После падения

      Гокудера и Ямамото шли в абсолютном молчании, а после разошлись. Хаято шёл, сунув руки в карманы и пиная воображаемые камни. Перед глазами пеленой застыл толстяк из клуба бокса и Фемида, мило улыбающаяся ему. О чём они говорили? Что именно заставило её улыбаться раз за разом? Почему Фемида вообще решила познакомиться с ним?       Хаято разъедали вопросы и раздражали лучи заходящего солнца, поэтому он опустил голову и начал пинать воображаемые камни с бо́льшим размахом. Ещё и сигареты закончились, а до ларька, где ему продают их без проблем и документов, переться далеко и нет желания. Подняв голову, чтобы бросить раздражающий взгляд в небо, Хаято заметил впереди автомат с напитками. Подумал купить что-нибудь попить и увидел, как к автомату подошла девушка. Брюнетка, собравшая длинные волосы в косу и одетая в джинсовую мини-юбку красного цвета, блестящую майку чёрного цвета и чёрные кеды с идеально-белой подошвой. На её шее висела золотистая подвеска, а на правой руке было три кожаных браслета. Девушка замерла перед автоматом, решая, что купить.       «Тц, вечно женщины маятся, выбирая между мелочами!» — раздражённо подумал Хаято, остановившись в паре метров от автомата. Он не хотел, чтобы девушка заметила его, потому что она точно начала бы пялиться на него с глупым выражением лица. Они все так делают! Кроме Фемиды… Она смотрит на Хаято таким взглядом, что глупым становится его лицо…       «И всё-таки… я никогда не видел таких ярких глаз, как у неё. Они словно летнее небо — без единого облачка, весёлые и непостижимые. Глубокие, имеющие собственный мир, в который никто, кроме Джудайме не приглашён…» — рассеяно думал Хаято и устыдился собственных мыслей. Он начал нетерпеливо топать ногой, ожидая, когда девушка у автомата что-нибудь уже купит или просто свалит. Мысли его снова вернулись к Миве.       О Фемиде ходило множество слухов в Италии. Особенный киллер, справедливый палач, имеющих собственных вассалов. В барах шептались, что Фемида защищена своей юностью, поэтому не успела испачкаться предвзятостью и корыстолюбием. Её приравнивали к святой деве, потому что она не была лишена детского характера, вопреки своей роли. «В ушах у неё золотые весы и по словам высших синьоров они помогают ей вершить правосудие! На голове шляпа с детскими мотивами, а глаза цвета безграничного неба — их взглядом она способна мучительно покарать или же одарить своей милостью», — шептались по барам пьяницы, имеющие отношение к мафии. Хаято не особо обращал внимания на Фемиду, пренебрежительно посчитав, что она всего лишь ребёнок влиятельных родителей, которому повезло получить место в Вонголе и которого боготворят за красоту. Максимум Фемида могла быть марионеткой, куклой — кем же ещё могут быть юные киллеры при какой-нибудь семье? А затем случилось то, что практически не могло случиться — Хаято повстречал Фемиду лично в переулке грязных трущоб…       Хаято до сих пор не может подобрать слов, чтобы описать их первую встречу. Он поднял на неё взгляд, готовый атаковать, потому что принял за прибывшую подмогу врагов, но замер, наткнувшись на голубые глаза. В полумраке трущоб они были словно кусочки неба и затмить их не могли даже золотые весы, вдетые в уши девушки. И шляпа с длинными заячьими ушами тоже была на её голове. Хаято понял, что о Фемиде не сказали ни одного лживого слова и ещё больше его поразило то, как она на него посмотрела — так, словно знала о нём всё, словно узнала его из тысячи других людей, увидела в нём своего знакомого. Её улыбка для Хаято была приятной, а голос мягким, неторопливым. Когда же Фемида говорила со своим знакомым, её голос был насмехающимся, а взгляд по-хищному пристальным. О детских мотивах Хаято вспомнил ещё раз, когда из тени вышел плюшевый заяц с длинными ушами, поднеся Фемиде какую-то шкатулку. Затем, она посмотрела на Хаято так заинтересованно, что он впервые за долгое время почувствовал себя кем-то важным, и помахала ему на прощание с такой счастливой улыбкой, будто они непременно ещё встретятся. И… Спустя время они всё-таки встретились вновь и теперь Хаято видел Фемиду каждый день. Он мог наблюдать за её жизнью, разговаривать с ней и ощущать прикосновения, электрическим током отдающие во всех частичках тела…       Хаято вынул из кармана школьных брюк красный стеклянный шарик с серебристым ураганом внутри. Он часто напоминал Хаято о первой встрече с Фемидой и из-за этого парень всё не решался вернуть его. Рассматривая ураган, Хаято не мог удержаться от вздохов. Он уважал Фемиду за то, что слухи о ней не лгали, за то, что она в юном возрасте получила почёт и высокое место в мафии. Джудайме был для него таким же удивительным, как Фемида. Хаято наблюдал за ними и не мог дотянуться до того мира, в котором они оба обитали. К ним обоим тянулись разные люди и… И больше всего Хаято выводило из себя то, что для Фемиды он был не выше того же бейсбольного придурка. До сегодняшнего дня Хаято считал, что Фемида выделяет его среди других людей также, как выделяет Джудайме — она же показала ему свою агрессивную сторону, которую не показала Ямамото и которую, возможно, не испытывал на себя Джудайме, пригласила на ужин и вообще прикасалась к нему чаще, чем к тому же бейсбольному придурку. Но что, если Хаято показалось? Вдруг на самом деле к нему не было какого-то особого отношения? Такое не должно задевать, потому что это нормально — киллер из самой сильной семьи внимателен только к будущему боссу, а остальные должны работать над собой, чтобы заслужить хотя бы одно хорошее слово. И что с того, что Хаято подчинённый Джудайме? В глазах Фемиды он недостаточно старается быть правой рукой. Хаято злился, когда поступал неправильно, но продолжал так поступать. Например, как сегодня. Тот жирный ублюдок вообще не понимал, с кем имеет честь разговаривать, но вёл себя так нахально! Хаято злило то, что все воспринимают Фемиду как какую-то смазливую девчонку, когда как она была кем-то большим!       Хаято спрятал шарик в карман и хотел подойти к автомату, но девчонка в красной юбке всё ещё стояла там. — Да вы шутите! — не удержался он.       Девушка оглянулась и у Хаято сердце забилось так громко, как колокола в церкви. На него смотрели глаза цвета летнего неба.

***

      Я смотрела на Гокудеру, стоя у автомата с напитками. Он застыл в трёх метрах от меня, его взгляд так и говорил мне: «Я вижу призрака!» Хотелось сказать, что я ему померещилась и исчезнуть с последним лучом солнца, рассыпавшись на золотую пыль, но не успела — Гокудера пришёл в себя и подошёл ко мне. — Фемида, когда ты успела переодеться? Мы же разошлись полчаса назад…       Хаято был в шоке, потому что не узнал Фемиду до тех пор, пока она на него не посмотрела. Всё-таки ему нужно больше работать над собой!       Я хотела напомнить Гокудере своё имя, но, поразмыслив, решила, что наедине он может называть меня как хочет. — Семь минут назад, — ответила я, посмотрев время на часах, надетых на левую руку. — Видишь ли, если случается так, что домой приходится идти в одиночку, я делаю это бегом. Поэтому у меня появляется лишнее время. — Бегом?! — удивился Гокудера.       О да-а… С Хибари ака ИНОПЛАНЕТЯНИНОМ любой станет первоклассным бегуном… — Ага, я люблю заниматься паркуром, поэтому часто бегаю по крышам заборам и всё в таком духе, — пожала я плечами. — Как думаешь, Гокудера, что мне купить? Ванильное молоко или же кофе? Гокудера?       Я посмотрела на Гокудеру и узрела, что он весь переполнен чувством восторга по отношению ко мне. — Ты такая… Такая поразительная, Фемида! Всегда тренируешься! — Я делаю это только потому, что мне нравится это делать, — улыбнулась я и аккуратно спросила: — Гокудера… У тебя уже улучшилось настроение? — Э? — Хаято удивлённо на меня посмотрел и помрачнел на три процента (а-а-а, что я наделала!) — Ага... Я больше не злюсь… — Это хорошо! — без задней мысли заметила я с довольным тоном и уставилась на автомат, предлагающий кучу вкусных напитков.       Я сказала эти слова без задней мысли, вот только Гокудера воспринял их по-особенному: — М-мне жаль, что я так повёл себя при тебе, Фемида! Я обещаю исправиться!       Я хотела стукнуться головой о стену, потому что Гокудера говорил со мной так, как обычно говорил с Реборном — почтение к уважаемому киллеру, уважение к уважаемому киллеру. Кто тут вообще чей фанат?! Я должна быть твоей фанаткой, Гокудера! Я!!!       Из-за почтительного отношения Гокудеры ко мне я утратила запал тренироваться с мечом ночь напролёт и ощутила желания разрыдаться. Рыдать, рыдать и рыдать, затапливая Японию слезами печали. Корвин, детка, в чём дело? Нет, так не пойдёт, давай менять сценарий! — Гокудера… — Да! — встрепенулся Хаято прежде, чем я договорила.       Я посмотрела на его виноватое лицо. С момента прибытия динамитного мальчика в Намимори наши с ним отношения скакали по дорожке известной одному только богу Шаи. От недо-приятелей до шестёрки и госпожи, потом до мини-приятелей и обратно до шестёрки и госпожи. Уважаемый и почитаемый мною Шаи, ну, что это такое?       Смотря Гокудере в лицо я сказала, чувствуя себя слегка неуверенно: — Я ценю то, что ты уважаешь меня как Фемиду и поэтому держишь дистанцию, но… Понимаешь, я хочу, чтобы мы стали ближе. — Ближе? — повторил за мной Гокудера и на его лице начало появляться удивление. — Я хочу, чтобы мы стали друзьями, — сказала я, серьёзно посмотрев на Хаято. — Меня не нужно почитать также, как Реборна. Дружбы будет достаточно.       Гокудера молчал, потрясённо смотря на меня.       Фемида… Такая потрясающая личность предлагает ему свою дружбу… Предлагает встать рядом, стереть дистанцию… Хаято не мог подобрать слов — настолько он был признателен. Значит… Значит, он всё же особенный для неё?       Гокудера так долго пялился на меня молча, но его глаза, в которых бушевали эмоции, мешали сказать мне что-то вроде: «Не, ну, если ты хочешь просто уважать меня на расстоянии и отпугивать тех, кто посягает на внимание Фемиды — ладно, вернёмся к этому». Вот Гокудера опустил голову, пряча взгляд и негромко сказал: — Я не знаю, как быть хорошим другом… но я постараюсь… — Просто будь собой! — с улыбкой сказала я, чувствуя облегчение.       Ну-с, теперь можно выбрать между молоком и кофе. — Мива… — позвал Гокудера. — Что? — я оторвала взгляд от автомата с напитками. — Эм… А тот толстяк из клуба бокса… Он теперь тоже твой друг? — спросил Гокудера. — Нет, — ответила я, вернув взгляд к напиткам за стеклом. — Мы с ним познакомились, но не подружились.       У японцев оно как бывает — мальчик подошёл к девочке познакомиться, они обменялись именами и следующий шаг мальчик ждёт от девочки. Не знаю, почему так, однако в большинстве случаях именно за такой схемой образуются парочки в школах, в университетах. Почему я заговорила о парочках? Санада Рюноске сделал мне пару комплиментов, познакомился со мной и теперь будет ждать, когда я сама подойду к нему, чтобы куда-то пригласить или же обменяться номерами. Расчётливый Санада, но за словом в карман не лезет, так что я даже не возмущена. — Этот толстяк хотел от тебя не дружбы! — не удержался Гокудера.       На краткий миг сердце будто сжала невидимая рука. Я посмотрела на Хаято и спросила: — Тебя злят намерения того парня, Гокудера?       Хаято замер, будто его поймали на чём-то секретном — причём секретном даже для него самого — но выкрутился он на девять баллов: — Злят! Потому что тот толстяк не серьёзнен к тебе! Он хочет поразвлечься с тобой, потешить своё эго!       Ох… что-то Гокудеру понесло по волнам воображения. Я не могу сказать о Санаде ничего, кроме того, что он просто среднестатистический пацан из клуба бокса. Я уже говорила, что у меня не будет парня японца. — Я поняла тебя, Гокудера. Давай забудем о Санаде на сегодня, — с улыбкой попросила я. — Лучше забудь его навсегда вместе с именем, — буркнул Хаято и больше о Санаде не заговаривал.       Мы с ним купили по банке кофе (у меня были мысли заплатить за него, но он чуть не заплатил за меня, поэтому я поспешно отступила). — Куда ты сейчас, Мива? — поинтересовался Гокудера, скользнув взглядом по моей одежде. — На свидание с Санадой-куном! — пикми-тоном ответила я и сделала глоток микиато, держа банку двумя руками.       Помню, что хотела больше не возвращаться к разговорам о Санаде, но ничего не смогла поделать. Вы бы поняли меня, если бы увидели, как забавно дёрнулся Гокудера. Словно его раскаленной железякой жахнули. — Что?!! С-свидание?! Ты же сказала… — Гокудера замолчал, а затем покраснел. — Издеваешься надо мной, да?! — Совсем чуть-чуть, — призналась я. — Мива!       Я замеялась, а Гокудера пытался совладать с красным лицом, делая частые глотки баночного американо. Мы с ним пили кофе и болтали о том, как Тсуна был крут сегодня против Рёхея. Я хотела рассказать Хаято, что Акихиро считает нас парой, но что-то мешало мне. Вместо этого я спросила не к месту: — А как тебе Хару-Хару? — Разве эта глупая женщина была на поединке Джудайме? — удивлённо спросил Гокудера и скорчил гримасу. — Я её не заметил. К своему счастью. — Нет, Хару-Хару не было сегодня в нашей школе. Я... просто так спросила.       Не знаю, что хотела услышать и зачем вообще спросила о Хару. Всё равно Гокудера ещё не мог ничего хорошего сказать о ней, потому что они плохо знакомы. Пока что. Однако не «пока что» то, что у них есть кое-что общее — восхищение Тсуной. Я ждала годами, чтобы использовать это, превращая себя в их купидона, однако… Не буду я купидоном Хару и Гокудеры! Пускай сами работают над своими возможными отношениями!       Кстати! А ведь события в очередной раз развиваются по манге! Если вспомнить, то в аниме на эпизоде с Рёхеем всё было иначе: Хару, Бьянки, Ламбо, И-пин и Ямамото присутвовали на битве Тсуны против Рёхея, а Гокудера валялся в лазарете. Потом в аниме ещё была драка с клубом каратэ, потому что парни оттуда хотели сделать Киоко своим талисманом и Тсуна без пули предсмертной воли одолел главного похитителя Киоко красивым хуком справа. А до этого Гокудера на драку подскочил… Эх, как жаль, что события развиваются по манге — я бы хотела увидеть хук Тсуны лично.       На автобусной остановке нам нужно было попрощаться — Гокудера шёл на работу в супермаркет, а я собиралась поехать на окраину Намимори (там был домик для тренировок со Старичонка-сэнсеем). Ожидая автобус, я смотрела в спину удаляющемуся Гокудере. Он шёл уверенной походкой бродячего кота, сунув руки в карманы школьных брюк и немного ссутулившись. Прохожие женщины разных возрастов бросали на него взгляды, восхищаясь его красивым лицом, но я была уверена, что он их всех игнорировал. Ему действительно подошла бы приличная девочка… Противоположности притягиваются и всё такое.

***

      Обычное утречко. Мы с Тсуной вместе идём в школу, болтая о том, как же всё достало. Тсуну достал Реборн, препирательства Ямамото и Гокудеры, а ещё противное поведение Ламбо. — Это поведение не противное, а разбалованное, — встала я на защиту мега-пушки-супер-сильного-киллера-Ламбо и продолжила конючить о своих проблемах.       Меня достал Хибари, потому что в последние дни ему было адски скучно и он предпочитал отвлекать меня от уроков, чтобы подраться. Меня достало поведение девочек (утопленницы чёртовы), которые хотят содрать с меня три шкуры из-за Ямамото и Гокудеры, будто я виновата в том, что они резко стали друзьями Тсуны и автоматически моими. Меня достали внутренние душевные муки — было кое-что, что начало меня беспокоить, поэтому я стала избегать компании Хару-Хару, несмотря на безумную симпатию к ней. Думаю, вы и сами догадываетесь, где кошка зарыта, но давайте пока не будем об этом. В общем, настроение у нас с Тсуной было одинаково неважнецкое. Даже то, что я наконец-то забрала свои серёжки-весы из чистки и они сверкали ярче глаз Рёхея, настроения не прибавляло. — А чего это ты шатаешься, друг мой? — заметила я у школы. — Похмелье? — Пф-ф, какое ещё похмелье, Мива? Мне просто плохо! Слабость в теле! Простудился, наверное… — проворчал Тсуна и вдруг ухмыльнулся, вдохновленный позитивной мыслишкой. — Если я простыл… Я смогу пропустить сегодня школу. — Но тогда ты не увидишь Киоко сегодня, — напомнила я тоном прилежной секретарши. — Как ты будешь жить, не насладившись лучами солнца? — Один день проживу! — сказал Тсуна, залившись румянцем, однако в его голосе уже появилось сомнение. — Я бы тоже сегодня прогуляла, — мечтательно улыбнулась я, вспомнив, что Хибари обещал мне комикорос за то, что я «вызывающе шаркаю ногами». — Если ты прогуляешь вместе со мной, твоя мама нас прибьёт, — напомнил Тсуна наш прошлый совместный прогул.       Это случилось полтора месяца назад. У нас с Дечимо было такое же отстойное настроение как сегодня и по дороге в школу мы вместе завернули на другую улицу. Молодая мама позвонила мне после второго урока и пообещала муки ада, если мы с Тсуной не придём в школу. Мы с ним такие смелые и бесстрашные сказали, что сейчас придём и продолжили рубиться в его новую приставку. Мамочка мне больше не звонила, но реактивно приехала, когда провела все свои уроки. В тот день Тсуна впервые увидел, насколько моя хладнокровная мамочка может искриться и гореть от злости. Мы с Тсуной были наказаны дополнительными уроками на три субботы. Повеселился один только репетитор-аркобалено. — Хм-м… Как раз пройду тот уровень, который мне вчера Реборн не дал пройти, — начал вслух планировать свой прогулянный день Тсуна, улыбаясь как человек, которому дали пропуск в рай.       Тсу-у-у-уна-а-а… За годы нашей дружбы я старалась относиться к некоторым его действиям спокойно и невозмутимо, однако с тех пор как мы начали обучение в средней школе во мне родилось недовольство, которое крепло с каждой мелочью, как младенец от мамкиной титьки. Например, сейчас мне стало обидно, как и во все те разы, когда Тсуна прогуливал школу. Почему я должна прилежно сидеть на уроках, убивать на них кучу часов, а он с чистой душой идёт прогуливать при малейшем недомогании? Мы же друзья, так почему я бегу к нему по первому звонку, но он сам уже давно не был у меня в гостях и не хочет хотя бы из-за меня сидеть на уроках?       Почему мне стало чаще казаться, что я Тсуне уже не очень-то и нужна?       Ладно, ладно, нужно успокоиться. Тсуна просто сейчас проживает не лучшие времена из-за стресса ввиде Реборна и его методов обучения. Мне нужно быть мудрее. — Что?! Что это?! — вдруг воскликнул Тсуна, уставившись на свою ладонь.       На ней красовался брутальный иссиня-чёрный череп. Я подняла брови в удивлении. — Ого, когда ты успел сделать татуировку? — Я не делал! — возразил Тсуна. — Даже переводных не делал!       Пока Реборн, как всегда возникший из щели земной, распинался перед Тсуной, рассказывая о черепной болезни, возникшей из-за десяти выстрелов в голову, я предавалась воспоминаниям. В прошлой жизни очень хотела набить себе татушку, но знала, что никогда этого не сделаю, потому что воспитатели в приюте говорили — татуировки делают только зэки и проститутки, что нормальные люди («не из ваших мест») и помыслить не могут о том, чтобы сделать что-то такое неприличное. Уже когда выяснилось, что я больна и меня удочерили, я увидела мир и поняла, что наши старые грымзы лгали — татуировки были и у богатых, и у бедных, у женщин, у мужчин и даже у подростков. Лишь бабки на лавочках судачили, что наколки это бесстыдство, но старики на всё всегда судачат.       Интересно, а как мамочка относится к татуировкам? А папочка? Вино меня поддержит. — Я не согласен на такой конец! — закричал Тсуна на своего репетитора и ткнул меня пальцем в плечо. — Мива, приём! Ты слышала, что этот мелкий мне только что сказал?! — А? Да-а… Знаешь, Тсуна, я бы хотела себе татуировку, — сказала я, всё ещё пребывая в воспоминаниях. — Э-э? Татуировку? — удивился он. — Ковата-сэнсэй убьёт тебя! — Думаешь? — спросила я, полагаясь на интуицию Вонголы.       Тсуна на миг задумался, а потом утвердительно кивнул: — Точно убьёт.       Я вздохнула. И почему в прошлой жизни мне не пришло в голову перед смертью набить тату, наплевав на слова бывших воспитателей?..       Тсуна посмотрел на свою ладонь с черепом и сказал Реборну, что не верит ни в какую неизлечимую болезнь. — Я иду домой, — повторил он.       Мы с Реборном остались на месте, смотря ему вслед. Аркобалено спросил: — У тебя есть варианты татуировки, Мива? — Ага, я чётко увидела её перед глазами только что. — Хм-м… Перед глазами только что… Хочешь набить себе силуэт Тсуны? — Аха-ха-ха-ха-ха!!! Почему бы и нет?! Ха-а-ха-ха-ха-ха!       Пока я умирала от смеха вернулся мой друг. — Из-за чего ты так смеёшься, Мива? — Да так… — я промямлила что-то неопределенное, давясь от смеха. — Я показал ей, как умею шевелить пальцами, — сказал Реборн и подёргал указательными пальцами.       Тсуна закатил глаза. — Почему ты вернулся? Тебе полегчало? — спросила я, одолев смех и фантазию оранжевого силуэта Дечимо на своем пузе. — Я думал, как сделать так, чтобы мы прогуляли вместе, но не получили от Коваты-сэнсэй, — сказал Тсуна, полностью обращая на себя моё внимание.       У него был план. Рискованный, зато свой — Тсуна сам этот план придумал меньше, чем за пять минут. Так как у нас сегодня не было английского, мы могли пойти к Тсуне домой, а классному руководителю позвонить и сказать, что моему другу по дороге резко стало плохо и я решила отвести его домой. — Почему ты удивлена, Мива? — спросил Реборн, наблюдая за тем как Тсуна пытается стереть череп Шамала влажной салфеткой. — Ну… — я пыталась подобрать слова, но не могла.       Обычно Тсуна легко уходил прогуливать, когда я шла на уроки, однако почему-то в этот раз он позвал меня с собой. Потому что я недавно сказала, что тоже прогуляла бы?