После падения

      Пока Тсуна пытался смыть череп с ладошки, я позвонила классному руководителю и рассказала легенду, придуманную им. Благодаря законам аниме или же тому, что я состою в ужасающем дисциплинарном комитете, учитель не поддал сомнениям мои слова и я могла вдохнуть кислород с чистой душой. — Ничего не вышло, — сказал мой друг, выйдя из ванной и помахав передо мной рукой.       Тсуна не был встревожен ровно до тех пор, пока череп не заговорил.       «Я никогда не получал сто баллов в тестах», — замогильным унылым голоском и чётко, как диктор, сказал он. — Черепушка разговаривает!!! — закричал Тсуна, едва не открыв кирпичный завод от страха. — Когда ты болен черепной болезнью все твои унизительные секреты будут появляться на теле в виде говорящих черепов, пока ты не умрёшь, — невозмутимо напомнил Реборн. — Её ещё называют «Болезнь-унижение перед смертью».       Реборн специально триста раз повторял слово «смерть», чтобы ещё больше напугать Тсуну. Пока что у него это выходило — мой друг от шока не мог слов подобрать, чтобы описать происходящее. — Как… Как такое вообще… — Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, — задумчиво пробубнела я. — Чего? — недоуменно спросил Тсуна.       Я присела перед ним и указала на его ладонь. — Не получить сто баллов за какой-то тест — не унизительно, мон ами. — Сказала та, которая на втором месте в школьном рейтинге, — хмыкнул Реборн.       Чёрт, подловил…       В этот раз Реборн полностью управлял ситуацией, ведь то, что Тсуна считал унизительным, было не больше, чем его личной точкой зрения на недостаток или факт. У меня не получилось утешить Тсуну, потому что черепушка на запястье сказала, что он всегда пропускает дни дежурства, а я обязательно присутствую. После второго неудачного утешения я принялась наблюдать за каноничным событием, иногда вставляя реплики. Это дало мне окончательно уверовать в то, что события мира происходят по первоисточнику — манге. Немного грустно, но логично. Будь здесь сейчас события аниме для Тсуны всё было бы хуже, однако жаль, что я не увижу, как Гокудера и Хару взаимодействуют в попытках поймать Шамала.       Мне правда жаль, что я не увижу, как они смотрят друг другу в глаза и обмениваются словами спокойнее, чем прежде? — Я знаю доктора, который хорошо разбирается в неизлечимых болезнях. Возможно, он сможет что-то сделать, если я его вызову, — невозмутимо сказал Реборн, когда Тсуна уже готов был плакать.       Я его тоже знаю. И вы его знаете. — Что этот доктор может сделать, если ты зовёшь эти черепа неизлечимой болезнью, Рибояма? — спросила я, хитро улыбнувшись. — Я же сказал, что доктор возможно сможет что-то сделать с болезнью Тсуны, — ответил Реборн, подавляя ухмылку. — К тому же — он настолько гениален, что мог давно найти лекарство от черепной болезни.       Тсуна обрадовался, Реборн улыбнулся мне, а я закатила глаза, стараясь не улыбаться в ответ. Что же, сегодня он лидирует в наших тонких подкольчиках. Пока что, надеюсь.       Появление Шамала я не ждала с таким фанатским ожиданием, которое испытывала при появлении многих других персонажей. Потому что это Шамал. Он мне НЕ не нравится, просто… Ну, это Шамал, ребята. Нужно ли мне объяснять вам? Просто скажу, что его я не против видеть только на экране, так как это веселее, чем ощущать подобного ловеласа-извращенца наяву. В прошлой жизни мне не нравились мужики, проявляющие внимание к девочкам-подросткам и пока что ничего не изменилось. Несмотря на то, что в эти годы, особенно в Японии, сильно развита модель «взрослый мужик и пятнадцатилетняя дива». Сколько Шамалу было лет в аниме?.. Тридцать пять, водолей по гороскопу, тот самый, чей гимн это: «Если я спал с тобой, не думай, что я твой». — А откуда этот доктор? — спросила я. — Из Италии?       Реборна подловить было нелегко, но попыток я не теряла. — Из Италии, однако сейчас он как раз должен быть в Японии. — Хм-м-м… Уж не в нашем ли городе? — Какая ты догадливая, Мива.       Улыбались мы друг другу как злодеи, и Тсуна решил нарушить нашу идиллию, напомнив о своей болезни, в которую окончательно уверовал. А затем внизу послышался шум и мы втроём покинули комнату главного героя, чтобы узреть, как Шамал корчит из себя влюбленного барана, а терпкая как черноплодная рябина чикса по имени Бьянки попускает его ядовитой кухней. — Давненько я никого не убивала на пользу миру, — поставив руки на пояс, молвила терпкая как черноплодная рябина чикса, презрительно смотря на Шамала.       Тсуна возмутился: — Бьянки! Ах ты!.. Прекрати убивать людей в моём доме! — Да, Бьянки, убивай людей за забором! — поддакнула я. — Мива, тихо!       Я тихо наблюдала за тем, как Шамал домогался до Бьянки. Всё-таки… Извините, но глядя на поведение этого человека, я понимаю, что не могу быть его фанаткой. Более того, Шамал мне теперь НЕ нравится. Не нравится он мне теперь воочию. — Он точно доктор? — шёпотом спросил Тсуна, наклонившись к Реборну. — Ага, когда-то он хорошо обо мне позаботился, — подтвердил репетитор, не думая понижать голос до шёпота. — Что? — удивился Тсуна. — Ты тоже болел какой-то неизлечимой болезнью? — Шамал тот, благодаря кому я появился на свет, — ответил Реборн. — Ч-чего?! — уронил челюсть Тсуна, представив, как Шамал принимает роды у какой-то женщины и держит в руках завёрнутого в пелёнку Реборна.       О, точно! Как я могла забыть про такой прекрасный стёб от репетитора-киллера! — Работа акушера… Глядя на него, я не удивлён, — сказал Тсуна, смотря на Шамала непередаваемым взглядом.       Я уже хотела рассмеяться, когда до меня кое-что дошло. То, что как-то упоминалось на официальных сайтах. — «Благодаря кому я появился на свет»… — повторила я за Реборном и тихо спросила: — Ты это о том, что Шамал был тем, кто стёр о тебе все данные и помог появиться в новом амплуа?       Взгляд Реборна воткнулся в меня как игла под ноготь, но голос его был невозмутим как прежде: — О чём ты, Мива?       Я повторила, не забывая рассматривать репетитора с большим интересом: — «Он тот, благодаря кому я появился на свет» — эти слова означают, что Шамал был тем, кто стёр о тебе все данные и помог появится заново? — О каких данных ты говоришь? — спросил Реборн, не меняя позиции невозмутимого Джеймса Бонда. — Нм-м-м… — я улыбнулась ещё шире, в задумчивости коснувшись указательным пальцем нижней губы. — Я говорю о твоей жизни до того, как тебя прокляли… А может, о той репутации, с которой ты не хотел появляться в Вонголе… А может, ни о чём из этого…       Реборн смотрел на меня так, словно увидел впервые. Интересно, это можно считать подколом, если он не может мне ничего ответить, как я ему недавно?       Но куда более интересно — Реборн спишет мою осведомленность на дар или же подумает, что Девятый в тайне копал на него и смог что-то найти?       Несколько лет назад, когда Вария пыталась бахнуть переворот, я похожую шуточку продемонстрировала Вайперу и он тоже был в шоке. Наверняка теперь ждёт со мной горячей встречи.       Видя, что Реборн не отводит от меня пристального взгляда, я улыбнулась ему и сказала простецким тоном: — Извини, кажется, сказала что-то не то.       Реборн мне ничего не ответил из-за того, что к нам подошёл Шамал. Я повернула к нему голову и весы на ушах тревожно зазвенели. Как-то я не думала о том, что тоже стану объектом его внимания. — Ах, что за прекрасная леди стоит передо мной! Волосы чернее ночи и блестят, как звёздные пути! Кожа белая, как лунный свет! А глаза… Эти глаза цепляют за душу! Позвольте поцеловать вас в качестве приветствия! — Нет! Не трогайте Миву! — возразил Тсуна.       Он готов был оттащить Шамала от меня, но я выставила руку в его сторону, молча говоря, чтобы он не лез, и развернулась к Шамалу всем телом. Тсуна посмотрел на моё каменное выражение лица и остался на месте. Тем временем Шамал уже наклонился, чтобы припечать свои губы к моей щеке. Бьянки и Тсуна затаили дыхание — и правильно, потому что в следующий миг Шамал взвыл от острой боли, пронзившей все его конечности вместе с висками. Боль была острой, но не достаточно сильной, чтобы ощутить агонию или хотя бы муки. Скорее, такую боль ощущают те, у кого шею клинит от резкого поворота головы. — Ч-что с-с-случилось?! — перепугался Тсуна. — Это сила Мивы, — сказал ему Реборн, жадно наблюдая за развернувшейся сценкой.       Мне хотелось сделать шаг назад, чтобы создать между нами с Шамалом дистанцию (даже запах его приятного одеколона казался мне удушливым, из-за моего восприятия этого человека), но я оставалась на месте, включив в себе Фемиду мира мафии. Это Шамал должен сделать шаг назад, это Шамал должен отступить. — Я не позволяю малознакомым людям так меня приветствовать, — сказала я холодным высокомерным голосом, перестав смотреть на Шамала Взглядом Боли.       Шамал сделал два шага назад, пошатываясь как пьяница. Пока он пытался прийти в себя и ощупывал своё тело подрагивающими руками, я прикрыла глаза на пару минут. От маленького проявления Взгляда я не осплепла, но зрение на миг помутнело. — Поразительно! — воскликнул Шамал.       Я открыла глаза и посмотрела на него. Он совсем не выглядел напуганным или задетым. Надо же… Видимо, другие женщины приносили ему куда больше боли, чем я. — Значит, подобная сила правда существует, — сказал Шамал, смотря мне в глаза изучающими докторским взором.       Я продолжала молча смотреть на него с каменным выражением лица — благо Кёя каким-то ментальным способом научил меня делать такое же лицо как у него. Иногда я сижу в его кабинете и просто смотрю на него с тем же лицом, что и он на меня. «Бесишь меня, Усаги», — говорил ИНОПЛАНЕТЯНИН-КЁЯ. — Вонгола никогда не лжёт, — заявил Реборн и, увидев, что я остаюсь сильно недовольна поведением Шамала, счёл за нужное предупредить приятеля: — Будь почтительнее к Фемиде, Шамал. У неё и без тебя хватает поклонников, а тех, кто посмел вести себя также нагло, как ты, больше нет. — Реально?! — ещё раз испугался Тсуна.       Вонгола никогда не лжёт — слишком громкие слова, ведь в этой семье множество людей и нельзя говорить за всех. Пример прямо перед нами — Реборн сейчас привирает: да, было несколько парней, которые хватали меня за талию, обнимали или пытались поцеловать, списывая своё поведение на итальянскую радушность, но их не то, чтобы «нет». Они исчезли из моей жизни, но где-то эти мудаки до сих пор есть.       Я повернулась к Тсуне. Он вусмерть бледный прилип к стене и так широко раскрыл глаза, словно на него посмотрела кобра. Бьянки же лишь секунду посмотрела мне в глаза и отвела взгляд. Я не знала, что сказать своему другу, поэтому продолжала молча смотреть на него, изучая его страх. Не хотела демонстрировать свою жестокость и безмятежно улыбаться ему, словно ничего не случилось. Тсуну всегда пугала всякая мистика (до арки Мукуро), поэтому я знала, что однажды напугаю его, но так и не придумала, как утешить после этого.       Фортуна решила выручить меня ничем иным, как черепной болезнью: пока Шамал пробовал замолаживать ко мне свои зрелые бубенчики, черепов на теле Тсуны стало больше и череп у локтя уныло сказал, разрушая тишину: «Я до сих пор не знаю разницу между колбасой и ветчиной». — Ха? — послышалось от Бьянки и этим она напомнила мне своего брата.       Тсуна покраснел до корней волос. Я сказала: — Если в кратце, то колбаса — это по сути фарш, а ветчина — солёное, копчёное, варёное или запечённое мясо: лопатка, окорок и всё в таком духе. — Э-э… С-спасибо, — проблеял Тсуна, отводя взгляд. — Теперь буду… знать.       Я подошла к нему и уставилась на его руки. Он спрятал их за спину и возмутился: — Мива! Не читай мои секреты!       Я и все мои кролики в голове облегчённо выдохнули — обстановка разряжена практически до прежнего уровня. — Да брось это, Тсуна! На банановой кожуре много кто поскользнётся! — Не произноси вслух то, что прочитала! — А тебе нравятся бабочки? — Я не девчонка! — Но разве они не красивые? — Красивые… — Моль — это тоже бабочка.       Тсуна посмотрел на свою руку, где было написано «я боюсь моли» и вцепился в Шамала с просьбой спасти. В основном черепушки говорили, что он боится американских горок, сбежал из школы в тот день, когда делали прививки, боится ходить в туалет по ночам — не какие-то постыдные секреты мирового масштаба, а мелочи, на которых Тсуна сам зациклен. Как по мне, постыдный секрет это что-то вроде мочиться из окна своей комнаты на мамины цветы, потому что лень идти до туалета.       Тсуна не мочился из окна, если что! Я всего лишь привела пример! У Наны даже цветов во дворе нет, она не успевает их разводить!       Наблюдая за тем, как Шамал втирает Тсуне, что не лечит парней, я размышляла о способностях доктора-убийцы. После просмотра арки будущего я часто думала о том, что раз у всех персонажей есть определенный тип пламени, то какое же пламя должно быть у Шахматноголового (туман, раз он использовал одно из колец ада?), у Фууты с его звёздными рангами (тоже туман?) и Шамала. Потом появились карточки к персонажам (вместе с играми) и я узнала ответы. В принципе, глядя на эту «черепную болезнь» понятно, что у Шамала пламя тумана. — Бедняжка, — прискорбным тоном сказала Бьянки, глядя на Тсуну с прискорбным выражением лица.       Ей, наверное, было весело из-за того, что она знала о замыслах Реборна познакомить Тсуну с Шамалом, чтобы сделать его хотя бы временно доктором для будущих Хранителей и последователей ученика. Однако Тсуне было не смешно, он верил в то, что смертельно болен и мне было обидно за него.       Мне часто было обидно за него, когда я смотрела аниме и это чувство не пропало, когда я стала персонажем. Фемиде сказали не вмешиваться в методы обучения Реборна (условие аркобалено для всех нанимателей), но сейчас я посчитала, что могу разрушить его веселье. Он же не обучением занят, а всего лишь решил экстравагантно познакомить Шамала с Тсуной и посмотреть, захочет ли доктор вылечить будущего Дечимо от москита, которым Реборн сам же заразил своего ученика.       Аркобалено думал, что просчитал всё, однако он мало что знал о способностях моих глаз и о моём характере. Я пристально уставилась на плачущего Тсуну — в моих глазах его школьная форма начала бледнеть слой за слоем, становясь прозрачной, как фата новобрачной. За одеждой до прозрачности побледнела кожа, покрытая черепами и надписями: Тсуна без кожи был страшным зрелищем, как и любой другой человек, зато я видела, что по всему его телу точечно расположены сгустки пламени тумана в форме пылающих черепов (ОБАЛДЕТЬ! Я УВИДЕЛА ПЛАМЯ ДО АРКИ БУДУЩЕГО! ОХРЕНЕТЬ! Я В ШОКЕ СО СВОИХ ГЛАЗ ДАЖЕ СПУСТЯ СТОЛЬКО ЛЕТ!). Эти сгустки были соединены между собой тончайшими ниточками пламени. Я сосредоточилась на сгустке пламени, который распологался на правом запястье Тсуны, и представила, как он растворяется в ничто, покидая человеческую плоть сизым дымком. — А?! Один череп исчез! — воскликнул Тсуна, отвлекаясь от слёз. — Что? — сильно удивился Шамал, оглядев пустое место на запястье Дечимо.       Я не позволила себе отвлечься на их реакцию и продолжила методично истреблять сгустки пламени взглядом. — Ещё один исчез! — крикнул Тсуна, стоя на коленях в расстёгнутой рубашке.       Шамал и Бьянки склонились над ним, вместе наблюдая за тем, как говорящие черепа исчезают и в воздух поднимается синий дымок. Догадавшись, в ком кошка зарыта, Реборн уставился мне в лицо, но не предпринял попыток помешать. Видимо, он хотел посмотреть, как далеко я смогу зайти, чтобы бы в будущем иметь более широкое представление о моих глазах. — Мива, черепа исчезают! — радостно позвал меня Тсуна.       Я улыбнулась и с теплотой в голосе сказала: — Смотрю, Тсуна, я смотрю.       Шамал тоже вскоре догадался, благодаря кому Тсуна без него исцеляется от «неизлечимой болезни». — Невероятно…       По велению канона входная дверь отворилась и к нам заглянула Киоко, но Бьянки придержала её, когда она хотела подойти ко мне и перекрыть обзор на Тсуну. Я сперва удивилась, потом подумала, что терпкая как черноплодная рябина чикса просто решила, что Реборн будет недоволен, если не досмотрит до конца мой шаманский фокус.       Под моим волшебным взглядом Тсуна запахнул рубашку, поднялся на ноги и заговорил с Киоко — пытался объяснить, что черепа и надписи на торсе и руках не татуировки, но не мог объяснить, почему они превращаются васильковый дым. Я уничтожила половину сгустков пламени как вдруг из тех, до которых я ещё не добралась, по нитям начали тянуться новые сгустки, заполняя опустевшие места.       Эффект гидры… Как мило, как сильно.       Чувствуя, как немеют от слабости пальцы рук и ног, я охватила взглядом все сгустки пламени разом и представила, как стираю их одновременно. Тсуна, неловко разговаривающий с Киоко, оглушительно чихнул, обдав её облаком василькового дыма. Выглядело это так, будто он на неё сигаретным дымом дыхнул, но главное, что на его плоти не осталось ни одного сгустка пламени и, следовательно, черепов на коже тоже. Но Тсуна этого ещё не заметил, потому что краснел, извиняясь перед Киоко, и желал исчезнуть из этого мира от стыда. Сасагава на него не обиделась (конечно, дым ведь лучше слюней и соплей, чего ей обижаться-то) и, улыбнувшись на прощание, пошла куда-то с Бьянки.       Я села под стену и закрыла глаза, чувствуя, как жутко болят капилляры и кружится голова. — Э? Я чувствую себя лучше… — удивлённо сказал Тсуна. — Голова больше не кружится… И не одного черепа больше нет!       Я довольно улыбнулась, напитываясь его радостью. Хоть здесь помогла ему, спасла от дальнейших унижений перед Шамалом. — Это здорово, Тсуна, — радостно улыбнулась я, когда Дечимо подошёл ко мне. — Да! Как?! Шамал… Вы всё же вылечили меня? — Это был не я, — ответил извращенец. — Но тогда кто? — Твоя подруга. — Что?! Мива?!       Я ощутила на себе его взгляд, полный смятения. Шамал обратился ко мне, не скрывая стометрового удивления: — Но как?!       Я его проигнорировала. — Знаешь, Тсуна… Я верю в то, что нет ничего не возможного для меня. Нужно только постараться. Можешь принести мне черничный сок? Он в твоём холодильнике. — Э-э… Да, сейчас.       Тсуна ушёл на кухню, я открыла глаза и Шамал с Реборном увидел, что они покрыты серебристой плёнкой. — Так у способности Фемиды есть откат, — заметил Шамал, помахав перед моим лицом рукой. — Ага, я же не всемогущая, в конце концов, — легко отозвалась я, всё ещё счастливо улыбаясь. — Ты не считаешь себя всемогущей, но веришь, что для тебя нет ничего невозможного? — спросил Реборн. — Ага! Всемогущий может перевернуть планету с ног на голову, а я всего-то могу выпить Тихий океан, — ответила я, показав язык в сторону голоса аркобалено.       Реборн хмыкнул. Шамал сказал без тени кокетства в голосе: — Я поражён видеть способности Фемиды воочию: до неё никто не мог справиться с черепной болезнью… Фемида смотрела на того мальца так, словно видела каждую его вену. Неужели знаменитый взгляд способен на такое? — Мне если понадобится, я и сквозь вас посмотрю, — фыркнула я, вспомнив, как смотрела соседский телевизор сквозь несколько стен. — Мива, — позвал Реборн, — у Шамала дурной характер, однако он не причиняет вреда женщинам. — Я их обожаю! — мечтательно вздохнул доктор.       Самое время показать себя как могущественную мафиёзницу, от которой ничего не скрыть!       Вальяжно вытянув ноги (чуть не сбив при этом Шамала с его ходулей на задницу), я превратила счастливую улыбку в хищную ухмылку и напомнила свой голос лукавством: — Хах… Реборн, думаешь, я не имею представлений, кого ты привёл в дом Тсуны? Мне не нужно рассказывать о нём, ведь я уже знаю то, что должна знать. Гениальный киллер, Трайдент Шамал, которого поколения два назад приглашали в Варию. Когда-то он обучал Гокудеру, но ушёл от него, осознав, что мальчик не ценит собственную жизнь. В Японии Трайдент находится не первый день, потому что скрывается от одной могущественной королевы — она пришла в ярость, когда узнала, что он одновременно флиртовал не только с ней, но ещё и двумя тысячами женщин. Её величество до сих пор желает казнить его, поэтому Трайдент вынужден находиться в стране восходящего солнца. Так что — да, я знаю, что он безвреден для женщин и не хотел ничего дурного.       Два киллера молчали, взирая на меня и гадая, откуда я взяла эту информацию и когда именно, если о появлении Шамала конкретно в Намимори узнала меньше, чем час назад — ни одна разведка не работает так быстро, чтобы предоставить досье на человека за полчаса. Особенно на такого скрытного человека, как Шамал. — Фемида вырастет страшной женщиной, — через минуту сказал Шамал.       Вот поди пойми комплимент это или же он реально обозвал меня страшной женщиной из-за того, что я знаю его подноготную. — Ока-сан говорит, что я буду красавицей! — Ах, я не это имел ввиду!       С кухни донёсся звук разбиваемой посуды и вскрик Тсуны — видимо, он хотел перелить сок из пакетика в чашку, но уронил её. Я не сдержала смешка: — И этот тунец ещё говорит, что мне нельзя появляться на кухне! — Вам обоим не рекомендуется там ошиваться, — сказал Реборн. — Но на твоём фоне Тсуна всё-таки более ловкий. Хоть в этом деле.       Реборн ушёл проверить своего ученика, оставив меня наедине с Шамалом. Бр-р-р… Я не люблю врачей, а Шамала подавно.       Как быстро изменилось мое мнение с «НЕ не нравится» до «точно НЕ нравится». Хах. — И долго Фемида будет оставаться незрячей? — спросил Шамал. — В зависимости от времени использования того или иного Взгляда, — ответила я.

***

      Реборн остановился на пороге кухни, наблюдая за тем, как Тсуна в испачканных соком штанах собирает с пола осколки разбитой чашки. — Тсуна, ты же знаешь, что очень важен для Мивы? — спросил аркобалено, когда ученик начал вытирать лужицы и капли сока с пола. — А? Почему ты вдруг спросил, Реборн? — посмотрел на него ученик. — И давно ты тут стоишь?! Мог бы помочь! — Сам разлил сок — сам вытирай и собирай осколки, Никчёмный Тсуна, — ответил Реборн запрыгивая на стол. — Не зови меня так!             Внимательно наблюдая за учеником, Реборн сказал: — Миву пугает то, что ты боишься её. — А-а-а?! Как это понимать? — недоуменно спросил Тсуна. — Как хочешь, — невозмутимо ответил Реборн.       Он вытащил из холодильника ещё один пакетик черничного сока, мастерски перелил его содержимое в другую кружку с помощью трубочки, и прыгнул на пол, не пролив ни капли. Тсуна хотел его пнуть за показную аккуратность, но остановил себя. — Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что Мива родилась с такими глазами. Не забудь сказать ей спасибо за то, что она излечила тебя от черепной болезни, — сказал Реборн, не оглядываясь, и ушёл.       Тсуна остался сидеть на полу.