вся спесь с него сходит вместе с влажным предательским румянцем, и каждым нервом чонгук ощущает близость мужчины всё отчётливее и ярче, из-за чего сосредоточиться совершенно не представляется возможным. — разве ты не ненавидишь меня? — ненавижу… бешеный ритм колотящегося сердца и расползающийся по телу томительный жар красноречиво говорят о том, что омега делает что угодно, но только не ненавидит. — тогда скажи это снова, — чонгук тихо вскрикивает, когда альфа с силой вбивает его спиной прямо в дубовую дверь, вжимаясь пахом в пошло раздвинутые ноги. — скажи, что ненавидишь меня. давай же, чонгук. скажи это так, чтобы я поверил. мужчина слышит, как у омеги перехватывает дыхание, и видит, как чёрные круглые глаза с мутноватой поволокой начинают искушающе блестеть. — ненавижу тебя, гадкий пират. тэхён криво ухмыляется и с нетерпящей отказа требовательностью толкается бёдрами в чужую промежность, на которой медленно расползается мокрое пятно с характерной маслянистой консистенцией. — ещё. альфа буквально припирает чонгука в твёрдую поверхность, и тот распахивает губы в немом крике, закатывая в изнеможении глаза. омега запрокидывает голову, чувствуя, как от напористости тэхёна из его задницы обильно выталкивается густая порция смазки, и суматошно хватается за широкие плечи. — я ненавижу тебя, тэхён. от собственного имени, сказанного ломким, будоражащим голосом у мужчины окончательно срываются все мыслимые и немыслимые цепи. он не верит ни единому слову, произнесённому с таким надрывным придыханием и соблазнительной хрипотцой, поэтому практически не раздумывая накрывает губами потное смуглое горло, обнажившееся перед ним будто для поцелуя. чонгук отчаянно выстанывает, дрожа от каждого уверенного касания тёплого языка, и собирает в горсть взлохмаченные чёрные кудри, заставляя увлечённого альфу поднять лицо. тот нехотя отлепляется от ароматной кожи и жарко выдыхает на дёрнувшийся острый кадык, чувствуя, как тело омеги вздрагивает от неизведанной сладкой судороги и волнующе гнётся в пояснице. мужчина опускает глаза вниз, смотря на то, как беззастенчиво чонгук толкает свои бёдра вперёд в тщетной попытке потереться об него и сбить сковывающее мышцы паха желание, а затем неуклюже пихает ногой дверь, вваливаясь с подрагивающим омегой на руках в прохладную из-за распахнутого окна комнату. тэхён нетерпеливо укладывает свою ношу на кровать и тут же забирается на неё следом, откровенно плюя на неснятую обувь и дискомфорт в плотных штанах. рыжие волосы греховно раскидываются по постели, а сам омега только глубже утопает в коварной мягкой перине, придавленный чужим мощным телом и густыми феромонами возбуждённого мужчины. чонгук раскрывает губы, и от восторга у него спирает дыхание, когда альфа перед ним начинает торопливо обнажаться. тэхён скидывает с себя взмокшую рубаху прямо на пол и зарывается узловатыми пальцами в чёрные кудри, убирая их с грубоватого лица и пододвигаясь к раздвинутой промежности, испачканной в естественных омежьих выделениях. альфа властно давит на незащищённый пах коленом, упираясь ладонями по бокам от пышущего жаром лица, и ловит беспомощный сиплый стон своим ртом, мокро сминая полные губы и несдержанно сжимая мягкую плоть зубами. чонгук восторженно мычит и напрочь забывает о том, что нужно прикрыть глаза, которые диковато блестят отнюдь не от выпитого алкоголя. он смотрит сквозь мутную пелену на чужие тёмные ресницы и сведённые вместе брови, между которых образовывается морщина, и податливо обмякает, робко раскрывая губы навстречу требовательному языку. тот умело проскальзывает во влажную глубину и с приятной настойчивостью касается чувствительного нёба, а затем и неуклюже шевельнувшегося омежьего языка. тэхён обласкивает его с искренним упоением и развязными хлюпающими звуками, и омегу от всего этого трясёт лишь сильнее, заставляя изнывать от плотской жажды и жалобно поскуливать в надежде на новую порцию приятных поцелуев, что становятся с каждой секундой всё глубже и интимнее. чонгук прикрывает веки ровно в тот момент, когда влажные пухлые губы спускаются чуть вниз и прихватывают зубами порозовевший из-за щетины округлый подбородок. всё такой же аккуратный, дерзко вздёрнутый и блестящий от слюны. омега протяжно выдыхает, приподнимая бёдра, и расслабленно жмурится, чувствуя, как чужие ладони поспешно стягивают с него мокрые штаны, что нехотя поддаются страстному напору, грозящему не просто снять мешающуюся вещь, но и разорвать её в клочья. бесстыдно оголённые и скользкие от влаги пах и ягодицы тут же холодят проветриваемый воздух и впитавшая смазку простынь, и чонгук ёжится от этого контраста, жалобно хныча и прижимаясь к нависающему горячему телу, близость к которому дурманит, а чей запах заволакивает. омеге хочется прогнуться, но он чувствует, как мужчина по-хозяйски обхватывает его обнажённые бока, и пришибленно замирает, в ожидании зажимая зубами нижнюю губу. загрубевшие подушечки чужих пальцев увлечённо скользят к крупным бёдрам и аппетитным ляжкам, а затем полностью накрывают нежное местечко под коленями и широко разводят их в стороны, тем самым раскрывая задрожавшего чонгука ещё сильнее. он распахивает припухшие веки и пронзительно скулит, не выдерживая взгляда, с которым тэхён возвышается над ним. смазка толчками вытекает из его ритмично сокращающегося сфинктера, медные брови умоляюще изгибаются, а щёки буквально пульсируют от расходящегося по ним жара. мужчина одними глазами обласкивает тёмные соблазнительно торчащие соски, впалый живот, твёрдый истекающий омежий член, покоящийся на паховой складке и рыжеватые волосы на лобке, испачканные в выделениях. всё это безобразие блестит от влаги и пота, а ещё так явно и открыто изнывает без его прикосновений, что мужчина даже теряется на какое-то мгновение, не зная, с чего ему лучше начать. притихнувшего, млеющего и благоухающего только для него чонгука безумно хочется трогать, хочется вобрать и хочется присвоить. пометить по-животному, но не только руками, зубами и языком. всем своим истомившимся по близости телом. тэхён встряхивает головой и сильнее вдавливает пальцы в мясистые бёдра, укладываясь на постель так, чтобы его лицо находилось ровно над тёмной бархатистой головкой и мягкими рыжеватыми завитками, покрывающими омежий лобок. от этого возбуждающего вида у альфы во рту обильно скапливается слюна, и он, не особо соображая, что делает, сплёвывает вязкий сгусток прямо на тяжёлые яйца, к которым тут же присасывается губами. чонгук дёргается, судорожно вцепляясь в простынь, и начинает мелко дрожать по мере того, как мужчина медленно приближается и опаливает горячим дыханием влажную головку, что призывно блестит и буквально манит смахнуть языком выступившую из уретры мутноватую каплю предэякулята. омега растворяется в удовольствии и в похабных пошлых звуках, издаваемых тэхёном. он просто плавится от мокрого жара внутри старательного рта и разнеженно хнычет, содрогаясь в конвульсиях и выгибаясь в пояснице. и если сначала тэхён позволяет чонгуку нетерпеливо и крайне неумело толкаться в его расслабленное горло на всю длину, то потом грубо пригвождает трясущиеся бёдра к постели и полностью вбирает омежий член, сдавливая тот своей тёплой глоткой, резко насаживаясь и жадно утыкаясь носом в паховые волосы. — тэхён!.. — чонгук изумлённо вскрикивает, хватаясь за чёрные взлохмаченные локоны дрожащими ладонями. он стонет практически не переставая каждый раз когда его головка зажимается в самых волнующих и узких тисках, в то время как взбесившиеся феромоны бесконтрольно кружат в воздухе, насквозь пропитанном ароматом разгорячённых тел. душистый персиковый шлейф оседает на напряжённом альфе, забираясь в хищно раздувшиеся ноздри, а сам чонгук захлёбывается в протяжном стоне и закатывает в бессилии глаза. тэхён с громким похабным хлюпом выпускает изо рта обласканную упругую головку и быстро потягивается к чужому откровенно затраханному лицу, порывисто накрывая раскрытые полные губы своими. они целуются торопливо и очень глубоко, так, что чонгук не всегда успевает сглатывать слюну и слизывать чужую. а потом мужчина снова опускается к его шее, голодно присасываясь к запаховой железе, и омега выплёскивается себе и тэхёну на живот, кончая вязким и густым семенем. альфа смахивает языком белые подтёки с солёной от пота кожи и прижимается на какое-то мгновение к чужой груди своим взмокшим лбом. его член почти болезненно натягивает штаны в районе паха, а яйца уже готовы лопнуть от ожидания и одного лишь представления, как он войдёт в это молодое и истекающее тело, толкаясь в розовую дырку до глухих хлопков. вот только чонгука обязательно перед этим нужно растянуть и подготовить, потому что, как бы они оба не были сейчас возбуждены, но навредить рыжеволосому омеге очень не хочется. с недавних пор. тэхён жмурится, собираясь с разбредающимися мыслями, и медленно отлепляется от омежьей груди, натыкаясь рассеянным взглядом на умиротворённое лицо заснувшего чонгука. — да ты и правда меня ненавидишь… — низко хрипит мужчина, неверяще смотря на трогательно прикрытые веки и прелестный здоровый румянец, заливающий влажные округлые щёки. — невероятно. альфа со стоном потягивается выше и полностью укладывается на разнеженного чонгука, раскинувшегося на кровати, жадно зарываясь носом в спутанные огненные кудри. тэхён старается сосредоточиться на своём прерывистом дыхании и тщетно пытается справиться с возбуждением и гневом, которые ищут освобождения с того самого момента, как омега оказался под ним. мужчина лежит так ещё какое-то время, наслаждаясь одуряющим запахом их близости и сладкими персиками, а затем медленно приподнимается, напоследок внимательно осматривая безмятежно спящего чонгука и мягко прижимаясь ртом к зацелованным губам.

***

— о, милостивый боже… нет-нет-нет… омега испуганно разглядывает своё обнажённое тело, прослеживая загнанным взглядом все следы, оставленные тэхёном в порыве страсти, и тихонько завывает, хватаясь за собственные растрёпанные волосы. проснувшегося чонгука яркие метки привели в первобытный ужас, а уже потом, когда обжигающие воспоминания о проведённой совместной ночи накрыли его с головой, то смущение стремительно затопило нутро и стыд замер комом в горле, сковывая помеченные чужими губами бёдра. он вспоминает сокрушительные ласки мужчины, и пунцовая краска стремительно заливает его лицо, окрашивая в сочно-розовый не только округлые щёки, но и шею, так же подвергшуюся интимным нападкам со стороны нахального альфы. омега опускает взмыленный взгляд на свой пах и тяжело сглатывает, коротко облизывая губы. тэхён и здесь его собой пометил, покрыл непристойными поцелуями и заклеймил ноющими укусами, которые не скоро ещё сойдут с молодого тела. чонгук помнит абсолютно всё, и эти знания заставляют его задыхаться и изнывать, потому что приятно было до слёз перед глазами и обидно тоже, ведь ни с чем не сравнимое удовольствие ему доставлял ненавистный пират, который, судя по всему, не такой уж и ненавистный. омега пытается воззвать к своей внутренней сущности, но та смиренно принимает внимание взрослого и совершенно беспринципного мужчины, безропотно вверяя себя в его руки. аппетитные персики, которыми в комнате пахнет безумно сильно и удушливо об этом буквально кричат, потому что собственные инстинкты у чонгука обмануть не получается. ему хотелось бы постараться это сделать, вот только расслабленное тело отказывается слушаться, и даже приготовить ванну у него получается с большим трудом. на поверхность воды он высыпает лепестки подсушенных роз и гортензий, от которых исходит дивный аромат, а затем добавляет несколько капель масла базилика, что помогает его коже оставаться невероятно мягкой и бархатистой даже в условиях знойной жары. удовлетворённый омега аккуратно переступает высокий бортик и задерживает дыхание, перед тем как погрузиться в горячую воду по самый нос. потемневшие от влаги, отяжелевшие рыжие волосы прикрывают лоб, напряжённо-сведённые брови и чёрные глаза, что невидяще смотрят в стену. неужели мужчина действительно ушёл после того, как он заснул? неужели не воспользовался его беззащитным и уязвимым положением? чонгук хмурится сильнее и приподнимает голову. но разве может такой человек, как тэхён, не потребовать от него ответной услуги? разве может так самозабвенно целовать и ласкать, не прося ничего взамен? альфа ведь спокойно довёл чонгука до оргазма в пустом коридоре борделя, тогда что изменилось сейчас? чонгук откидывается на бортик, укладывая локти по краям, и блаженно прикрывает веки. вот и смысл ему об этом думать? чтобы вновь разбередить свои же чувства и эмоции? омега так устал осмысливать и анализировать собственные действия, что даже после чёртовой близости с тэхёном, после того, как всё уже произошло, ему хочется просто закрыться в этой комнате и больше из неё не выходить. даже если мужчина не зашёл дальше. омега раздражённо выдыхает, вытаскивая из ароматной воды руку, и ведёт ею по распаренной коже, которая на груди, шее, бёдрах и лице заметно покраснела. вот только покраснела она отнюдь не от пара и горячей воды, а от чужой колючей щетины. особенно сильно пощипывает на подбородке, и что-то приунывшему чонгуку подсказывает, что тот скоро покроется противной корочкой. жалобное скуление вырывается из горла омеги, который подтягивает к груди колени и обхватывает их дрожащими пальцами. — меня хватило на три месяца… я сдался ему через три месяца… поверить не могу… чонгук досадливо прикусывает нижнюю губу и с разочарованием, граничащим с нарастающим волнением вспоминает, как послушно подставлял рот навстречу жадным поцелуям и с какой безропотной готовностью раздвинул ноги, требуя от альфы новых, неизведанных ласк. тот прижимал его к кровати всей своей тяжестью и исступлённо целовал, не пропуская ни одного сантиметра манящей кожи. омега тихо пищит, ощущая болезненное давление в лобке и предательское потягивание в яйцах, и резко погружается с головой в воду, пуская на потревоженную поверхность сноп маленьких пузырьков. он не может во всём винить тэхёна, по крайней мере не в сердечных делах. даже будучи пьяным, чонгук прекрасно всё осознавал и желал от мужчины прикосновений, желал чувствовать вес его тела на себе и пухлые губы в самых сокровенных местах. и пусть прояснившийся от алкоголя разум продолжает упрямо твердить чонгуку, что он откровенно поддаётся, что совершает ужасную ошибку, о которой, скорее всего, впоследствии очень и очень пожалеет, но голос этот звучит всё тише и тише по мере того, как омега познаёт своё тело благодаря тэхёну. — я должен бежать… — омега запинается, шумно сглатывая и убирая задрожавшими пальцами с зардевшегося лица тёмную прядь. — я должен бежать и обязательно выйти замуж. но не за старого козла, навязанного моими родителями, а по любви. перед глазами тут же вспыхивает ухмыляющийся альфа и его лукавый взгляд, полный томного обещания. чонгук снова тихонько скулит, потому что образ полуобнажённого, нависающего над ним красивого и зрелого мужчины буквально грызёт его несчастное сердце, пугливо забившееся в груди. омега даже из воды подрывается почти что с криком, потому что внутреннее смятение начинает переполнять его до самых краёв. чонгук накидывает на распаренное тело рубашку и зарывается трясущимися пальцами в кудрявые волосы, перехватывая их в небольшой хвост и обвязывая атласной лентой. часть упругих влажных завитушек падают ему на лоб, но омега лишь нетерпеливо убирает те за пунцовые уши. почему-то именно в этот момент вспоминаются серьги, которые тэхён хотел ему подарить, и волна негодования вновь поднимает в его душе бурю. и куда альфа их дел интересно? отдал какой-нибудь шлюхе, раз уж сам чонгук отказался? омега раздражённо щерится, оглядывая недовольным взглядом комнату, и выцепляет глазами приличный свёрток, крепко стянутый тонкой бечёвкой. любопытство в чонгуке как всегда перевешивает здравый смысл, говорящий о том, что это ни что иное, как очередная подачка от альфы, чтобы его задобрить, и вот он уже сидит на мягком тёплом ковре, уплетая невероятно вкусные сладости и пачкая в меду пальцы и разрумянившееся от наслаждения лицо. омега восторженно мычит от растекающегося во рту необычного вкуса и с упоением облизывает губы, смачно откусывая от пропитавшейся сиропом и маслом выпечки щедрый кусок. чонгук жмурится, яростно пережёвывая сладкое тесто, и даже не замечает за своей спиной чужого присутствия, продолжая с неприкрытым удовольствием уминать выпечку. — нравится? омега позорно давится, только чудом умудряясь не закашляться. он медленно оборачивается на басовитый голос и замечает расслабленно стоящего тэхёна, в распахнутой у мощной шеи рубашке и растрёпанными волнистыми волосами. чонгук с трудом встаёт на ноги, продолжая удерживать в липких пальцах сочное, влажное тесто, и неуклюже отшатывается назад, когда мужчина решает к нему приблизиться. неторопливо, лениво и всё так же показательно расслабленно, хотя у самого от вида растерянного омеги в одной чёртовой рубашке и испачканным лицом пах напрягается и член начинает заметно выпирать сквозь плотные штаны. — это… — пахлава прямиком из турции. я надеялся, что хотя бы её ты не кинешь мне в лицо. чонгук проглатывает всё то, что не успел как следует дожевать, и опускает взгляд ниже, на крепкую смуглую грудь. он трогал её вчера, касался робко пальцами, а сейчас парализовано смотрит, обнаруживая бледные нити зарубцевавшихся шрамов, не в состоянии вымолвить и слова. — куколка? омега поднимает глаза на тэхёна и понимает, что пропадает. ему нужно бежать с этого проклятого острова. нужно бежать! — что ты здесь делаешь? — хрипит не своим голосом чонгук, надрывно вдыхая чужой аромат. от альфы пахнет мылом с сандалом и пачули, горячим песком, а ещё морем. необузданным и разрушительным. омеге даже кажется, что это и есть настоящий запах мужчины, его естественный и ни с чем не сравнимый, потому что всё это время чонгук чувствовал лишь его. свежесть, прохладу и желание дышать полной грудью. исключением был тот раз, когда тэхён сорвался, и вот тогда солёный воздух наполнился удушающей влажной тяжестью. — я решил проведать тебя после твоей попойки. вязкая сладковатая слюна медленно стекает по глотке, и тэхён внимательно прослеживает за дёрнувшимся омежьим кадыком, мгновенно впиваясь обжигающим взглядом в испуганное лицо. — можешь уходить, пират. как видишь, я жив и умирать не собираюсь. омега старается звучать пренебрежительно, вот только мужчина все его ужимки и краснеющие щёки прекрасно видит. да и персики становятся с каждой секундой всё слаще, безжалостно выдавая состояние своего хозяина. — да, вижу. языкастая сучка вернулась и теперь отчаянно пытается кусаться. чонгук от злости и смущения успевает только замахнуться, но его липкую ладонь ловят жёсткие пальцы альфы, который вместо того, чтобы отпустить, дёргает омегу на себя и накрывает возмущённые розовые губы своим ртом. тэхён целует омегу быстро, влажно и очень напористо, буквально вылизывает языком пряную сладость, оставшуюся после десерта на мягком податливом языке и скользком нёбе. чонгук пытается отстраниться, оттолкнуть, но свободной рукой мужчина зарывается в огненные локоны, хватая разлохмаченный хвост пальцами, и грубо сжимает его в кулаке. омега протяжно мычит, содрогаясь от бешеного напора, с которым тэхён терзает его вспухший рот и ласкает язык, а затем тихонько всхлипывает, слыша, как жадно и пошло хлюпает выделяющаяся вязкая слюна между их двигающимися губами. тэхён отрывается от обмякшего омеги с влажным откровенным звуком и возбуждённым выдохом, обрывая глубокий поцелуй, в котором одержимо сталкивался его язык вместе с омежьим. чонгук позорно шатается, когда альфа выпускает его из своих рук, а конвульсивно сокращающаяся дырка частыми толчками выпускает из себя сгустки смазки, бесстыдно увлажняющей ягодицы и пачкающей бёдра. — я чувствую твой запах и вкус на своём языке. омега скулит, потому что понимает, о чём говорит ему несносный пират. он тоже это чувствует. персиковую сладость и насыщенную свежесть, исходящие от подобравшегося мощного тела напротив. — ты же помнишь, да? помнишь, что мы делали вчера? мужчина обхватывает ладонью мокрый подбородок, не позволяя чонгуку отвернуть голову. он оставляет на дрожащих омежьих губах ещё один поцелуй, и несколько секунд омега стоит словно оглушённый, совсем не соображая, что от него хотят. помнит ли он? конечно же, он помнит. — отпусти… — ответь, чонгук. омега пихается и уязвлённо шипит. щёки горят огнём, как и губы, и подбородок, исцарапанный колючей щетиной. — отвечу, когда сбреешь свою бороду! посмотри, что ты сделал с моим лицом! — чонгук оскаливается, сверкая удлинившимися клыками, и ловит на них поплывший взгляд мужчины. — на кого я по-твоему похож?! на поросёнка?! тэхён не отвечает тяжело дышащему омеге какое-то время и ещё раз жадно и слишком по-собственнически оглядывает голые бёдра, замечая на их внутренней стороне поблёскивающую влагу. язык непроизвольно толкается в щёку, натягивая ту изнутри, а член уже вовсю выпирает сквозь тонкую ткань штанов. — это ещё не борода, куколка, и знаешь… ты всегда начинаешь нападать, когда безумно смущён, — альфа убирает со лба взмокшую от пота чёлку, и чонгук едва не воет от того, как этому мерзавцу идёт подобный вид. — ладно, я побреюсь, но ты должен будешь мне разговор. омега вызывающе фыркает и начинает бегать от мужчины с завидным упрямством. тот будто и сам не особо ищет с ним встреч, потому что весь погружён в свои пиратские дела, и единственное, что остаётся чонгуку, это как и прежде помогать юнги и читать книги. вечерами он с кем-нибудь за компанию выходит прогуляться по пляжу и неизменно замечает, как матросы, работающие на берегу, постоянно отводят от него свой взгляд, не задерживаясь дольше, чем на пару секунд. чонгук хмыкает, не заостряя на этом внимание, и чуть позорно не давится слюной, когда однажды замечает раздетого по пояс альфу, чьи узкие брюки выгодно облепляют сильные бёдра и обнажают мышцы паха с крупными выпуклыми венами. омега так же видит тёмную дорожку волос, скрывающуюся под массивной пряжкой штанов, и блестящую от пота загорелую кожу, с застывшими каплями на напряжённой широкой груди. чёрт его дёрнул выйти на воздух именно днём, и вот теперь чонгук пожинает плоды собственной глупости и неуёмности. омега стремительно разворачивается в обратную сторону и на окрики юнги реагирует низко опущенной головой. тэхён мгновенно поворачивается на звонкий возглас, зовущий знакомое имя, и видит яркую макушку, маячащую где-то впереди. мужчина подходит к растерянному омеге, что всё так же продолжает наблюдать за убегающим чонгуком, и весело усмехается, понимая, что безумно соскучился по рыжеволосой бестии. — ты хотел что-то спросить, юнги? омега дёргается и смотрит на тэхёна, кажется, начиная понимать причину неожиданного побега чонгука. — да, господин ким, вы сказали, что я могу обратиться к вам, когда мне понадобится помощь. нам нужно кое-что перенести из погреба и… — я пошлю к тебе сокджина. — спасибо. мужчина кивает, а сам не может отвести задумчивого взгляда от маленькой фигурки, которая почти скрылась за горизонтом. — я собираюсь в плавание. юнги удивлённо смотрит на альфу. — опять? вы же только вернулись. — намджун сказал, что есть вероятность перехватить одиночный военный корабль, полностью загруженный боеприпасами. его переправляют на соседний остров для ремонта. омега взволнованно хмурится. — это не опасно, господин ким? — не опаснее, чем взять на абордаж торговый фрегат. или чонгука. тэхён усмехается сам себе и немного задерживается у запертой двери, через щель которой тянет аппетитными персиками. он принюхивается, хищно затягиваясь сладким шлейфом, и на мгновение прикрывает веки, собираясь с мыслями. вообще-то он пришёл, чтобы попрощаться и чтобы поговорить. рыжеволосого омегу мужчина не видел слишком долго, и это «долго» растянулось на несколько дней, мучительных и тяжёлых. альфа не знает, сколько времени займёт захват военного корабля, но очень надеется уйти из грядущей схватки без потерь, потому что с тех самых пор, как чонгук ступил на палубу его парусника, он не может думать ни о чём другом. тэхён явно одержим пылкими чёрными глазами и острым бесстрашным язычком, выплёвывающим ругательства с завидной регулярностью, и их недавняя близость продемонстрировала это во всей красе. показала, что и сам омега к нему неравнодушен, пусть и пытается всеми силами доказать обратное. — это твой особый ритуал, куколка? встречать меня в таком развратном виде. чонгук дёргается, грязно ругаясь на мужчину за очередное внезапное вторжение, и привычным движением сводит покрывшиеся мурашками ноги вместе, оборачиваясь на басовитый голос. — не говори ерунды, пират. я просто люблю когда всё моё тело дышит. — так уж и всё? — спрашивает альфа с кривой ухмылкой. сердце в груди у омеги едва не сбивается с ритма, когда тэхён делает к нему шаг, а к щекам приливает жар. — я не собираюсь отвечать на эту похабщину, — чонгук очаровательно задирает подбородок и во взгляде его читается вызов. — хорошо, — примирительно говорит мужчина, мягко наступая на сжавшегося под его откровенным рассматриванием омегу. — вообще-то я пришёл, чтобы показать тебе кое-что, и как видишь… — тэхён подходит к заметно задрожавшему телу вплотную. — я побрился. — мерзавец… — растерянно шепчет чонгук, пытаясь высвободиться из цепкого капкана чужих рук, что властно легли на его бока. тэхён тихо хмыкает, наслаждаясь тщетными попытками омеги выбраться из его полуобъятий, и склоняется над рыжей мельтешащей макушкой, чтобы оставить на ней едва ощутимый поцелуй. — я обожаю твои голые ноги, куколка, но, пожалуйста, надень на них что-нибудь, потому что нам придётся идти почти через весь остров, и я очень не хочу, чтобы их видел кто-то кроме меня.

***

чонгук завороженно разглядывает небольшое озеро, в которое, журча и переливаясь, стекает вода. она берёт своё начало на склоне холма, а уже с его вершины бьёт источник, теряясь в густых зарослях папоротника и зелёного вереска. — про это место знаю только я. омега прикусывает нижнюю губу и зябко ёжится, наслаждаясь прохладой в тени раскидистых деревьев. даже пот на его раскрасневшемся от жары лице начинает застывать и подсыхать, усмиряя быстро бьющийся под кожей пульс и загнанное дыхание. — здесь красиво. тэхён медленно кивает, обводя пристальным взглядом рыжие упругие кудряшки, прикрывшие чёрные глаза. — очень. чонгук оборачивается к мужчине ровно тогда, когда тот стягивает с себя влажную рубашку, а затем берётся за брюки. — что это ты делаешь? — раздеваюсь? омега возмущённо выдыхает, но взгляд отводит, пытаясь сосредоточиться на тропических сумерках, которые неторопливо опускаются на землю. горло сдавливает лёгкой судорогой, а руки сами тянутся к одежде, что так же падает к ослабевшим ногам. просто потому что чонгуку тоже безумно хочется освежиться, только и всего, и полностью обнажённый ким тэхён тут совершенно ни при чём. — не думал, что ты решишься поплавать вместе со мной. омега делает судорожный вдох, и воздух, который заполняет его лёгкие, словно пропитан густым и пряным ароматом. — мы шли по лесу бог весть знает сколько времени. я весь вспотел и один раз упал, а ещё от меня неприятно пахнет, конечно же я хочу искупаться, пират, — надменно шипит чонгук, стаскивая с крупных бёдер просторные штаны. — отвернись давай, я не собираюсь перед тобой оголяться. тэхён на удивление слушается, никак не комментируя чужую несомненно гневную тираду и колкие слова, и только широкая улыбка выдаёт его приподнятое настроение с головой. он действительно отворачивается, потому что ещё успеет насмотреться на соблазнительное омежье тело, и медленно ступает в воду, наслаждаясь долгожданной прохладой. омега косится на мужчину исподлобья и сердито сдувает со лба мешающуюся рыжую прядь. сильные ноги и поджарые ягодицы так и маячат у него перед глазами, которые чонгук совершенно не в состоянии отвести. наградил же бог гадкого пирата таким совершенным телом, а омеге теперь мучиться надо и страдать. чонгук сокрушённо выдыхает, вспоминая волнующий томный жар, исходивший от их тел, всякий раз, когда они оказывались слишком близко друг к другу. глупо отрицать то притяжение, что неизменно возникает между ними, и очень трудно забыть, как низ живота наливается тяжестью и желанием, которые омега, в силу своих неопытности и возраста, никогда прежде не испытывал. альфа раскрыл в нём эту чувственную сторону, и он первый, кто так интимно касался чонгука, ласкал, целовал и трогал. подумать только, и ведь это тот самый человек, что запустил в него нож, надавил на его сущность и отправил жить в бордель к проституткам. «вот и не забывай об этом, а то ты уже совсем от его внимания размяк», — ругает себя омега, осторожно погружаясь в воду. дыхание с непривычки на какое-то мгновение перехватывает от контраста температур, а потом чонгук полностью окунается с головой и проплывает у самого дна, балдея от раскованности, которую он ощущает, находясь в обычном озере. чистом и успокаивающем. тэхён его не трогает, расслабленно умывая загорелое лицо, и лишь изредка поглядывает на рыжую макушку, что выныривает, а затем снова резко пропадает, скрываясь под толщей воды. мужчина убирает назад чёрные мокрые волосы, открывая высокий лоб, и ведёт ладонью по шее, чувствуя нарастающую тягу перехватить увлечённого омегу и затянуть в свои объятия. наверняка тот разразится отборными ругательствами, которым позавидует даже самый отъявленный пират на его корабле, а потом начнёт сопротивляться и приказывать ему отпустить. трепет предвкушения пробегает по позвоночнику и оседает в паху от одного лишь представления почти нагого чонгука в одной только рубашке, что точно плотно облепит стройное тело и обнажит все мягкие изгибы. тэхён несдержанно толкается в щёку и пристально смотрит на улёгшегося на спину омегу, блаженно прикрывшего веки. он неторопливо движется в его сторону и оказывается прямо за ним, тут же приподнимая и притягивая встрепенувшегося чонгука к себе. — нам скоро нужно будет выходить, а мы так и не поговорили, — тихо басит альфа, придвигаясь вплотную и обдавая тёплым дыханием чужое пунцовое ухо. — пока я твой пленник, нам не о чем говорить, пират, — уязвлённо огрызается омега, усиленно стараясь освободиться из навязанных неожиданных объятий и не замечать венистые руки на своих боках. — ты не очень похож на моего пленника, куколка, — влажные губы мужчины мажут по пылающей омежьей щеке. — скорее на любовника. угрожающее рычание вырывается из сомкнутых губ чонгука, а его ладони смыкаются вокруг крупных запястий альфы в попытке остановить от посягательств на собственное тело, так и норовившее подвести своего хозяина. тэхён на чужой рык лишь сильнее заводится и неосознанно выпускает феромоны, окружая ими бунтующего омегу. — я никогда не буду твоим любовником, пират! — мгновенно протестует чонгук охрипшим от желания голосом, чувствуя, как покалывает кожу там, где его тело прикасается к другому. большому и крепкому. — сейчас же отпусти меня, слышишь?! — дерзко требует омега, чьему повелительному тону явно не хватает уверенности и твёрдости. зато ту самую твёрдость тот прекрасно ощущает своими ягодицами, скрытыми тонкой полупрозрачной рубашкой. чужой тяжёлый член упирается ему прямо в копчик, а его собственный плотно жмётся к содрогнувшемуся в сладкой судороге впалому животу. — отпущу, когда признаешь, что нас тянет друг к другу, — продолжает горячо шептать тэхён, жадно затягиваясь сочными персиками. почему-то кажется, что погрузи он вылезшие клыки в нежную шею омеги и из неё польётся сладкий, словно приторный сироп, сок. — никогда!.. — истерично вскрикивает чонгук, стремясь вырваться из опасных объятий. но его конечно же не отпускают, а сильная жёсткая ладонь альфы так вообще грубовато захватывает его влажное и уязвимое горло, тесно прижимая к своей тяжело впадающей груди. — упрямая сучка… — возбуждённо выдыхает мужчина и нетерпеливо зарывается лицом в намокшие рыжие кудри, не обращая внимания на отчаянный ломкий выкрик. — ты даже сейчас продолжаешь метить меня своим запахом. неужели сам не чувствуешь? — свободная ладонь тэхёна властно опускается на чужую промежность, задирая мокрую ткань. — я весь пропах тобой, чонгук. я, чёрт возьми, весь пропах тобой. снова. омега затравленно рычит и жмурится, понимая, что ненавистный пират прав, и отворачивает голову в сторону, тщетно пытаясь усмирить взбесившиеся гормоны, что откровенно реагируют на мужчину, чьи узловатые пальцы, наконец, добираются до места, где соединяются вместе раздвинутые омежьи ноги. — я не контролирую это… — сдавленно скулит чонгук, ощущая странно-трепетное прикосновение тэхёна к его незащищённому паху и то, как тот ласково начинает поглаживать нежные завитки, полностью скрывающие его лобок. — да, не контролируешь, — соглашается альфа, уверенно обхватывая чужой член всей ладонью. — но спроси себя почему. потому что моей внутренней сущности всё нравится. потому что ты ей нравишься. омега тихонько всхлипывает и с дрожью принимает порывистый толчок бёдрами от напряжённого, едва сдерживающегося мужчины. вода сглаживает жёсткий удар, но чонгук всё равно отчётливо чувствует рельеф чужой возбуждённой плоти и волнующую тяжесть уместившуюся прямо между его раскрытыми половинками. тэхён одной рукой крепко удерживает его за зад и оттягивает мягкую ягодицу в сторону, для более лучшего скольжения, чтобы потом вновь сомкнуться вокруг омежьего члена. — я не… — ты хочешь меня, куколка, — трясущиеся омежьи пальцы лихорадочно вцепляются в мокрые мощные бёдра, оставляя на бронзовой коже царапины и взбухшие борозды. альфа вбивается в покрасневшую от шлепков задницу ещё и ещё, не забывая при этом отрывисто и быстро надрачивать горячий пульсирующий член в своём кулаке, уже готовый выплеснуться вязким семенем. — а я хочу тебя. чонгук звонко вскрикивает, когда упругая головка настойчиво проезжается по его подёргивающейся от возбуждения дырке, и гортанно стонет, срываясь на совершенно животное и утробное урчание. какая-то часть сознания омеги продолжает истошно вопить, что его всего лишь используют для утоления похоти и плотской нужды, и призывать к тому, что нужно немедленно всё прекратить и вырваться, вот только тело, упиваясь новыми, восхитительными ощущениями и бесстыдным звуками, не желает подчиняться здравому рассудку. чонгука жёстко держат за горло, требовательно прижимая к себе, почти болезненно стискивают член, двигая рукой ритмично и до звона в яйцах умопомрачительно, и отрывисто толкаются меж ягодицами, что горят от соприкосновения с чужим пахом. и всё это делает с ним чёртов пират. кажется, омега кричит, когда чувствует, как из его члена обильно выплёскивается густая белёсая сперма, но на деле жалобно и совсем тихо хнычет, потому что грубая ладонь не останавливается, выжимая из него остатки мощного оргазма. тэхён прекращает свою пытку, только когда разворачивает обессилевшего омегу к себе лицом и рывком притягивает его вплотную, нетерпеливо зарываясь в густые рыжие кудри. он резко сжимает волосы у самого загривка и запрокидывает назад чужую голову, сталкиваясь с заплывшими от слёз удовольствия чёрными глазами. медные брови ломко изгибаются, щёки нещадно горят, а полные губы распахиваются, словно призывая поскорее их заклеймить. и когда мужчина решается накрыть манящий рот своим, то чонгук весь напрягается, упирая аккуратные ладони в его грудь, а затем размахивается и влепляет ему звонкую пощёчину. челюсть тут же начинает неприятно ныть, вот только возбуждение даже не думает спадать, ещё сильнее наливаясь кровью. тэхён криво хмыкает, ведя языком по внутренней стороне щеки, в то время как разрумянившийся и невероятно развратный омега отплывает от него на безопасное расстояние. — полегчало? альфа склоняет голову к плечу и с искренним любопытством, граничащим с издёвкой, наблюдает за чужими передвижениями. — да. — от оргазма или от того, что ты меня ударил? чонгук диковато скалится, показывая клыки. — я ненавижу тебя, пират. — но ты так убедительно кончал, куколка. кому же мне тогда верить? твоему телу или твоему языку? мужчина укладывает ладонь на собственный член, ведь сам он так и не кончил, лишившись сладко пахнущего омеги, истекающего в его руках, и принимается осторожно потирать красноватую головку, с неприкрытым удовольствием замечая, как сбивается чужое дыхание и дёргается острый кадык. чонгук растерянно моргает, жадно следя за рвано двигающейся рукой, и невольно облизывает губы, вновь ощущая знакомое напряжение в низу живота. он выбирается из озера с суматошно бьющимся сердцем и пылающими щеками, вот только уши горят огнём от грудного низкого стона, который догоняет омегу на берегу и полностью сбивает с ног.

***

юнги качает содрогающегося и измотанного от рыданий чонгука и прижимается к его потному горячему виску в безуспешной попытке хоть как-то помочь. омега плачет уже пятый день подряд, и плачет он от боли, сводящей мышцы бёдер в длительных и сильных спазмах. у него наступила течка, и чонгук впервые так громко воет и ревёт от ломоты в собственном теле, потому что до своего побега из дома даже помыслить не мог, что его будет ожидать нечто подобное. — давай дадим ему какой-нибудь отвар, это уже просто невозможно слушать! — я уже давал чонгук-и наши настойки, джиён, и здесь они ему совершенно не помогут. девушка недоумённо хмурится. — но почему? — потому что чонгук-и познал альфу. и теперь его внутренний омега требует этого альфу себе. джиён шокировано выдыхает, смотря на заплаканное мокрое лицо. чонгук жмурит опухшие веки и совершенно не вслушивается в чужой разговор, буквально сгорая от мучительных судорог и запаха моря, что неотвязно преследует его последние несколько дней после отплытия тэхёна. терпкий, солёный, нужный. — о, боже… господин ким? юнги устало кивает. — кто же ещё? лучше принеси мне ещё душистой воды, хочу обтереть его от пота. девушка послушно кивает и торопится выйти из комнаты, что насквозь пропиталась тревожно горчащими персиками. следующие несколько дней чонгук находится в спасительном беспамятстве и снятся ему исключительно венистые руки со знакомыми шрамами и с тёмной порослью коротких волос. а ещё ему чудятся хриплый голос, непривычно встревоженный и ласковый, и бережные прикосновения, осторожные и будто бы робкие. почему-то от этого хочется смеяться, а ещё неизменно плакать, ведь жгучая невыносимая боль, сводящая мышцы паха и живота, никуда не уходит, хотя легче действительно на какое-то время становится, и морской шлейф, что настойчиво забивается в заложенные от продолжительных рыданий ноздри безумно успокаивает надорванный из-за стресса организм. — юнги… — его здесь нет, куколка. омега позорно дёргается и горько всхлипывает, с трудом разлепляя влажные веки. те распухли совсем, как и красный мокрый нос, и нездорово-пунцовые щёки, и от этого чонгуку становится ещё горше и тоскливее. он закрывает лицо трясущимися ладонями и тонко скулит, когда его безвольные слабые руки настойчиво отводят в сторону и крепко сжимают в кулаке. цепкие пальцы ухватывают влажный подбородок, и раскосые глаза начинают внимательно осматривать заплаканного чонгука, что теперь вяло смыкает и размыкает слипшиеся ресницы. по прибытии в собственную гавань с очередным удачно захваченным товаром тэхён буквально грезил встречей с бойким и строптивым омегой, крепко поселившимся в его сердце, вот только навстречу ему бежал юнги, и взгляд его напряг и испугал сильнее, чем самый вооружённый до зубов корабль. — н-нет… ты же уплыл… альфа прижимается к раскалённому лбу губами и совсем невесомо убирает с распахнутых чёрных глаз спутанные рыжие прядки. — меня не было пару недель, куколка. когда началась твоя течка? чонгук тяжело сглатывает и пытается отпрянуть, вот только сильные руки притягивают его обратно. — через несколько дней после твоего отплытия. мужчина кивает и усаживает обмякшего омегу к себе спиной. он больше ни о чём не спрашивает и лишь напряжённо думает, как ему лучше всего поступить. юнги сказал, что сбросить жар и избавиться от боли чонгуку поможет только полноценная близость, и в любой другой день тэхён непременно бы воспользовался таким шансом. вот только глядя на трогательно жмущегося к нему омегу, что вечно скалится на него и шипит, альфа действительно не понимает, как ему быть. запах чонгука больше не горчит, а сам он больше не плачет, повернув голову и жадно уткнувшись носом в его запаховую железу. мужчина поощряет откровенное обнюхивание своего горла, мягким поглаживанием по растрёпанной рыжей макушке, и ответно выпускает феромоны, в надежде хотя бы немного успокоить измученного болезненной течкой омегу. — ты знаешь, почему тебе так больно? — осторожно интересуется тэхён, улавливая чутким слухом нарастающее урчание. тихое и умиротворённое. кривая складка тут же прорезается между чёрными бровями, и альфа напряжённо стискивает челюсть, сильнее прижимая по-животному затарахтевшего чонгука к себе. тот не сопротивляется, но и не отвечает, ведя влажным кончиком носа по выпирающей упругой жилке, от которой исходит просто потрясающий аромат, а затем увлечённо потирается о смуглую кожу липкой от испарины щекой. — куколка? мужчина понимает, что добиться сейчас от омеги адекватного ответа практически невозможно, но так же он понимает, что появившаяся лёгкость и расслабленность уже скоро вновь покинет измождённое тело. — чонгук. узловатые пальцы мягко отстраняют урчащего омегу от ароматной шеи, а затем аккуратно обхватывают круглый подбородок. тэхён пристально всматривается в заплывшие рассеянные глаза и опускает сверлящий взгляд на полные красноватые губы. — ты знаешь, почему тебе так больно? — повторяет свой вопрос альфа, начиная ощущать постепенно нарастающее чужое возбуждение и сладковатые нотки персиков, прорывающихся сквозь густую горечь, осевшую в омежьей комнате. чонгук мотает головой, рассыпая огненные пряди по потному лбу, и мужчина тяжело вздыхает, на мгновение прикрывая веки. ну вот и что он должен делать? раздвинуть невменяемому омеге ноги и трахнуть его? как будто раньше тебя бы это остановило. — дьявол… альфа запрокидывает голову, прижимая пальцы к ноющим вискам, и позорно дёргается, когда чувствует, как на его бёдра беззастенчиво забирается разгорячённый чонгук, с очевидным намерением вновь уткнуться в его шею лицом. чужая мокрая задница вжимается в пах тэхёна, на котором омега ёрзает, стараясь принять для себя более удобное положение, а мужчина в это время ошарашенно разглядывает почти обнажённое тело, блестящее от пота и выделений. альфа видит, как чонгук начинает тянуться к нему, к его открытой шее, от обнюхивания которой его так нагло оторвали, и понимает, что терпения практически не остаётся. он ведь может поговорить с омегой позже, да? поговорить и всё объяснить. наверняка потом получит по лицу, но тэхён уже даже привык. он давно понял, что раздаёт пощёчины чонгук только когда ужасно уязвлён, растерян и смущён, да и есть в этом действии что-то необъяснимо возбуждающее. из-за глубокой задумчивости и терзающих рассуждений альфа пропускает момент, когда горячее дыхание обжигает его горло, а мокрые обнажённые бёдра сдавливают мужчину по бокам. он недолго позволяет омеге своевольничать и елозить текущим задом по своему паху, а затем опрокидывает того на постель, нависая сверху. у чонгука широко и призывно раскиданы ноги, а задравшаяся к груди потная насквозь рубашка совершенно не скрывает от блуждающего, пристального взгляда твёрдый, напряжённый член с бордовой головкой и тяжёлые свисающие яйца, готовые вот-вот опустошиться. тэхён торопливо раздевается догола, путаясь в длинных рукавах и завязках, как какой-то нетерпеливый юнец, и ловит на своём теле диковатый взгляд, который проясняется ровно в тот момент, когда его узловатые и немного подрагивающие пальцы окунаются во влагу послушно сомкнувшихся вокруг тесных, ритмично пульсирующих мышц. омега испуганно зажимается, хватаясь за чужие крепкие плечи, и пронзительно скулит, отчаянно забившись под сильным мужским телом. альфа медленно вытаскивает испачканные в смазке пальцы и усаживается между всё ещё пошло расставленных ног, не позволяя трясущемуся, взбудораженному чонгуку свести их вместе. — прежде, чем ты начнёшь истерить, куколка, послушай, пожалуйста, что я скажу, — тэхён укладывает ладонь на чужое круглое колено и ненавязчиво ведёт ею до нежной паховой складочки, вновь склоняясь над замершим омегой. — ты сгораешь от собственной течки уже несколько недель, а единственный способ помочь тебе с ней это… — мужчина красноречиво опускает взгляд на свой полностью вставший член, к которому чонгук мгновенно прикипает глазами. — н-нет… — чонгук… — единственный способ помочь, говоришь?! ты просто хочешь меня обесчестить, пират! с самого начала хотел! какая тебе вообще разница, буду я мучиться или нет? — у омеги начинает заметно подрагивать подбородок, и он стискивает зубы, чтобы унять эту предательскую дрожь. — оставь меня в покое! — да приди же ты в себя! — низко рычит альфа, внезапно нависнув над резко заскулившим и зажмурившимся чонгуком. — поздно думать о поруганной чести, омега, потому что я не собираюсь смотреть на то, как ты страдаешь и ревёшь от боли. чтобы скрыть неожиданно подступившие слёзы, чонгук отворачивает голову и тихо хнычет. он всё ещё лежит под раздражённым тэхёном и мелко сотрясается, шумно дыша. — из-за тебя никто не возьмёт меня замуж. даже тот старый козёл… альфа нервно дёргает бровью, закатывая глаза, и полностью укладывается на зажавшегося чонгука, снова погружая пальцы в сочащийся смазкой анус. омега яростно шипит, и в этом шипении слишком много растерянности. он злится на себя за ответное возбуждение и за собственное податливое тело, отзывающееся на все прикосновения и ласки мужчины, которого грубо пихает в потную твёрдую грудь и мстительно царапает возле чувствительных сосков и по рельефному торсу. тэхён глухо рычит и с громким чавканьем проталкивает пальцы во взвизгнувшего омегу, вбиваясь в его хлюпающую дырку до самых костяшек. альфа смотрит несколько долгих секунд, пока разминает тесные скользкие мышцы, на искажённое непонятными эмоциями лицо и, грязно выругавшись, резко поднимается с горько всхлипнувшего чонгука, оставляя его в кровати совсем одного. — я скажу юнги, чтобы он принёс тебе какое-нибудь лекарство, — мужчина суетливо оглядывается в поисках брошенной одежды, игнорируя усилившийся запах персиков, распахнутые чёрные глаза и трясущуюся будто в истерике нижнюю губу. тэхён торопливо хватает с пола вывернутые наизнанку штаны и, раздражённо рыкнув, начинает выворачивать их обратно. — если что-то понадобится, то так же говори ему. омега загнанно наблюдает за тем, как постепенно одевается мужчина, скрывая своё мощное тело под плотной тканью, и прижимает дрожащую ладонь ко рту, не в состоянии собрать ослабленные ноги вместе. из него всё ещё толчками вытекает маслянистая смазка, он всё ещё безумно возбуждён. и он всё ещё нуждается в тэхёне, в его запахе, и в его жестоких руках. — нет!.. — чонгук вскрикивает словно от боли, и альфа видит, как по его румяным щекам скатываются слёзы. мужчина напряжённо замирает, играя желваками. — нет? — н-не надо юнги… омега проглатывает комок, подступивший к горлу, и стыдливо зажмуривается, когда видит, что тэхён начинает двигаться к его постели. — я не понимаю, куколка. чего ты хочешь? — понимаешь, пират! — импульсивно выкрикивает чонгук и прикрывает рубашкой собственную промежность. густой румянец сползает к его оголённой груди. — ты понимаешь… мужчина недовольно выдыхает, но раздражение стремительно покидает его хмурое лицо, когда омега непривычно робко и с отчётливой дрожью в голосе шепчет: — только не делай мне больно. пожалуйста. чонгук, который как мог избегал опасной близости с этим невозможным человеком, вдруг обмякает весь, стоит только альфе опять подмять его под себя, и подаётся напору жестоких терзающих губ, податливо прогибаясь в пояснице. он непроизвольно обвивает руки вокруг шеи тэхёна и приоткрывает рот, впуская в него чужой тёплый язык. омега безумное количество раз думал о том, как потеряет девственность в первую брачную ночь со своим законным супругом, воображал, каким тот будет привлекательным мужчиной и как сильно будет его любить. вот только глядя на нависающего тэхёна, на его разлохмаченные чёрные кудри, широкую сильную грудь и помутневшие от страсти выразительные глаза, чонгук понимает, что на самом деле слишком мало знает о делах сердечных и о том, как вести себя с такими роковыми красавцами-пиратами, что грабят не только чужие корабли, но и неискушенные молодые сердца. омега смотрит заплывшим от слёз удовольствия взглядом на чужое соблазнительно раскрасневшееся лицо, и его дыхание, срывающееся в дрожащее хныканье, кажется и вовсе останавливается в груди где-то на полпути к горлу. перед чонгуком всё ещё невыносимый мерзавец, который так пугал его несколько месяцев назад, перед ним всё ещё беспринципный капитан пиратского корабля, но тогда почему омега с такой отзывчивостью принимает в себя каждый рваный толчок мощных бёдер и подставляется? из-за течки? он весь покладисто раскрывается навстречу чужому нетерпеливому напору и послушно, с грудным довольным урчанием подставляет свои губы для будоражащих поцелуев и властных движений мокрого языка. чонгук снова восторженно и громко скулит, когда чувствует, как тесно и настойчиво жмётся твёрдая крупная головка к его влажному и раскрытому сфинктеру, слегка потираясь, и зарывается трясущимися пальцами в чёрные волосы, принимая в себя порывистый, но глубокий толчок. до мокрого хлопка чужих яиц и его невнятного стона. тэхён опускает голову к изгибу потной омежьей шеи и жадно зарывается лицом в спутанные пряди, захватывая губами упругую огненную завитушку. сладкие персики, приторные до оскомины в глотке, почти душат своей густотой, а жаркие пульсирующие мышцы, в которых непрерывно скользит его член, душат от одуряющих ощущений, заставляющих вбиваться в разнеженное тело всё быстрее и быстрее. чонгук теперь скулит почти не переставая, и слёзы наслаждения градом кидаются к его вискам в рассыпанные жидкой медью волосы. он понимает, что ему больше не больно, и понимает, что становится легче с каждым басовитым стоном, вырывающимся из пухлых губ альфы, который вдруг выскальзывает из него с похабным звуком и торопливо садится на пятки. — что?.. — омега хнычет от потери горячего веса и чувства распирающей полноты в низу живота, но это ощущение пропадает сразу же, стоит только тэхёну грубовато дёрнуть его бёдра вверх и вновь толкнуться в раскрытую и блестящую от выделений дырку на всю длину. теперь проникновение кажется глубже и острее, и чонгук пронзительно взвизгивает, когда крупная ладонь накрывает его влажный член, принимаясь резко и отрывисто дрочить. омега прижимает руки к пунцовому лицу и жалобно вскрикивает от стимуляции, чувствуя, как ноги начинают дрожать, а по телу пробегает сладкая судорога. чонгук в панике вцепляется обеими ладонями за чужое запястье, вот только мужчина не перестаёт ласкать пальцами возбуждённую омежью плоть. напротив, он лишь усиливает давление на бархатистую бордовую головку и почти болезненно массирует расширенную чувствительную уретру, из которой уже через мгновение выталкивается вязкое семя. тэхён не знает, сколько ещё поз они сменяют за всё время, проведённое в постели, потому что сбивается уже на трёх, но он отчётливо помнит, как переворачивает откровенно затраханного, несопротивляющегося омегу на живот и вздёргивает вверх его сочный, покрасневший от шлепков зад. сердце наполнено жадностью и бьётся в такт ударам тяжёлых яиц о мягкие ягодицы чонгука, который чувственно вскрикивает и волнующе сжимается, сдавливая крупный член влажными скользкими мышцами. тэхён укладывает ладонь на потную омежью поясницу и собирает кончиками шершавых пальцев солёную влагу и трепетную дрожь. омега от этого простого касания весь вздрагивает, запрокидывая голову, и его рыжие кудри очаровательно пружинят, стоит только твёрдой головке снова с хлюпаньем погрузиться в растянутый припухший сфинктер. мужчина сдувает с глаз чёрную длинную прядь и заполошно прикусывает нижнюю губу, не отрывая голодного взгляда от собственного члена, который с каждым движением скользит внутри мокрого отверстия так быстро и легко, будто весь он обильно смазан маслом. только под утро тэхён выпускает из своих объятий измученного и удовлетворённого омегу, и перед тем как привести его в порядок, жадно разглядывает, медленно обводя взглядом обласканное молодое тело. начинает альфа с разметавшихся рыжих волос и обнажённой груди со вспухшими сосками и следами от укусов, а заканчивает беззащитно оголённым пахом и бесстыдно раскинутыми на постели ногами, между которых сейчас так мокро, солоно и раскрыто. чонгук отрубился после пятого оргазма, в то время как тело мужчины даже после кульминации всё ещё остаётся таким же горячим, напряжённым и влажным от пота. тэхён лишь надеется не получить по лицу от окрепшего и проснувшегося омеги, вот только что-то ему подсказывает, что одной пощёчиной альфа точно не отделается.

***

чонгук гладит дрожащими пальцами яркие следы на своём теле и прокручивает в памяти откровенные сцены, где и он, и мужчина отчаянно предавались страсти. чонгук трогает свои бёдра, ягодицы и пах, прослеживая ладонью дорожки чужих поцелуев. ласковых и кусачих, нетерпеливых и едва ощутимых. омега гладит свою шею и пропускает меж пальцев спутанные пряди, явственно чувствуя жадный рот, впившийся в его уязвимое и доверчиво подставленное горло. тэхён был с ним так удивительно нежен, так внимателен и вместе с тем резок, что от этого контраста чонгука бросает в холодный пот, а низ живота наливается томной тяжестью странного предвкушения. его течка ведь не закончится из-за одной близости, слишком долго он мучился и страдал без альфы. «неужели мне нет спасения от ким тэхёна даже в собственной дурной голове? — с отчаяньем думает омега, с дрожью продолжая вспоминать сокрушительные ласки мужчины и свой чувственный первый раз, навсегда лишивший его невинности. — должно быть, я совсем сошёл с ума, раз позволяю себе думать о нём и быть благодарным за то, что подарил мне наслаждение, а не боль…» чонгука передёргивает, потому что он до сих пор чувствует на своём теле горячие прикосновения больших шершавых ладоней и обжигающие влажные поцелуи, оставляющие на коже холодящие дорожки. до сих пор ощущает вес альфы на себе и несдержанные быстрые толчки, сопровождающиеся пошлым хлюпаньем обильно выделяющейся естественной смазки при каждом соприкосновении сильных бёдер мужчины и мягких омежьих ягодиц. эти предательские мысли слишком опасны, и поэтому необходимо найти любой способ, чтобы только вырваться из этого проклятого острова и забыть альфу. как можно скорее.