Чистая кровь

Было безумно сыро, холодно и темно. Гермиона открыла глаза, мгновенно закрывая их и жмурясь от боли в голове. Она приложила ладонь к волосам и наткнулась на что-то засохшее. Девушка слегка надавила на это место и тут же резко выдохнула — там была рана. — Как ты? — произнес знакомый голос слева, и Гермиона мгновенно дернулась в сторону. Она вновь открыла глаза, пытаясь понять, кто перед ней. Но вокруг была все та же кромешная тьма. — Я Полумна, — успокаивающе произнес некто, коснувшись руки Гермионы. Грейнджер слегка вздрогнула. — Я ослепла? — девушка попыталась проморгаться, оглядываясь вокруг в надежде увидеть хоть что-то. — Нет, здесь просто темно, — Полумна пододвинулась к Гермионе, — ты не ранена? — Я… — боль все еще окутывала ее сознание, — у меня кровь на голове, — произнесла Гермиона рассеяно. Когтевранка сначала нащупала лицо девушки, а потом слегка погладила ту по волосам, пытаясь легко коснуться раны, чтобы оценить степень бедствия. — Она засохла, — наконец произнесла Полумна, убирая ладонь, — я не могу тебе ничем помочь сейчас, но хорошо, что кровотечение остановилось. Гермиона промолчала. Она вновь попыталась осмотреться, но это было бесполезно. Девушка перестала дышать, и тогда она наконец услышала другие звуки. Луна также молчала, словно давая Гермионе возможность самой изведать происходящее. Чье-то дыхание, шум от касания пола, неприятный запах, тихие разговоры, которые стали слышны сейчас. Боль не давала сосредоточиться и расслышать их, но они определенно не были тут одни. — Кто тут еще? — Луна говорила шепотом, но эту фразу Гермиона произнесла в разы тише. — Часть девушек, которые выжили. Некоторые без сознания, — Лавгуд обхватила руку Гермионы, — я ждала, пока ты очнешься. Двигайся за мной, — и девушка почувствовала, что Полумна начала ползти. Было сложно пошевелиться, ведь ноги свело, и Гермионе едва удавалось их перемещать. Боль все еще не прекратилась, и, как показалось девушке, даже усилилась. По мере их движения голоса стали более различимы. — Это Луна, — сказала девушка в пустоту, — Гермиона очнулась. Послышался чей-то выдох. Гермиона подползла ближе и протянула руку вперед, касаясь чьих-то волос. — Я Парвати, — откликнулась девушка, найдя в темноте вторую кисть Гермионы и потянув ее на себя, — садись в круг. Девушка, стоя на коленях, подошла еще ближе и уселась между Луной и Парвати. И та, и та держали ее за руки. — Где мы? — наконец произнесла Гермиона, в сотый раз попытавшись различить хоть что-то. — Мы не знаем, — произнес какой-то голос вдалеке. Если это был круг, то он определенно большой, — все были без сознания, когда оказались тут. — Скорее всего, Пожиратели нас вырубили, — грубо произнес еще какой-то голос, обладательницу которого Гермиона не могла узнать, — и запихнули в эту чертову коробку! — Гермионе показалось, словно говорившая громко топнула. Все вокруг на нее зашипели, и вновь настала тишина. Гермиона попробовала встать, несмотря на боль в голове. Но как только девушка попыталась распрямиться, то поняла, почему они перемещались на коленях. Высота потолков едва ли достигала сто сорока сантиметров. — Мы осмотрели всю комнату, — тихо начала Луна, слыша шевеления слева от себя и предполагая, что затеяла Гермиона, — тут всего лишь одна дверь. И она закрыта. Мы пытались ее открыть, но не получилось. И… — Что? — в этот миг, если бы Луна различила лицо Гермионы, она бы увидела на нем нескрываемый страх. Ведь после этого «и», произнесенного с легким придыханием, не могло последовать ничего хорошего. Оно было как способ оттянуть момент фразы. — Периодически сюда заходят Пожиратели. Они забирают некоторых девушек и уводят куда-то. Джинни уже забрали, — Гермиона тяжело вздохнула, — их трое. Один из них — Антонин Долохов. Многие пытались сопротивляться, но они просто применяют усыпляющее заклинание. — А где Рон и Гарри? — спросила Гермиона, вновь садясь в круг. Стояла все та же тишина, словно все присутствующие внимали каждому слову их разговора. — Мы не знаем, где Рон, — Гермиона была уверена, что сейчас Луна небрежно пожала плечами, — здесь только девушки. — Гарри мертв, — сказала все та же незнакомка с грубым голосом. Все вокруг на нее шикнули, словно эта новость могла поразить Гермиону до сумасшествия. И они были правы. — Что? — тупо переспросила гриффиндорка. — Тот-кого-нельзя-называть отозвал свое войско ненадолго и сказал, что если Гарри придет к нему и сдастся, он прекратит битву. Он пошел, — раздались тихие всхлипывающие звуки, — потом тот-кого-нельзя-называть вернулся с войском и… мертвым Гарри на руках. Черный мир вокруг пошатнулся. — Как? — горячие слезы заструились по щекам, и девушка повернулась в сторону Луны, — как? — Волан-де-Морт сказал, что если Гарри Поттер придет к нему и сдастся, он прекратит битву, — Луна повторила это бесцветно, как сообщают о погоде на завтра. Будет дождливо, слезы скорби замочат землю. Гермиона до боли сжала руку, что ногти впились в ладонь, открывая путь крови. Вторую она прижала ко рту, пытаясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Гермиона услышала, что плачет еще кто-то. Это была ее вина. Будь девушка с ним, он бы не ушел. Она бы привязала его самыми тугими веревками, но не дала бы уйти. Не дала бы умереть. — Почему вы не привели меня в чувство? Вы не нашли меня? — Гермиона помнила, как сражалась в подземелье с Пожирателем. Это был Долохов. Она практически обезоружила его, когда услышала заклинание с левой стороны. Обернувшись, она увидела лишь вспышку света. А дальше тьму. Тьму, длящеюся до другой тьмы с запахом сырости. — Нашли, — это снова был чей-то голос. Он тоже был безумно знакомым, но из-за вакуума, образовавшегося вокруг нее, от слишком сильного потрясения не получалось его распознать. Гермиона словно оказалась под водой, в пучине тьмы, среди холодных вод, несущих ее тело. Но самое главное, что было в этом, то, что сердце все еще билось. Легкие все еще могли дышать, а глаза — видеть мир вокруг. Гермиона быстро проморгалась, разрешая слезам скатиться по щеке и упасть на холодный пол. Но потом, резко зажмурившись, девушка закусила трясущуюся губу. Всплыть никак не получалось, — твоему организму нужно было восстановиться, и мы оставили тебя без сознания. Джинни сказала, что если мы приведем тебя в чувство, ты мгновенно куда-то умчишься. Ты была бы более уязвимой, они хотели спасти тебя. Это было чертовски разумно со стороны Джинни, но, несмотря на холодный анализ, все еще просачивающийся через ее мозг, Гермионе хотелось на нее накричать. Джинни не могла решать за нее. Они могли разбудить ее и узнать, как она себя чувствует. Дать ей шанс. Один единственный шанс, который мог бы предотвратить все. Насколько же ужасны были повреждения, что ее нельзя было привести в норму зельем или магией? И некто, словно услышав вопрос, продолжила. — Я не знаю наверняка, но, если не ошибаюсь, у тебя был перелом. Тебе дали зелье, которое помогало костям срастаться. — Нет, это был сильный вывих правого плеча, — отозвался кто-то. Сначала Гермиона кивнула, но потом, поняв, что ее не видят, тихо произнесла: — Ясно, — и это было безумно иронично, ведь ясного тут не было ничего. Из-за напряжения слезы начали щипать глаза. Гермиона сделала глубокий вдох и попыталась забыть про Гарри. Так жестоко, так больно, но медленно и верно она переносила свои мысли сюда. На этих девушек, на Джинни, которую уже забрали, на Рона, который непонятно где, на всех, кого можно было спасти. Желание осмотреться лишь усилилось. Понять, сколько тут человек, кто они и в каком состоянии. В темноте, из-за резкой смены окружающего мира и попыток организма настроиться на новую реальность, Гермиона не могла нормально думать. Было до невозможности непривычно. Видимо, Пожиратели рассчитывали именно на это. В таком месте было сложнее строить планы против них, учитывая, что на тебя еще давил низкий потолок и неприятный запах мочи и кала. Гермионе захотелось выругаться. — Гермиона, я им говорю, что нужно всем вместе напасть на вошедших Пожирателей. У нас бы получилось прорваться. Мы не можем сидеть тут и ждать, пока нас всех будут забирать. Мы даже не знаем, куда, — девушка, говорившая это словно скороговорку, вздрогнула. Точно так же, как и Гермиона, когда пазл в ее голове сложился. Они ждали ее пробуждения, словно спасения. Конечно, ведь здесь она была единственной из великого золотого трио. Умнейшая ведьма поколения, которая должна знать на все ответ. Они ждали этого. Пока сама Грейнджер, словно подбитая собака, пыталась хотя бы залечить раны. Гермиона медленно вдохнула, вновь собирая образы дорогих ей людей воедино. — Это бессмысленно, — наконец проговорила девушка в темноту, — у них есть палочки, и вы видели только трех Пожирателей. Неизвестно, есть ли кто-то еще за дверью, где мы вообще находимся, тоже непонятно. Даже если мы сможем справиться с этими, дальше мы навряд ли пройдем. Скорее всего, тут везде охрана. Может, кто-то примерно понимает, где мы? — Но мы можем атаковать их и застать врасплох! — продолжал тот голос, не реагируя на вопрос Гермионы, — потом мы прорвемся в коридор и… — И что? Нас снова оглушат? Заткнись, Аббот, — грубый голос отозвался из темноты, — ты окончательная дура, если не понимаешь, насколько туп твой план. — Но мы можем нанести им хоть какой-то вред! — настаивала на своем девушка, переходя с шепота на повышенный тон. Их могли услышать. — Какой, блять? Укусить их? Заткнись, ради Мерлина, — Гермиона все еще не могла понять, кому принадлежал голос. Она отчетливо его слышала, но, видимо, этой информации было недостаточно, чтобы опознать владельца, — Гермиона, — теперь обратились к ней, — нас всех просто оглушили. Каждую, кто попал сюда. Кто-то был без сознания и до, но меня, например, оглушили тогда, когда я отказать принять сторону этого уебка ... с манией величия, — она замолчала, и девушка была безумно ей благодарна, ведь неизвестно, есть ли табу на это имя, — я пыталась сражаться, но они просто выключили меня. И я очнулась тут. Такое здесь с большинством. Гермиона пыталась думать, пыталась найти выход, но ничего. Словно у задачи даже не было решения. Но девушка привыкла всегда его находить. Даже, казалось бы, в безвыходных ситуациях. — Нам нужно осмотреть стены, — сказала Гермиона, — трогать их, щупать. Из какого они материала? — Каменные. Но это бесполезно, мы уже все осмотрели. Тут нет выхода. Мы пытались даже раскрошить их, но это не закончилось ничем. — Вы пытались открыть дверь, через которую приходят пожиратели? — Ну конечно, — нервно отозвался кто-то, — все проверено. — Нам стоит, — Гермиона замолчала, снова закусывая губу до крови. В голову не шло ничего разумного. Немного помолчав, девушка продолжила: — если бы они хотели нас убить, они бы сделали это давно. Если мы живы, значит, есть еще какой-то способ. Не выбраться отсюда, но сделать что-то после того, как мы выйдем. — То есть, мы не сможем выйти так? — испуганно пробормотала Ханна. Видимо, она все еще надеялась на это, и Гермиона не могла ее осуждать. — Я не знаю, — девушка почувствовала вину перед присутствующими. Она была без понятия, как спастись. В этот момент закрытая дверь распахнулась, и яркий свет ослепил комнату. Гермиона попыталась вглядеться, но видела лишь три силуэта. Двое стояли у двери, и из-за высоты потолков их было видно лишь по пояс. Третий же заглянул внутрь, сильно наклоняясь для этого. Дверь была очень мала. Гермиона смогла немного разглядеть круг, в котором сидели девушки, из-за света, исходящего от палочки пожирателя, а точнее, не особо большой полукруг. Никто не хотел находиться близко к двери. Гермиона сидела практически с краю. — Она, — сказал кто-то из мужчин. Гермиона начала пятиться назад, понимая, что палочка со светом направлена на нее. В голове у Грейнджер промелькнули мысли о том, что они собираются с ней делать, и она огляделась в поисках помощи. Но другие девушки прижались к стене, испуганно смотря на Гермиону. Лишь Луна осталась рядом, сжимая руку девушки и тепло улыбаясь. — Живи, — произнесла она тихо. На ее лице была кровь, губа разбита, а белоснежные волосы спутаны. Гермиона хотела что-то ответить, но пожиратель гаркнул: — Инкарцеро! – тело девушки оказалось связано. — Мобиликорпус, — и оно же понеслось в сторону прохода. Луна легко отпустила руку Гермионы, и Грейнджер в последний миг посмотрела на печальную улыбку Лавгуд, упав на пол и больно ударившись. Пожиратель захлопнул дверь, и гриффиндорка смогла разглядеть его лицо. Это был Долохов. Он мерзко улыбался. Гермиона попыталась вырваться, но тот наступил ногой на ее тело. — Давай, пытайся, — гоготнул он. — Нам нужно выполнить инструкции, — произнес другой Пожиратель, стоящий сзади. Его лица Гермиона не знала. Оно не выражало совершенно никаких эмоций. Полное безразличие к ситуации. Точно такое же лицо было и у третьего. — Да, да, да, — Долохов обнажил свои зубы, водя ступней по телу девушки и толкая то, — ты не особо сопротивляешься, Грейнджер. — Отвали от меня! — произнесла гриффиндорка, пытаясь откатиться от него. Она не могла даже встать. — А не слишком ли много грубостей извергает твой рот? — он переместил ногу на голову девушки, слегка надавливая. Та зашипела от боли. — Может, его стоит заткнуть? — теперь ступня перемещалась к губам Гермионы, и та начала вертеть головой. Она едва ли не плакала. — Сомниум.

***

Это пробуждение сильно отличалось от предыдущего. Хотя бы потому, что вокруг было светло. Девушка открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. — Сядь, — это был женский голос. Гермиона едва ли понимала, что ей говорят. Последствия сонного заклинания давали о себе знать. — Сядь, — вновь настойчиво кто-то повторил. И девушка повиновалась. — Назови свое имя, — сказала женщина. Теперь Гермиона смогла различить обстановку вокруг. Она сидела на койке в белой комнате, словно на приеме у врача. Справа от нее была дверь. Рядом с ней стояли те самые два Пожирателя, слева — огромный стол, за которым сидел мужчина в белом халате и что-то записывал. — Назови свое имя, — женщина с черными волосами, собранными в хвост, была в белом халате. В руках находилась палочка. — Гермиона, — голос охрипший. — Полное имя, — несмотря на то, что уже какой раз женщина поправляла девушку, голос оставался спокойным. Не было никаких признаков недовольства. — Гермиона Джин Грейнджер, — она отметила, что голова перестала так сильно болеть. Вновь прикоснувшись, Грейнджер поняла, что там нет крови. Да и одежда на ней другая: больничное белое платье. На ногах были тапочки. — Показатели в норме, травм не обнаружено, — произнесла женщина мужчине. Видимо, они вылечили ее и проанализировали здоровье, — можно крепить показатель. Мужчина кивнул, и женщина отошла к противоположной стене. Там стояли три коробки с надписями. Достав браслет красного цвета, она подошла к девушке и взяла руку Гермионы. Грейнджер попыталась ее одернуть. — Не двигаться, — Гермиона вновь попыталась вырваться из цепкой хватки, — подержите ее. Двое пожирателей подошли к ней, и Гермиона вновь стала сопротивляться, но мужчины взяли ее за плечи с двух сторон, придавив к койке. Женщина быстро скрепила толстую нить на запястье магией. На ней даже не было застежки. — Показатель прикреплен. Можно переводить, — мужчина вновь кивнул, и женщина палочкой распахнула дверь. Внутрь вошел Долохов. — Чистокровная, — произнес мужчина в белом халате, закрывая папку на столе. Долохов удивленно на него посмотрел, а потом перевел взгляд на Гермиону. — Вы знаете, кто она? — Гермиона Джин Грейнджер, возраст девятнадцать лет, — у мужчины были черные квадратные очки и темные волосы. Девушка всеми силами пыталась вспомнить, видела ли его раньше. Возможно, он участник Ордена Феникса? Или просто тот, кто желает ей добра? — Это известная грязнокровка Поттера, — грубо произнес Долохов, — у вас ошибка. Она не может быть чистокровной. Перепроверьте. — У нее чистая кровь, — настоял на своем мужчина, даже не смотря на Антонина. — Я вам повторяю: она подружка Гарри Поттера, известная тем, что является чистейшей, — он сделал акцент на этом слове, — грязнокровкой. — Мы провели необходимые исследования. Результаты будущих останутся такими же. Было видно невооруженным взглядом, что Долохов злился. И Гермионе было приятно наблюдать его безысходность. Он чувствовал себя всесильным по отношению к ней, но по итогу оказался обычной шавкой. Девушка была уверена, что если бы доктор был ниже по значимости Антонина, тот бы, не задумываясь, пригрозил первому. Но Гермиона все еще не понимала, зачем мужчина в белом халате встает на эту скользкую дорожку. Ведь это и правда очевидно, что она магглорожденная. Неужели у него есть какой-то план? — Встала! — резко гаркнул Долохов Гермионе. — Я уверен, что прав, — прогремел мужчина, — и когда я докажу это, встанут вопросы о ваших мотивах, доктор, — едко произнес Антонин. Колдомедик даже не повел бровью. — Встала, грязнокровка! — и, не дождавшись реакции Гермионы, Долохов подошел к ней и резко схватил девушку за руку, дернув на себя. Он вывел ее в коридор, и два охранника вышли за ними. Антонин повернул ее лицо к себе и огромной рукой взял Гермиону за щеки, сжав пальцы со всей силы. — Если этот колдомедик — твой сообщник, я позабочусь, чтобы ты увидела, как с него сдирают кожу, — прошептал он ей в губы, после чего резко оттолкнул назад, и девушка со всей силы ударилась о стену, едва на упав. Гермиона заставила себя выпрямиться. — Ты ответишь за это, — сдавленно произнесла она, — даже грязнокровка практически победила тебя в поединке. Но вместо того, чтобы выйти из себя, Антонин мерзко улыбнувшись, подошел и заставил ее прижаться к стене, чтобы держать хоть какую-то дистанцию. — И кто из нас сейчас в проигрышном положении? — он сделал еще один шаг к ней, и теперь девушка могла детально разглядеть его лицо, — мы еще поиграем, Грейнджер, — он облизнул свои губы, все-таки отступив назад. Двое пожирателей взяли ее за руки с двух сторон, будто бы напомнив о своем существовании. Гермиона, крепко закусив губу, пыталась не заплакать. Благодаря тому, что слезы не застилали ее глаза, она могла разглядывать окружающую обстановку. Гермиона предположила, что находится в Министерстве. Возможно, это были минусовые этажи, она никогда тут не была, но пол и стены указывали на то, что это именно административное учреждение магов. Но тут девушка погрузилась в забытье.

***

Комната, в которой очнулась девушка, полностью отличалась от прошлой. Тут не было низкого потолка и кромешной тьмы. Но в любом случае, это была камера с решетками вместо дверей и единственной койкой: навесное сиденье с цепями, удерживающими его, по бокам. Гермиона лежала на нем. Девушка прислушалась. Где-то раздавались всхлипы. Аккуратно поднявшись, она осмотрелась. Ее физическое состояние было в норме: ни единой раны не осталось на теле. Гермиона попыталась встать: из-за усыпляющего заклинания, которое было наложено на нее уже во второй раз, у нее кружилась голова. Девушка схватилась за сиденье, чтобы устоять. Проведя в полусогнутом состоянии несколько секунд, она, наконец, распрямилась, убедившись, что может стоять без посторонней помощи. Мир вокруг слегка плыл и воспринимался как сон. Но Гермиона была уверена, что, чтобы от этого избавиться, ей нужно всего лишь чуть-чуть подождать. Так и вышло. Спустя некоторое время девушка твердо стояла на ногах. Тихо, чтобы не привлечь внимание, она подошла к решетке. Не высовываясь, Гермиона попыталась осмотреть, что было за ее пределами. Напротив девушки находилась другая камера. В аналогично расставленной комнате кто-то сидел на койке, положив голову на согнутые колени и спрятав в них лицо. Из-за принятой позы обладательница черных коротких волос не видела Гермиону. Чтобы не издавать лишних звуков, та попыталась помахать, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание, но безуспешно: похоже, незнакомка спала. Гермиона тихо подошла ближе к решетке. Напротив нее в ряд стояли камеры, но, в отличие от предыдущей, пустые. Дальше Гермиона не могла видеть: либо эти люди сидели на койках, либо там никого не было вовсе. Вновь прислушавшись, девушка снова распознала чей-то тихий плач. Больше не было никаких звуков. И только решившись позвать девушку напротив, Гермиона услышала шаги. Кто-то ходил в тяжелых сапогах по каменному полу. Переведя взгляд на свои белые тапочки и на точно такие же тапочки незнакомки, она поняла, что это кто-то из тех, кто запер их в этих камерах. Сейчас Гермиона была не уверена, что находилась в министерстве, ведь тут о нем абсолютно ничего не напоминало: каменные стены, каменный пол, стандартные светильники, которые излучали недостаточное количество фотонов для осветления всего помещения, поэтому вокруг стояла полутьма. Гермиона отошла к койке и заглянула под нее, потом она аккуратно потрогала все стены в надежде найти хоть что-то, но те были абсолютно гладкими. Вновь прислушавшись и поняв, что шаги затихли, девушка подошла к решетке и посмотрела на замок — она была заперта ключом снаружи. Не питая никаких надежд, девушка попыталась толкнуть решетку, но та, естественно, не поддалась. Зато замок издал тихий лязг, и Гермиона в панике отступила назад. Что будет, если кто-то из ее врагов узнает, что она в сознании? Но вместо ожидаемой реакции Пожирателей она получила другую: девушка напротив подняла голову и посмотрела в ее сторону. Это была Панси Паркинсон. Из-за мрака Гермиона не могла детально разглядеть ее лицо, но, очевидно, слизеринка не была удивлена своей соседке. Вместо хоть каких-то попыток повзаимодействовать Панси вновь уткнулась в колени. Гермиона в который раз помахала рукой, чтобы хоть как-то привлечь ее внимание, но это не увенчалось успехом. Даже в таком состоянии, по всей видимости, Панси оставалась верна своим чистокровным принципам. Гермиона обратила внимание на нить на своей руке. Потом она перевела внимание на руку Паркинсон: такая же красная. Девушка поднесла запястье к лицу, пытаясь выявить хоть какие-то необычные черты. Но внешне это была обыкновенная толстая нить без каких-либо скреплений. Гермиона попробовала потянуть за нее, что ничем не закончилось: ее не получалось снять ни через кисть, ни просто разорвать. Еще раз обойдя всю комнату и коснувшись едва ли не всего, Гермиона села на койку и обняла свои колени. Девушка не понимала, что тут делает Панси, ведь та является чистокровной, и если Грейнджер не ошибалась, ее родители должны быть пожирателями. Вновь взглянув на Паркинсон, которая сидела словно статуя, и оглядев комнату, Гермиона легла на бок, поджав ноги под себя. Вокруг было очень тихо. Девушка вспоминала семью. Своих родителей, Уизли, холодные руки Полумны. Гермиона не знала, где они все сейчас. От безысходности хотелось рвать волосы, что девушка и делала. Она старалась плакать бесшумно, открыв рот и подавляя любой звук. Ей не нужно было лишнее и опасное внимание. Она должна жить, ведь только так узнает, что с ее близкими. Утешая себя этими мыслями, повторяя, словно мантру, что она сделает все для спасения мира, Гермиона погрузилась в беспокойный сон, сопровождающийся ее тяжелым дыханием. Но он не продлился долго. Если бы не затекшее тело, девушка могла бы подумать, что не спала вовсе. Ее разбудил шум: кто-то — несколько человек — шли в тяжелой обуви. Потом они резко остановились, и послышался лязг решетки. Раздался звук соприкосновения, и Гермиона догадалась, что они опустили кого-то на койку. Не было слышно сопротивления, поэтому, скорее всего, человек был усыплен, как и она. Вновь раздались шаги, лязг решетки, и вновь шаги, удаляющиеся в сторону. И потом она услышала голос: — Ханна Аббот. Пятая камера, — мужской бас, за которым последовал скрежет пера. Ханна. Гермиона едва ли не ринулась посмотреть на свою знакомую. Вдруг она все-таки решила сопротивляться, и что с ней сейчас? Она лежит и истекает кровью, или ее так же вылечили? Гермиона метнула взгляд на Панси, которая теперь лежала на спине к ней головой. Девушка не подавала никаких признаков внимания к происходящему. Грейнджер села, вновь стараясь не издавать ни звука. Ей было холодно: на каменной койке даже не было матраса. Потерев руки друг о друга, то ли чтобы согреться, то ли чтобы снять напряжение, которое не оставляло девушку ни разу за все время, проведенное тут, она поднялась, вновь обыскивая камеру на предмет чего-либо примечательного. Она рассмотрела свою одежду: все те же тапочки и белое больничное платье. Что же они сделали с ее джинсами и кофтой? Волосы были хоть и чистыми, наверняка благодаря заклинаниям, которые к ней применяли в бессознательном состоянии, но уже растрепанными, так как ничем были не собраны. Дождавшись, пока звуки полностью прекратятся, она подошла к решетке, и еще раз внимательно посмотрела на замок: даже будь у нее любая отмычка, она бы не смогла его открыть. Пролезть сквозь прутья тоже казалось невозможным. Что же будет делать Ханна, когда очнется? Усыпляющее заклинание действует не особо долго, так что, скорее всего, это произойдет в ближайший время. Гермиона молилась, лишь бы Аббот не делала никаких глупостей. И как только Грейнджер стала размышлять о времени, то поняла, что совершенно не знает, который сейчас час. Был день или же ночь? И также девушка поняла, что давно не ела. Но голода практически не было. Страх охватил Гермиону сильнее прежнего, ведь во время манипуляций, проводимых теми людьми, с ней могли сделать все, что угодно. А она даже этого не помнила, как и того, что ей давали пищу и воду. Желание сходить в туалет усилилось. Гермиона посмотрела на Паркинсон, которая все так же не подавала никаких признаков жизни, и, молясь Мерлину, чтобы ее никто не застал за этим занятием, помочилась в дальний угол своей камеры. Стыд и унижение охватывали ее с каждой секундой осознания, что она сейчас совершенно беспомощна, как правильно сказал Долохов, против стайки этих мерзких существ. Гермиона вновь легла на койку, не понимая, ждать ей долгой смерти от истощения или же встречи с кем-либо. Спустя какое-то время она услышала движение — судорожные метания по камере. Кто-то сильно дергал решетку. Гермиона боялась высунуться. Но, несмотря на эти звуки, никто так и не подошел к их источнику. Пожиратели так были уверены в своей всесильности, что Гермиону затошнило от негодования. Ведь это было правдой. По крайней мере, сейчас. Раздался громкий плач, который становился все тише. Это была Ханна. Гермионе показалось, что она болтала что-то вроде: «Прошу, помогите, прошу, я не хочу». И тут раздались те самые тяжелые шаги. Их было несколько. — Камера десять, — сказал кто-то. Гермиона перевела взгляд на номер над камерой напротив. Девять. Соседние были пустые. Значит ли это, что это она? Шаги приближались. Слишком быстро. Девушка едва успела встать, прижавшись к стене и вновь осматривая камеру на возможное укрытие. Под койку. Она метнулась вниз. Ее заметят. Ей было даже нечем прикрыться. Они подошли к решетке, даже не смотря на нее. Один из мужчин достал палочку и заклинанием открыл вход. Их снова было трое. — Встань, — грубо произнес один из них. Она видела лишь обувь. Не успев опомниться, кто-то резко потащил ее за ногу. Гермиона ударилась головой. — ВСТАНЬ! — проревел голос. Стены вокруг шатались. Все смешивалось в один непонятный силуэт. Словно сон. Вот, ей снится кошмар, и она резко просыпается дома. В теплой постели, окруженная запахом вкусного горячего шоколада, который приготовил отец. На столе лежит письмо от друзей, а в сердце радость от предстоящей встречи с ними же. Но тут же эта теплая картинка сменяется людьми в черной одежде. Ее дернули за руку, и она невольно поднялась. — Чиститти, — заклинание очистило ее кожу и одежду. Зачем? Они не усыпляли девушку, а повели, держа под локти. Она едва ли перебирала ногами. И, выходя из камеры, поймала взгляд Паркинсон: карие глаза смотрели то ли с сожалением, то ли с безразличием. Холодно. Ей было холодно. Попытки затормозить, попытки прекратить данное действо. И вот, они подошли к огромной двери. Это все-таки Министерство Магии. Ее втащили внутрь и провели к стулу в центре: это была комната суда. Но тут не было присяжных, лишь несколько больно знакомых лиц. Закрепив девушку, двое мужчин заняли места у входа, пока один остался зачитывать текст. — Гермиона Грейнджер. Возраст — девятнадцать лет. Ученица школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Чистокровная. Была на стороне оппозиции, — он поклонился и отошел чуть назад, открывая Гермионе вид на сидящих перед ней. Громкий смех раздался на всю комнату. — А я и не узнала тебя, крошка Грейнджер, — вновь смех, — тебя наконец-то привели в должный вид. — Беллатриса, — прошипел Волан-де-Морт, и та сразу замолкла. Женщина стояла позади своего господина, который восседал на центральном кресле. Красный взгляд буквально испепелял Гермиону на кусочки. — Я ничего не скажу! — прокричала девушка. Голова все еще сильно болела. Гермиона судорожно осматривала комнату: в последнее время такое случалось слишком часто. Волан-де-Морт, Беллатриса и мужчина, стоявший также позади Волан-де-Морта и просматривающий какие-то бумаги, врученные ему одним из вошедших мужчин с Гермионой; два пожирателя у входа, один за ней и еще несколько по бокам. Грейнджер дернулась, пытаясь освободить руки и привязанные ноги. Стул был прикреплен к полу. Наверное, Беллатриса что-то хотела сказать: Гермиона увидела, как та сжала губы. Но она промолчала. — Дайте мне документы, Марис, — и низкорослый мужчина протянул папку в руки, слегка поклонившись. И Волан-де-Морт начал читать, не обращая на девушку никакого внимания. Она уже пожалела о том, что закричала. Когда Гермиона вновь предприняла попытки освободиться, Пожиратель сзади прижал ее к стулу, приложив ладонь к плечу. Девушка попыталась укусить его, но тот зажал ей рот, прижав к спинке. Слезы потекли по щекам. «Нет, не плачь, не сейчас, прошу». Казалось, эти мгновения длились вечность. Наконец, Волан-де-Морт ухмыльнулся. — Так приятно видеть знакомые лица, — прошипел он на весь зал, резко поднявшись и приблизившись к девушке. Пожиратель, удерживающий Гермиону, сделал шаг назад, поклонившись. Она хотела что-то сказать, возразить, закричать или заплакать, но тут резкая боль пронзила голову. Это длилось вечность. Кто-то кричал снаружи, пока она была обращена внутрь себя: к своим воспоминаниям, которые раздирались с невыносимой силой. Она потеряла сознание. Дважды. Или трижды? Каждый раз просыпаясь и снова наблюдая его жестокое лицо. Она пыталась учиться окклюменции, но во время поисков крестражей было совершенно не до этого. Вот ее целует Рон, и тут же появляются мама с папой, потом она возвращается в свое детство, к первым урокам магии, к Малфой-мэнору. Боль пронзала ее. А так ли оно было? Действительно ли ей больно? Может, она вообще ничего не чувствует? Кто-то все еще кричит. Очень громко. Гермионе захотелось заткнуть уши. Надо помочь этому человеку. Нужно его спасти. Девушка попыталась метнуться в сторону крика, но лишь затерялась в пустоте. Где она? Почему вокруг так темно? Красный свет пронзил все вокруг. Она окончательно обессилила, когда сквозь затворки внешнего мира и своего сознания услышала небрежную фразу Волан-де-Морта: — Усыпите, — и потом ее настигла полная тьма.

***

Гермиона очнулась на чем-то мягком, и как только девушка попыталась открыть глаза, рядом раздалась вспышка, и она вновь погрузилась в сон. Только в следующий раз ей ничего не воспрепятствовало. — Добрый день, мисс Фовейр, — произнес тот самый доктор, которого девушка видела в Министерстве. Она едва ли поняла, что обращаются к ней. Голова совершенно не болела, но сознание оставалось слегка туманным. Дымка медленно рассеивалась, и девушка пыталась анализировать обстановку. Где она? — Назовите ваше имя, пожалуйста. Это было слишком хорошо. Слишком дорого для пленницы. Чего они добиваются? — Назовите ваше имя, пожалуйста, — повторил специалист в белом халате. Она лежала на мягкой большой кровати. Слева расположилось огромное окно, из которого было видно голубое небо. Оно остается таким же голубым, как и до войны. Как оно может так поступать? Убийцы не имеют права видеть его таким. Они не заслуживают даже этого. — Гермиона, — у девушки оказался хриплый голос. Она попыталась приподняться. И ей не воспротивились. — Сколько вам лет, Гермиона? Когда вы родились? — продолжал специалист. — Где я? — она проигнорировала вопросы. Ничего не болело, никаких видимых травм и ушибов, единственное — это сильная слабость. — Мне нужно убедиться, что с вашим сознанием все в порядке. Сколько вам лет, Гермиона? Когда вы родились? — повторил вопросы доктор. Был ли он на ее стороне? — Я родилась в семьдесят девятом году. Девятнадцатого сентября, — девушка все-таки слегка приподнялась, — кто вы? Зачем вы это делаете? — факт того, что он ей помогает, был бесспорным. Иначе как бы она оказалась здесь? — Сколько вам лет, Гермиона? — продолжал он мягким тоном, пометив что-то у себя в записной книжке. — Ответьте на мои вопросы! — воскликнула девушка. Ей захотелось расплакаться. — Сначала вы ответьте на мои, пожалуйста, — мужчина поправил свои квадратные очки. Его лицо не выражало ровным счетом ничего: ни радости, ни печали. Она не могла понять, ведет он какую-то игру или действительно хочет помочь ей? Сознание прояснялось все больше. В голове начали всплывать моменты в Министерстве. — Где все девушки, которые были со мной в камере? Что с ними? Где я? Вместо ответа доктор начал что-то записывать. Он, видимо, не намеревался с ней разговаривать более. — Прошу, объясните… — вдруг Гермиона, попытавшись проанализировать все, сказанное доктором, замолчала. — Почему вы назвали меня «мисс Фовейр»? Мужчина даже не поднял на нее глаза. Сделав пару записей, он пошел к выходу из комнаты. Как только дверь за ним захлопнулась, девушка соскочила с кровати, что было сопровождено небольшим головокружением. Видимо, она долго лежала. Гермиона пошла в сторону окна, чтобы понять, где находится, но едва она сделала шаг, дверь снова распахнулась. Это была Беллатриса Лестрейндж. Девушка от ужаса попятилась назад. Бежать было некуда. — Привет, крошка, — промурлыкала ведьма, подкрадываясь словно змея все ближе, — как тебе твои чудесные покои? — Прошу… — В прошлый раз мы с тобой толком не поболтали, — заметила Беллатриса, ехидно улыбнувшись. — Нет! — закричала девушка, бессмысленно выставив руки вперед. — Но знаешь, в этот раз мне совсем не нужно с тобой болтать, — рассмеялась Беллатриса, — лишь показать тебе кое-что. Уверена, тебе это безумно понравится, — вновь жестокий смех раздался по комнате, и Лестрейндж достигла девушки. — Мирра! — воскликнула Беллатриса, и появился дряхлый домовик. Он сразу же, точно зная, что нужно сделать, коснулся обоих девушек и перенес их на улицу, — неудобно, когда нельзя трансгрессировать в доме, — и женщина покачала головой. Но потом она резко коснулась Гермионы, перенося ту в какое-то место. Там было холодно и темно. Гермиона оказалась у подножия лестницы, которая ввела в тьму. Беллатриса же рядом с ней приторно улыбалась, приподняв свои брови. Женщина смотрела на Гермиону с восторгом, после чего взмахнула палочкой и исчезла с хлопком. Девушка слегка приподнялась, так как она упала при трансгрессии и, по всей видимости, разбила колени. Но ее взгляд был сосредоточен не на них. Справа от нее во всю стену простиралось огромное стекло. Слегка приблизившись, буквально на два шага, Гермиона смогла рассмотреть, что именно там было. На всю комнату раздался пронзительный крик. Там были ее родители.

***

— Ну, крошка Грейнджер, соскучилась по своей мамочке и по своему папочке? — засмеялась Белла еще громче, чем раньше. Ее было слышно даже сквозь стекло, за которым она была. Ее мама — Джин Грейнджер — была в ужасно помятой и грязной одежде. Ее лицо было в слезах, и она держалась за руку своего супруга, который так же плакал и молил Беллатрису о пощаде. — Прошу вас, — раздавался его голос в этом сером помещении, — мы ничего не делали, прошу, пощадите, прошу, отпустите Джин, я умоляю вас, я все сделаю, умоляю, — плакал он, смотря на женщину. Он повторял это снова и снова. Они оба стояли на коленях. Неумолимое лицо Беллы смотрело на них свысока: она наслаждалась их беспомощностью. Она наслаждалась ситуацией. — Посмотри на своих родителей, Грейнджер! — заголосила она, занеся палочку над их головами. — Нет! — Гермиона громко кричала, подбегая к стеклу и пытаясь разбить его. Но с другой стороны ее было не слышно, — Беллатриса, прошу, я тебя умоляю, не надо! — она плакала. Наверное, это был всего лишь адский сон. Это не могло быть правдой. Не могло. Палочка Беллатрисы проделала незамысловатое движение в воздухе, и мама Гермионы упала на пол, раздирая свое горло криками. Это был Круциатус. Ее маленькое и беспомощное тело извивалось на полу, когда Майкл попытался подбежать к ведьме и сбить ее с ног, но та лишь отмахнулась от него, как от мухи, и мужчина ударился о стену. — Прошу, — молил он, — умоляю, не делайте этого, я умоляю вас, прошу, не надо, не делайте! — кричал он, пока его дочь барабанила стекло со всей силы. Гермиона истошно кричала, с разбега пытаясь разбить стекло и прилагая для этого все свои силы. Она не могла, не могла на это смотреть. Ей казалось, что она умрет прямо сейчас. На месте. От боли, от ужаса, который раздирал ее на куски. Она не может их достать. Она не может их спасти. Это было неправдой. Это было глупым кошмаром. Все вокруг смазалось в одно пятно, и вся ее жизнь была сосредоточена перед ней. Детство, теплота маминых рук, отцовские объятья. Вечера, проведенные вместе, годы, прожитые бок о бок. Они всегда были рядом, всегда оберегали от напастей и старались защитить. Они дарили ей счастье, они любили ее так, как никто другой. И она отвечала им тем же. Но сейчас Беллатриса разрушала ее мир. Разрушала тех, за кого она была готова умереть. — Умоляю, Белла, я сделаю все, я сделаю все, не делай этого, прошу, не делай, — кричала девушка. Ее не было слышно, но она кричала. Она пыталась это остановить. На лице матери Гермионы был ужас и боль. Она елозила по полу, пока из груди вырывались шипящие звуки. Она порвала связки. Как Гермиона могла их спасти? Что она могла сделать? Несмотря на безудержные крики мужчины, Беллатриса остановилась лишь тогда, когда женщина осталась без сознания. Гермиона не была уверена, что ее мама жива. Костяшки рук были разбиты в кровь, но стеклу было все равно. Оно лишь покрылось красными разводами. Девушка не слышала ничего вокруг, кроме крика и голоса отца. Тот подбежал к супруге и перевернул ее лицом вверх. — Джин, милая, ты в порядке, Джин, прошу, очнись, — тараторил мужчина. Та не шевелилась. — Твоя ненаглядная жива, не бойся, — просмеялась Беллатриса, все так же стоя перед ним. Гермионе казалось, что она потеряет сознание. Девушка не дышала, словно ее легкие разорвало. Воздух застревал в горле, которое было заткнуто огромным комом. Ее вырвало на пол, пока она смотрела на своих родителей. Пока девушка бежала к лестнице в надежде, что там есть хоть что-то, ее вырвало еще раз. Это была лишь какая-то жидкость. Горло горело от крика и желчи. Лестница ввела вверх, Гермиона забежала по ней, и увидела дверь. Та располагалась слева, и девушка потянула за рукоятку. Еще раз. И еще. Дверь не поддавалась. — Помогите, прошу, кто-нибудь, — истошно кричала она с глупой надеждой. Тут нет никого, кто спасет ее родителей. Сзади раздалась громкая вспышка, и Беллатриса засмеялась снова. Безумно громко. — Мразь! — закричала Гермиона, слетая с лестницы вниз и пытаясь ударить женщину. Гермиона была готова разорвать ее на куски собственными руками. Вырвать каждый ее волос, выколоть глаза и поджечь, а потом пытать ее обуглившееся тело. Но Беллатриса была проворнее и просто откинула Гермиону в сторону. Девушку вырвало еще раз, и она оказалась в луже своей рвоты. Ее безумно трясло, и она попыталась встать, чтобы снова попытаться забрать палочку. Перед глазами стоял образ матери и отца, склонившегося над ней. Откуда они здесь? — Я скажу лишь то, — начала Беллатриса, — что если ты не будешь слушаться, — женщина захихикала, — я сделаю это еще раз. И еще. И еще. Пока твои родители не потеряют рассудок, — улыбка простиралась на ее лице. Безумие. — И нет, милая Грейнджер, я не дам им умереть. Они будут жить и страдать, — Лестрейндж подошла к Гермионе, что уже поднялась на корточки, и толкнула ее сильным ударом ноги на пол. После чего она магией повернула лицо девушки на себя и приблизилась, — еще раз повторю, если ты не усвоила урок. Хоть один раз ты ослушаешься, хоть один раз сделаешь что-то, что принесет вред нашему обществу, я причиню им столько боли, сколько сумею, а я сумею много, — смех, — и заставлю тебя смотреть на это. Много, много раз подряд. Понимаешь, милая Грейнджер? — Беллатриса опустила палочку, и голова потерявшей сознание Гермионы ударилась о холодный каменный пол. На место ада пришла тьма.

***

Гермиона проснулась и резко поднялась на мягкой кровати. На той же, на которой была при встрече с мужчиной в белом халате. Девушка сдернула с себя одеяло и посмотрела на колени. Там были раны. Гермиона захотела закричать и тут же приложила руку ко рту, ударив себя по лицу со всей силы. Оно все было в слезах. Она попыталась не задохнуться от ужаса, окутавшего ее. Спрыгнув с кровати, она подбежала к одной из четырех дверей, что находилась в правом углу комнаты — заперто, вторая дверь была рядом, на другой стене, девушка резко открыла ту и увидела гардеробную. Потом она подбежала к третьей двери, напротив первой — там была ванная. И последняя, практически прозрачная, вела на балкон. Гермиона подбежала к окну и, увидев, что там, от ужаса попятилась назад. «Нет, нет, нет!», — кричал ее внутренний голос, пока слезы неустанно текли по ладони. Был вечер: Гермиона увидела заходящее солнце и смеркающееся небо. Открывался довольно живописный вид: асфальтные дорожки, статуи, растения, лавочки. Вдали виднелся лес. Только данную парковую зону и его отделял огромный каменный забор, который она легко смогла узнать. Девушка хотела выбежать на балкон, но дверь оказалась заперта. Даже приложив усилия и попытавшись разбить стекло, она не смогла ничего сделать. Это до ужаса напомнило ей сцену с родителями, и Гермиона неистово молила Мерлина о том, чтобы это все было сном. Но Мерлин не откликнулся, о чем заботливо напоминали колени. Вопросы «за что?», «как?» и «почему?» разрывали голову девушки, и та, не выдержав давления адской боли, перестала работать. Ее снова усыпили.

***

И снова пробуждение на мягкой кровати. Кто-то перекладывал ее сюда каждый раз. Гермиона едва ли что-то чувствовала. Тупая боль все еще пробирала до самых костей, но теперь у нее не было сил бегать. Исчезли яркие эмоции, как и свет в комнате: окно было занавешено шторами. Девушка едва ли повернула голову: стало сложно совершать какие-либо движения. Мир вокруг погрузился в легкую дымку. Ей ужасно хотелось спать, и только Мерлин знает, почему она очнулась. Но как бы не были сильны позывы организма, Гермиона попыталась подумать. Сначала она прислушалась к ощущениям своего тела: ей хотелось распознать, почему оно такое ватное. И неприятная мысль посетила голову: она не хочет есть и не хочет в туалет. Значит, ей вводили питательные вещества и выводили жизненные отходы. В тот период, когда она была без сознания, с ней могли делать все, что угодно. Вновь появившаяся в голове мысль оказалась весьма досадной, но это не вызывало у нее ужаса. Гермиона предположила, что ей ввели успокоительное. Но, похоже, они, кто бы это ни был, переборщили, и теперь она едва ли осознает происходящее. Хотя, возможно, так и должно быть? Девушка прокрутила в голове эпизод с родителями. Все яркие и болезненные чувства ушли, оставив после себя лишь послевкусие. Чего добивается Беллатриса? Гермионе нужно быть послушной. Но кого ей нужно слушать и для чего? Разве она не ценный послевоенный трофей? Таким обычно место на публичной казни. Будь она в нормальном состоянии, то поддалась бы панике. Ведь ее друзья могут как раз сыграть роль знамения победы Волан-де-Морта. Девушка попыталась поразмышлять, как ей их спасти, но, под какими зельями она бы не была, вперед всплывала мысль с родителями. Гермиона догадалась, что Волан-де-Морт нашел их через ее воспоминания. Когда-то она отправила их далеко в Австралию, создала новые имена и подарила шанс на новую жизнь. Сейчас они — обычные мужчина и женщина, которые совершенно не понимают, что происходит, и почему они страдают. Гермиона была виновна в том, что они сюда попали. Ей было чертовски необходимо себе стереть память об их местоположении, но она не могла, ведь в груди теплилась надежда на победу. Эта глупость заставляет людей, которые любили ее и которых любит она, испытывать адские муки. Но Беллатриса сказала, что сделает это еще раз, если она не будет слушаться. Значит ли это, что они будут в порядке, пока она будет играть в эту непонятную игру? Мысли медленно формировались в ее голове, и если раньше они были похожи на жужжащий рой пчел, то сейчас на группку поденок. Гермиона пыталась размышлять и дальше, но голова тяжелела с каждым мгновением. Секунда за секундой утекали, пока девушка окончательно не уснула.

***

Это пробуждение было тяжелым. Голова слегка болела, на веки что-то давило. Но девушка все равно открыла глаза, промаргиваясь. В комнате было светло, скорее всего, уже наступил день. В теле все еще присутствовала слабость, но она была не такой ощутимой, как в прошлый раз, хотя действие успокоительного все еще распространялось на эмоции: Гермиона ощущала сдавленную боль и легкую панику, но это было не так значительно, как раньше. И это слегка пугало: она должна была чувствовать ужас, но едва ли могла до него дотянуться. Повернув голову влево, она увидела женский силуэт. Вновь проморгавшись, Гермиона поняла, что некто сидит на стуле возле ее кровати. Женщине было лет тридцать: она обладала роскошными волнистыми волосами и красивыми чертами лица. У нее были зеленые глаза, и вся ее поза выражала изысканность и грацию. Она внимательно смотрела на Гермиону, и даже в таком туманном состоянии девушка смогла заметить ее смятение и неуверенность. — Изабелла, — тихо произнесла женщина. Она потянула свою руку к лицу Гермионы, но девушка медленно отодвинулась. Ладонь вернулась назад. — Кто вы? — попыталась сказать Гермиона, но, по всей видимости, травмы, причиняемые горлу криком, оказались несовместимы с речью. Прозвучали только шипящие звуки. — Ты потеряла голос, — женщина поджала губы, — я скажу доктору Мартину. Гермиона не знала, как ей реагировать и что делать. Она чувствовала себя потерянно. Не на своем месте и не в то время. Она должна быть в Ордене, должна пытаться сражаться, а не лежать в мягкой кровати. Девушка все еще не понимала, что за жестокая игра ведется против нее и ее родителей. Они молчали несколько минут. Потом женщина встала и, отвернувшись к окну, начала говорить: — Я впервые в такой ситуации, и я совсем не знаю, что стоит сказать, — женщина усмехнулась, — но мне нужно это рассказать тебе. Это будет неправильно обращаться к тебе «Изабелла», ведь ты привыкла к своему имени, но и оно не подходит тебе. Гермиона, верно? Девушка кивнула. В голосе женщины слышался легкий французский акцент, который был намного слабее, чем у Флер. — Ладно, — кивнула женщина, — я не могу лишить тебя твоего имени. Ты выросла в неправильной семье с неправильными идеалами, и не виновата в том, что это произошло, поэтому я не хочу лишний раз причинять тебе неудобства. Мне стоить представиться, — она вновь села на стул. Нервозность просачивалась даже через идеальные черты лица, — меня зовут Алисия Фовейр, — Гермиона уже слышала эту фамилию. — Я вдова покойного Лена Фовейра, — губы женщины снова оказались поджаты. Она выдохнула, — много лет назад у нас родилась дочь. Маленькая девочка, до ужаса похожая на свою бабушку, — Алисия старалась держать себя в руках, но одинокая слеза все-таки выкатилась из ее глаза, — спустя полтора года, в тяжелое время для нашего Темного Лорда, одна из служанок отдала ее неизвестно куда, выкрала девочку из собственного дома. Я до сих пор не уверена, почему она это сделала, но, просмотрев ее воспоминания, выяснилось, что она ненавидела нашу семью. И хотела отомстить нам, как последователям Волан-де-Морта и обладателям чистой крови. Это действительно странно, но иных причин не было, как и следов обмана. Служанка попросила кого-то стереть ей память о местоположении этой девочки, но о совершенном преступлении она хотела помнить. Похоже, женщина сошла с ума. До этого она всегда была очень добропорядочна, — женщина сделала вдох. Во время своего слегка спутанного монолога она смотрела в окно и только сейчас обратила взгляд на Гермиону, — мы пытались найти нашу дочь. Но Темного Лорда свергли, мой супруг сгорел в собственном доме, а я в то же время уехала домой — во Францию, к своему умирающему отцу. После я не могла вернуться, но продолжала нанимать лучших сыщиков, которые так и не смогли отследить местонахождение Изабеллы. И на днях мне сообщили, что моя дочь найдена. И я прибыла сюда. И вот, ты здесь, — слезы покатились из глаз женщины, и она потянула обе свои руки к опешившей Гермионе. Девушка даже не успела опомниться, как ладони обхватили ее лицо. Алисия внимательно рассматривала каждую черту лица Гермионы, и, как только заторможенная реакция пришла в действие, девушка откинулась назад. Алисия опустила свои руки на одеяло. — Я представляю, как тебе сложно все осознать, — сказала женщина, — но все, что я сказала — правда, и чуть позже ты в этом убедишься. Теперь у тебя начнется другая жизнь. Гермиона попыталась произнести хоть что-то, но голосовые связки были в ужасном состоянии. — Я помню, я позову доктора Мартина, — Алисия встала, — извини, но мне нужно пойти по делам, — было видно, что она сейчас расплачется, — у тебя здесь все есть, пока ты полностью не восстановишься. Мери! — Алисия хлопнула. Появился маленький домовик с поднятыми вверх ушками. — Она будет тебе помогать. Я зайду вечером, — и женщина вышла из комнаты, оставив Гермиону наедине с маленьким существом. — Мисс что-нибудь нужно? — уточнила эльфийка, слегка кланяясь. Гермиона помотала головой, и Мери исчезла с тихим хлопком. Многое из произошедшего вставало на свои места, окутывая Гермиону все еще легким смятением — ужас был недоступен ее нервной системе. Девушка пыталась осознать и принять то, что произнесла Алисия, но это не могло быть правдой, поэтому не собиралось складываться на полочки сознания. Глупая шутка, глупое недопонимание и ошибка. Но слова Беллатрисы все еще звучали в голове, и потом Гермиона осознает, как же сильно ей хочется понять, что они значат на самом деле.