Fool For Lesser Things

Теперь я знаю, кем ты являешься, До сих пор ты прекрасен, И это больше, чем я надеялся Билли Джоэл «Долгое время» _____________________________

Они вошли в своего рода ритм, дни проходили по вполне предсказуемой схеме. Эйджи и с матерью готовили завтрак, потом все собирались за столом, завтракали и расходились по делам. Эйджи знакомил Эша со своим родным городом. Они посетили школы его детства, маленький многоквартирный дом, в котором они жили, когда он и Сакура были маленькими, его любимые мини-маркеты, храмы, святыни, библиотеки, местный музей, все и везде, что, по мнению Эйджи, Эш мог посчитать хоть немного интересным. Эш внимательно слушал рассказы об этих местах, Эйджи старался добавлять факты, все, что мог вспомнить из истории, и даже байки, которые слышал об определенных местах. Он изо всех сил старался быть радушным хозяином, искренне хотел поделиться Идзумо с Эшем, и очень надеялся, что Эшу это нравилось. Куда бы они ни пошли, на Эша смотрели. Женщины хихикали, пряча лица в ладони, мужчины пялились, слегка разинув рты. Эйджи хотел предложить им сфотографироваться с ним, но не стал. Вместо этого он пытался прикрывать собой или уводить Эша прочь, ему не нравилось, что они, казалось, смотрели на Эша как на достопримечательность. Эйджи чувствовал, что должен его оберегать от этого, ему не нравилось, что люди так пялились на Эша, они не должны были так делать —видеть в нем только привлекательность, которая случайно приобрела человеческую форму, заметно отличающуюся от их собственной. Эш, однако, либо не замечал, либо ему было все равно, скорее всего последнее, он ничего не сказал об этом. Он вел себя так, будто они были только вдвоем, и ходил, как всегда, уверенно, хладнокровно и с завидной грацией. Послеобеденное время они проводили в библиотеках. Из всех две особенно понравились Эшу, и они посещали их по очереди. Эйджи помогал другу изучать японский язык. Они работали по разговорникам, акцент Эша был до смешного милым. Они делали карточки, Эш выписывал символы, запоминая хирагану и катакану со скоростью, которая не удивляла Эйджи. Эш быстро всему учился. С кандзи было сложнее, как всегда, и они начали придумывать небольшие поговорки или общие словесные ассоциации, чтобы помочь Эшу запомнить значение определенных символов. «Тебе не нужно знать много кандзи», — заметил однажды Эйджи, когда Эш выписывал дни недели. Его чистописание было довольно хорошим, отметил Эйджи с кривой усмешкой. Он точно следовал правилам написания, что было редкостью для большинства взрослых, когда они начинали чувствовать себя уверенно, делая свой почерк неразборчивым. «Нет, — согласился Эш, — но мне это интересно. Как будет «пятница»? «Kinyoubi», — ответил ему Эйджи. «Верно, — рассеянно сказал Эш, — день сердитого дома». Смех Эйджи удивил их обоих, он быстро подавил его. Они находились в той части библиотеки, где разрешалось разговаривать, но все равно было невежливо нарушать тишину. Эш улыбнулся ему: «Что?» «Это я должен спросить — сказал Эйджи, все еще пытаясь не смеяться, — что ты сказал?» Эш тоже немного засмеялся, и объяснил с легкой улыбкой. «Видишь иероглиф «род»? Я думаю, что это похоже на рассерженный дом; у него есть крыша и злые брови. И это символ «Пятницы», так что это день сердитого дома». Эйджи снова рассмеялся, на этот раз тихо, весело и невероятно нежно. Эш был милым. Думать о нем так свободно было новой роскошью. Эйджи всегда старался облечь свои мысли в более нейтральный тон, он не хотел давать себе надежду или чувствовать, что в своих мыслях проявляет неуважение к своему другу. Но теперь все было по-другому. Они были больше, чем просто друзьями, хотя, вероятно, так было уже давно. Эйджи не знал, кем они приходились друг другу, но и не думал, что это имело какое-то особое значение, важно было то, что они чувствовали, и то, что они хотели остаться вместе, этого было достаточно для Эйджи. Он позволил себе взглянуть на Эша, пока тот продолжал записывать дни недели. Он действительно был невероятно красив, светлые волосы, бледная кожа, ярко-зеленые глаза, хорошенькие розовые губы. Эйджи целовал эти губы. Он отвел взгляд, чувствуя, как румянец заливает его шею. После того первого раза, когда они втиснулись в кровать Эйджи, они решили, что будет разумнее спать отдельно, но оба продолжали просыпаться ночью в поисках друг друга, в итоге они сложили одеяла на полу рядом с футоном и заснули там вместе. Эйджи просыпался, когда его лицо было прижато к горлу Эша, или к его затылку, к его груди, и голова наполнялась теплым прекрасным ароматом Эша, и это был чудесно — просыпаться таким образом. Эйджи всегда давал себе ровно тридцать секунд, чтобы насладиться пробуждения рядом с Эшем, а потом вставал и уходил. В основном он нервничал, но иногда даже боялся оставаться в таком состоянии слишком долго. Ночью они обменивались медленными сладкими поцелуями, пока Эйджи не наклонял голову, улыбаясь, и они засыпали. Но по утрам, когда Эйджи просыпался рядом с телом Эша, прижавшимся к нему, он оказывался более чем слегка возбужденным почти каждый день, с тех пор как Эш был с ним. Он не хотел доставлять Эшу дискомфорт, и больше всего на свете он отчаянно не хотел, чтобы Эш делал что-то, к чему не был готов. Еще час в библиотеке, и пришло время обеда. Эйджи постепенно проводил для Эша гастрономический тур по Идзумо. Он был безмерно доволен тем, насколько Эшу нравилась японская еда, как и каждый официант, шеф-повар, повар и владелец ресторана, которые видели, с каким явным удовольствием Эш ел. «Чего тебе хочется?» — спросил Эйджи, пока они шли по улице. Иногда они катались по городу на велосипедах, но в тот день решили пройтись пешком. Эш на мгновение задумался. «Кацудон», — ответил он. Эйджи улыбнулся. «Ты слишком много ешь, ты растолстеешь», — поддразнил он. На самом деле это было намного лучше его нью-йоркской диеты, состоящей из хот-догов и пиццы. Эш посмотрел на него искоса. «Не растолстею», — уверенно сказал он. «Но, может быть, мы могли бы чаще есть дома. Может быть, ты мог бы научить меня готовить». Эш сказал это небрежно, но Эйджи понял, что он действительно имел это в виду. «Да!» — с энтузиазмом воскликнул Эйджи, заставив Эша улыбнуться. «Я отличный учитель, вот увидишь. Ты будешь лучшим поваром в кратчайшие сроки. Положись на меня!» Эш рассмеялся, протянул руку и заправил прядь волос Эйджи за ухо. «Я знаю, я с нетерпением жду этого, сенсей». Эйджи почувствовал легкое покалывание по всему телу от прикосновения; он старался не обращать на это внимания и скорчил рожицу, Эш снова рассмеялся. На следующий день они пошли в продуктовый магазин. Эш любил разглядывать все незнакомые товары, и Эйджи позволял ему купить только одно новое нездоровое лакомство, когда они приходили в магазин. Эш дулся, а Эйджи подавлял желание поцеловать его. Эш настоял на том, чтобы заплатить, на кассе девушка явно была поражена, глядя на него. Он вежливо поздоровался с ней и прокомментировал погоду, повторяя выученные фразы. Девушка ярко покраснела и кивнула; она не могла поднять глаз на Эша. Эйджи наблюдал за этим диалогом с сухим весельем, ему почти стало жаль девушку. Дома они сразу приступили к делу. Пока мыли руки, Эш плеснул прохладной водой в лицо Эйджи, когда тот повернулся на звук своего имени. Эйджи заставил Эша надеть фартук его матери с вычурным цветочным узором, Эш изобразил холодное безразличие, и тогда они начали. «Обжарим в масле, — объявил Эйджи, — это очень легко». Около минуты они резали овощи, Эйджи включил радио, оно тихо играло на заднем фоне, когда Эйджи понял, что они оба постоянно откидывают челку с глаз. Оба действительно нуждались в стрижке. Эйджи положил нож и вытер руки о фартук. «Я сейчас», — сказал он Эшу, уже выходя из кухни. Он поспешил в свою комнату, где какое-то время рылся в столе, а затем сбежал вниз по лестнице. На кухне Эш все еще добросовестно шинковал морковь. Эйджи подошел к Эшу и жестом попросил его наклониться, Эш без колебаний подчинился, хотя и с любопытством посмотрел на Эйджи. Эйджи протянул руку и аккуратно заколол челку Эша набок, обнажая бо́льшую часть его бледного лба. Эш выглядел немного удивленным, он явно не ожидал, что Эйджи сделает это, и молча наблюдал, как Эйджи закалывает свою челку, а затем усмехнулся ему. «Теперь мы можем видеть», — объяснил Эйджи. «Так готовить намного проще, урок первый». Эш засмеялся, все еще слегка сгорбившись. «Ты милый», — сказал он и поцеловал его. Эйджи почувствовал, как его пронзила легкая дрожь; он часто задавался вопросом, исчезнет ли это ощущение когда-нибудь, но надеялся, что нет. Эш всегда целовал его мягко, медленно и так невероятно нежно, что у Эйджи подкашивались колени. Эш отстранился первым, но не раньше, чем поцеловал Эйджи в щеку. «Что дальше? Учи» — попросил он, ухмыляясь. Эйджи слегка толкнул его. Сцена была удивительно домашней, почти до боли. В Нью-Йорке Эйджи почти всегда был единственным, кто готовил на кухне, а Эш всегда над чем-то работал. Он чувствовал себя почти домохозяйкой, и иногда, в очень редких случаях, представлял, что у них все именно так обыденно по-домашнему, как кажется. Эш — трудолюбивый добытчик, а Эйджи — домохозяйка, но это была глупая фантазия, и Эйджи никогда не задерживался на ней надолго. Но теперь все было по-другому. Эшу не нужно было тратить свой день на интриги, изучение карт и старых записей, ему не нужно было проводить инвентаризацию оружия и боеприпасов или пытаться придумать наилучший план действий, который снизит число погибших. Эш мог быть на кухне с Эйджи, он мог свободно смеяться вместе с ним, он мог восхищаться рисоваркой Эйджи, он мог благодарно улыбаться запаху готовящихся овощей, и они могли наслаждаться этим, не чувствуя, что их время подходит к концу. Когда еда была готова, они сели есть. Оба сняли фартуки, но заколки остались. "Видишь? Легко, нет?» — спросил Эйджи после первой пробы. Эш прожевал и кивнул. «С хорошим учителем все легко», — сказал он, улыбаясь. Эш был бесстыдной кокеткой. Эйджи покачал головой и постарался не слишком широко улыбаться. «Есть ли что-нибудь, что ты хочешь научиться готовить, что-нибудь конкретное?» — спросил он, прежде чем сделать глоток воды. Эш на мгновение задумался: «Какая твоя любимая еда?» «Натто». Эш поморщился, а Эйджи рассмеялся. «Хммм», — серьезно подумал Эйджи, столько всего было любимым. «Скумбрия, — решил он, — первым делом с утра, скумбрия с рисом и тамаго, мой любимый завтрак». «Тогда это то, что я хочу научиться делать», — сказал Эш, откусывая еще один кусочек. Бесстыдник. *** В тот день Сакура пришла домой рано, и после того, как они убрались, решили поиграть в карты. Все трое сели за стол в гостиной, Эш и Эйджи сняли заколки и сели друг напротив друга. «Ты блефуешь, Эш Линкс», — сказала Сакура, оценивая его с прищуренными глазами. Эш ухмыльнулся за своими картами, но когда он встретился с ней взглядом, то изобразил ангельскую улыбку, его глаза были широко раскрыты и невинны. «Я говорю правду». Эйджи и Сакура переглянулись; ни один из них не купился. Они потребовали открыть карты и оба были совершенно удивлены, что он действительно сказал правду. Эш выиграл эту раздачу и почти все остальные. Сакура выиграла только последнюю, потому что Эйджи перестал пытаться победить сам и сосредоточился на помощи своей сестре. «Это жульничество!» — обвинил Эш. «В любви и на войне все средства хороши», — без промедления сказала Сакура. Они собрали карты, и Эш предложил принести всем выпить. Как только он вышел за пределы слышимости, Сакура повернулась к брату. «Ты любишь его». Это не было вопросом. Эйджи почувствовал, что краснеет. Он перетасовал карты в руках и кивнул. Сакура издала звук, который звучал одновременно довольно и весело. «Я знала это! То, как ты смотришь на него, написано на твоем лице, братик». Эйджи посмотрел на нее. «Думаешь, мама и папа знают?» — спросил он, уже зная ответ. Сакура подняла брови. «Они же не слепые», — сказала она. Эйджи вздохнул. Наверное, он был невероятно очевиден. Сакура протянула руку и положила руку поверх его, останавливая его движения. «Не волнуйся, они просто рады, что ты счастлив. Тебя не было два года, мы волновались, и были времена, когда мы думали, что ты никогда не вернешься. Но теперь ты здесь, и, — она усмехнулась, и в ее глазах появился дразнящий огонек, — ты вернулся с прекрасной американской невестой». Эйджи покраснел сильнее и сердито посмотрел на сестру, его смущение полностью испортило впечатление. «Не будь ребенком», — сказал он без едкости в своих словах. Сакура рассмеялась и добавила: «Мы рады твоему возвращению. Он нам нравится, если он делает тебя счастливым, вот что важно. И вообще, — она откинулась на руки, — очевидно, что он тоже любит тебя, он готов умереть за тебя». Эйджи ничего не сказал; Сакура не знала, насколько она была права в последнем утверждении. В этот момент снова появился Эш, неся для них небольшой поднос с напитками. Он раздал их, как вежливый хозяин. «Поиграем еще?» — спросил Эш, приподняв бровь. Сакура ухмыльнулась ему: «Да, и ты снова проиграешь, Эш Линкс». *** Тем вчером Эйджи медленно вышел из ванны. Он продолжал слышать голос сестры в своей голове. За ужином Эйджи внимательно наблюдал за своими родителями, они были вежливы и даже ласковы, когда обращались к Эшу. Сам Эш был очарователен, особенно когда работал над этим, и Эйджи подумал, что можно с уверенностью сказать, что его родители были очарованы им, но действительно ли они не возражали против того, что их единственный сын был влюблен в другого мужчину? Эйджи прикусил губу и вытер волосы полотенцем. В конце концов ему придется с этим разобраться, хоть сейчас он и надеялся, что его сестра права и все будет хорошо. Он вышел из ванной и медленно направился в свою спальню, в голове крутился водоворот мыслей. В его комнате Эш сидел на кровати с японским разговорником на коленях и беззвучно пробовал слова. Зрелище было настолько милым, что Эйджи почувствовал, как напряжение покидает его. Эш уже принял душ раньше, и его волосы все еще были немного влажными, на нем была мешковатая рубашка и шорты, как у Эйджи, и очки для чтения. Это было знакомое зрелище, и все же атмосфера вокруг него была совершенно другой. Это был не опасный главарь банды Эш Линкс, это был Аслан, каким он должен был быть все это время. Эйджи стоял у двери, и Эш поднял голову, когда он не прошел дальше в комнату. Были времена, когда Эйджи смотрел на Эша и снова поражался всем своим чувствам к нему. Иногда это происходило из-за того, что Эш говорил или делал что-то нежное, а иногда это были такие тихие моменты, как этот, когда Эш был прост и душераздирающе красив, и Эйджи не понимал, как можно испытывать такие сильные чувства к одному человеку. Эш поднял брови и посмотрел на него поверх очков. «Ты пялишься». «Ты очень красивый», — не подумав, сказал Эйджи. После чего сразу сильно покраснел. Он испытал смутное чувство дежавю. «Что это? Ты пялился на меня». «Ничего — просто, у тебя даже ресницы тоже светлые». «Эйджи», — сказал Эш, снимая очки и потягиваясь, чтобы положить их на стол. «Иди сюда», — он похлопал по пространству рядом с собой на кровати. Эйджи закрыл за собой дверь, а затем двинулся, чувствуя себя необъяснимо взволнованным. Его мысли мчались в очень необычном направлении, и он отчаянно пытался их остановить. Не нужно было нервничать; он должен перестать так думать. Эйджи посмотрел себе под ноги, когда подошел, и сел немного напряженно, прислонившись спиной к стене, в той же позе, что и Эш. Эш пошевелился, придвигаясь ближе к нему. «Эйджи, — сказал он чуть тише, чем минуту назад, — ты посмотришь на меня?» Эйджи поднял глаза, не в силах сопротивляться. Ему казалось, что все, о чем он думал, было написано на его раскрасневшемся лице. Эш тоже покраснел, его щеки были светло-розовыми, Эйджи был восхищен. Эш осторожно протянул руку и откинул волосы Эйджи назад, тем же движением обхватив его лицо. «Ты тоже, знаешь ли? Я так и подумал, когда мы впервые встретились. В тот раз в тюрьме я сказал тебе, чтобы в следующий раз ты пришел один, помнишь? Я действительно не возражал бы, если бы ты тогда это сделал». Эйджи почувствовал, как румянец растекся по шее, и стало тепло от этого откровения. Он тоже думал об этом, после того, как Эш поцеловал его, было трудно перестать вспоминать об этом. Однако было неправильно думать так о своем друге, особенно после того, как он узнал обо всем, что случилось с Эшем, обо всем, что ему пришлось пережить. Со стороны Эйджи казалось несправедливым и эгоистичным думать об Эше таким образом, закрывать глаза и снова чувствовать тот поцелуй, мечтать о том, что было бы, если бы Эш прикоснулся к нему и не остановился. Эш слегка прикоснулся губами к губам Эйджи, это было едва заметное прикосновение, но оно заставило Эйджи задрожать. Эйджи открыл рот, чтобы что-то сказать, закрыл его и попытался снова. Он сказал первое, что пришло ему в голову. «Я не хочу причинять тебе боль», — сказал Эйджи тихо и невыносимо честно. На лице Эша отразилось удивление, а потом оно растаяло во что-то мягкое и ласковое. Он посмотрел на Эйджи так, будто не мог поверить в факт его существования. «Я не думаю, что ты мог бы. Ты слишком хорош, слишком добр, ты не причинишь мне вреда». «Но ты скажешь мне, если я это сделаю? Если ты захочешь остановиться? Если...» Эш хрипло усмехнулся. «Скажу». Его зеленые глаза блестели в тусклом свете. Эйджи все еще не мог привыкнуть к такому взгляду, каким на него сейчас смотрел Эш. «Ты хочешь этого?» — спросил Эйджи, дотрагиваясь до бедра Эша, намекая, что он имеет в виду. Его сердце колотилось. «Я хочу тебя». Эйджи сглотнул, во рту внезапно пересохло. «Я… я не знаю, как…» — он замолчал и неопределенно жестикулировал. Уголок рта Эша приподнялся. «Я знаю, я думаю, это часть твоего обаяния. Мы будем делать все медленно, если хочешь?» Эш звучал неуверенно, как будто думал, что Эйджи может отвергнуть его. Мысль была нелепой. «Да». На этот раз Эйджи взял на себя инициативу и сократил расстояние между ними. Его руки автоматически переместились к волосам Эша, пропуская между пальцами влажные шелковые пряди. Руки Эша были на его талии и бедре, рука на бедре делала маленькие круги большим пальцем. Эйджи наклонил голову и углубил поцелуй. Первые несколько раз, когда они целовались, он пытался копировать Эша, и до сих пор это делал, но теперь он немного позволил инстинкту вести себя. Когда они немного отстранились, он слегка пососал язык Эша, провоцируя низкий стон. Рука Эша скользнула под край рубашки Эйджи. Ощущение его пальцев, скользящих по голой коже спины, заставило Эйджи вздрогнуть. Секунду спустя и Эйджи последовал его примеру, обе его руки под тканью рубашки Эша легонько скользнули вверх и вниз по его бокам. Он сделал прикосновение немного сильнее и поднял ладони к груди Эша. Тот издал еще один звук, когда Эйджи коснулся его сосков. Эш разорвал поцелуй и посмотрел на Эйджи темными глазами с зеленым тонким кольцом вокруг расширенных зрачков. "Можно мне коснуться тебя?" — спросил Эш низким и хриплым голосом. Эйджи мог только кивнуть. Эш поцеловал его, его руки скользнули по бедрам Эйджи. Эйджи был напряжен в предвкушении; он с трудом смел поверить, что Эш может хотеть этого с ним, что это возможно для них. Рука Эша коснулась его, из горла Эйджи вырвался звук. Эш разорвал поцелуй и провел губами по подбородку, по шее и сильнее сжал Эйджи. У Эйджи перехватило дыхание, жар руки Эша, даже сквозь шорты, был восхитительным. Он обвел его контуры, и Эйджи поразила внезапная потребность почувствовать и Эша. Он слепо протянул руку, следуя по линии бедра Эша вверх, и с облегчением и волнением обнаружил, что Эш тоже твердый. Он издал звук и слегка укусил Эйджи за шею, поцеловав то же самое место, прежде чем поднять голову. Они оба тяжело дышали, их громкое дыхание было единственным звуком в комнате. Они смотрели друг на друга темными глазами, щеки обоих пылали. Эш откинулся назад, прижавшись спиной к стене, как это было, когда Эйджи вошел в комнату. «Иди сюда», — снова сказал он. На этот раз Эйджи точно понимал, откуда взялось его нервное состояние, он чувствовал себя невыразимо смелым, когда поднялся на колени и двинулся к Эшу, несколько неловко ставя колени по обе стороны от бедер Эша. Руки Эша поднялись к его талии, и он мягко вынудил его сесть, прижимая к себе, руки Эйджи автоматически поднялись, чтобы схватить Эша за плечи. Они посмотрели друг на друга, а затем Эйджи, преднамеренно и наполовину готовясь к отказу, прикоснулся к нему. Глаза Эша прикрылись от прикосновения; он прикусил губу и взглянул на Эйджи из-под длинных светлых ресниц. Эйджи снова вспомнил о том разговоре. «Хочешь проверить какого цвета волосы внизу?» Он хотел. Мысли о том, что он извращенец или с ним что-то не так, пытались ворваться в его разум, но не задержались, если это было с Эшем, то это могло быть только прекрасно. Эйджи обхватил Эша рукой через ткань шорт, и тот застонал, этот низкий звук отозвался волной тепла внутри Эйджи. Они снова целовались, Эш тоже прикасался к нему, они медленно гладили друг друга, и это было уже больше, чем надеялся Эйджи, но все же недостаточно. Эш, казалось, чувствовал то же самое, потому что мгновение спустя он отпустил его и скользнул пальцами под пояс шорт Эйджи. Эйджи задохнулся от этого ощущения, он смутно подумал, что ему должно быть стыдно из-за звуков, которые он издавал при малейшем прикосновении Эша, но он не мог заставить себя об этом беспокоиться. Он последовал его примеру. Эш немного отстранился, и Эйджи смотрел на него затуманенными от желания глазами. Эш потянул его вверх, а затем приподнял свои бедра, чтобы спустить шорты. Взгляд Эйджи неотразимо устремился вниз — волосы Эша там действительно были светлыми. Эйджи сглотнул, прежде чем успел сообразить, что делает, схватился за член Эша, наблюдая за каплей на кончике. Эйджи прижал к ней большой палец, а затем сделал небольшой круг, размазывая влагу. Эш застонал, уткнувшись лбом в плечо Эйджи. «Блять, Эйджи». Эйджи почувствовал, как жар пронзил его затылок и побежал вниз по позвоночнику. В следующий момент Эш уже держал своей опытной рукой его такой же твердый член. Звуки, которые они издавали, были тихими, но долетали до слуха Эйджи, как крики страсти. Стоны и вздохи Эша были лучшим, что Эйджи когда-либо слышал, и, боже, он хотел большего. Он старался сохранять медленный темп, но было трудно сосредоточиться, когда прикосновения Эша отнимали так много внимания. Затем другая рука Эша легла на спину Эйджи, притянув его на колени Эша, так что он прижался еще ближе. Эйджи подчинился с радостью; что может быть лучше, чем быть как можно ближе. «Позволь мне…» — сказал Эш и прижал их друг к другу, взяв сразу обоих в свою руку. Ощущение от этого было не похоже ни на что, что Эйджи мог бы себе представить; ничто из того, что мог бы придумать его неопытный ум, не было бы и вполовину так хорошо. Они оба застонали, когда Эш начал водить по ним рукой, и Эйджи не мог удержаться от небольших движений бедрами, пока Эш выстраивал ритм. Он зажмурил глаза, потерявшись в ощущениях, он пытался удержаться, но это было так хорошо, слишком хорошо. «Эш», — прохныкал он, кончая. Эйджи открыл рот в беззвучном крике; спиралевидный жар в его животе переполнял его, посылая искры электричества по всему телу. Эш продолжал движения, пока Эйджи не издал тихий протестующий звук. Тогда он отпустил уже мягкий и чувствительный член Эйджи, но сам все еще оставался твердым. Эйджи поцеловал его и положил руку на головку, прижав большой палец к отверстию. «Эш, — прошептал он ему на ухо дрожащим и задыхающимся от кульминации голосом, — Эш, я люблю тебя». Эш издал сдавленный звук, одной рукой сжав ткань рубашки Эйджи, и на их руки пролилась влага. Когда Эйджи почувствовал, что может удерживать равновесие, он приподнялся на коленях, вытянулся к краю кровати и наклонился к своему столу, где стояла коробка с салфетками. Он схватил пару, вытер руку и повернулся к Эшу. Эйджи сильно покраснел, увидев его, и почувствовал себя глупо из-за такой реакции, но как не поразиться такой картиной? Растрепанные волосы, темные глаза, все еще неровное дыхание, шорты, до сих пор спущенные с бедер. Эш был мечтой. Эйджи решительно отбросил эти мысли; он придвинулся обратно к Эшу, взял его руку и осторожно вытер ее. Он вытирал его, как мог, неосознанно выражая любовь и привязанность каждым своим прикосновением, из-за чего Эш не мог отвести от него взгляда. Когда Эйджи поднял глаза, Эш, казалось, пытался подобрать слова. Наконец, низким голосом, пытаясь скрыть дрожь, Эш заговорил. «Никто никогда не делал этого для меня». Сначала Эйджи не понял, что он имел в виду, его мысли сразу же обратились к произошедшему акту, но потом понял, что Эш имел в виду последующую заботу. Эйджи ощутил прилив чувств при осознании этого факта. Он закрыл глаза и попытался выдохнуть сквозь гнев. Конечно нет, чудовище, которое охотится на детей, не удосужится выказать чуточку внимания. «Если ты чувствуешь отвращение, я тебя не виню», — внезапно сказал Эш, и глаза Эйджи распахнулись. Что он такое говорил? «Я даже не могу сосчитать, сколько раз мной пользовались, я думаю, чертовски мерзко думать о том, сколько других мужчин было здесь до тебя, а? Все равно что вытирать руки грязным кухонным полотенцем», — Эш отвернулся, все еще в своем взлохмаченном состоянии; его глаза, казалось, наполнились слезами. «Тебе пришлось бы зайти так далеко в прошлое, чтобы добраться до меня, когда я не был просто шлюхой…» «Эш», — голос Эйджи дрожал. Он заколебался, не зная, как блондин воспримет прикосновение, но протянул руку и положил на плечо Эша. Его сердце колотилось, на этот раз в какой-то панике, которую он старался не показывать. То, что Эш говорит такие вещи, разбивало ему сердце, он чувствовал себя бесполезным. Он не мог забрать этот опыт, отменить его и стереть с тела Эша. Он бы отдал что угодно за эту способность. Эш не отмахнулся от него, и Эйджи поднес свою руку к руке Эша, поднял ее и зажал между своими. Собственные глаза Эйджи блестели от навернувшихся слез. «Что бы они ни сделали с тобой, — сказал Эйджи, — это погубило их, но тебя это никак не коснулось. Ты не руки, которые брали тебя, Эш; ты - это твое прекрасное сердце, это душа, которая взывает ко мне. Может быть, ты думаешь об этом, но это твой разум играет в игры, не верь этому». Эйджи сделал паузу, чтобы перевести дух, и сквозь слезы, заглушившие его голос, сказал: «Даже если это правда, это ничего не меняет, я все равно буду любить тебя». Эш тихо заплакал, потянувшись, и Эйджи не колебался. Он прижал его к себе, лицо Эша уткнулось в плечо Эйджи, слезы текли свободно; не было ни звука, только легкое дрожание его плеч. Эйджи тоже плакал, его сердце разрывалось, его дерзкая ярость из-за того, что было сделано с Эшем, находила выход сквозь слезы. Эйджи долго обнимал Эша, гладя его по волосам и нежно бормоча ему что-то на японском. Последний долгий судорожный вздох, и Эш отстранился, вытирая заплаканное лицо. Эйджи осторожно отделился и потянулся, чтобы взять еще салфеток. Эш принял их с благодарностью, вытирая лицо. Когда он закончил, Эйджи осторожно убрал его челку. «Мне жаль, что я не могу сделать больше. Если бы я мог, я бы…» «Не надо», — оборвал его Эш. Его покрасневшие глаза были серьезными, он отвел взгляд. «Ты и так много сделал, ты и так много делаешь, а я… Спасибо». Произнес он, взгляд вернулся к Эйджи. Эйджи покачал головой и попытался слегка улыбнуться. «Сколько раз ты спасал мою жизнь, но благодаришь меня за салфетку». Слабая улыбка, это было не так уж много, но Эйджи принял ее. Он нежно взял Эша за руку и легко поцеловал его костяшки пальцев. «Я пойду принесу воды, а потом мы ляжем спать, хорошо?» Эш кивнул. Эйджи собрал использованные салфетки и выбросил их в мусорку, выходя из комнаты. Он должен был быть готов к буре эмоций Эша, которые возникнут из-за секса, но он был настолько поглощен наслаждением, что даже не подумал об этом. Эш выглядел таким нетерпеливым, казалось, ему это так же нравилось, и Эйджи подумал, что, может быть, с ним все будет по-другому, и у Эша не возникнет негативных ассоциаций. Это было наивно и глупо. Очевидно, с этой проблемой Эшу придется иметь дело долгое время, если не всегда. Эйджи поклялся себе быть более внимательным. Ему нужно почитать о механизмах реабилитации жертв жестокого обращения, спросить Эша, не хочет ли тот поговорить об этом. Нужно спрашивать его, чего он хочет; делать все возможное, чтобы быть хорошим партнером. Он не знал, захочет ли Эш поговорить с кем-нибудь, может быть, с психотерапевтом. Хотя найти англоговорящего в Японии будет сложно. Эйджи обдумывал все эти вещи, пока ходил за водой и назад. Эш свернулся калачиком на импровизированной кровати на полу. Эйджи опустился на колени на одеяла рядом с ним. «Воды?» — спросил он. Минута молчания, прежде чем Эш медленно сел. Он выпил половину стакана и снова лег. Эйджи поставил стакан на стол, выключил свет и тоже лег рядом. Он повернулся на бок, глядя на спину Эша; пробное прикосновение к его боку заставило Эша потянуться, чтобы схватить Эйджи за руку. Эйджи прильнул с благодарностью; радуясь, что его присутствие и его прикосновения были нужны в этот момент. Он крепко обнял Эша, и, прижимаясь друг к другу, они заснули.