Чистая кровь

Гермионе не хотелось вставать, а, тем более, что-то рассматривать. Желания были подавлены, но рациональная часть мозга уговаривала девушку подняться. И с ощутимой слабостью та свесила ноги с кровати. Слова Алисии, которые и раньше не особо шумели в голове, остались далеко позади. Сейчас ее сознание было относительно пусто: лишь на задворках мелькали мысли о родителях, Беллатрисе, войне и друзьях. Ощущения были притуплены, поэтому она лишь спустя пару секунд поняла, что под босыми ногами теплеет ковер. Встать оказалось весьма сложно, потому что с каждым движением девушка все сильнее испытывала дремоту. И когда Гермиона решила просто присесть на кровать, ее голова снова повалилась на мягкий матрас. Но сон не продлился долго: тот самый доктор, которого Грейнджер уже видела, растормошил девушку, по всей видимости, не без усилий. — Мисс Фовейр, произнесите что-нибудь, — сказал он. Гермиона лишь прохрипела. Колдомедик открыл чемоданчик, который принес с собой, и с помощью магии достал какое-то зелье. Он надел на него специальный пульверизатор. — Откройте рот, мисс Фовейр, — Грейнджер выполнила его просьбу, и мужчина пару раз использовал неприятную жидкость, распылив ту на горло девушки. Потом он достал зелье зеленого цвета и протянул Гермионе, — пейте. Только сейчас девушка поняла, что он может ее отравить. Гермиона сжала губы и медленно помотала головой. Вегетативное состояние оказалось одним из самых ужасных, что могли только быть. Ей не давали нормально думать и реагировать, как и права злиться на это. — Меня прислала к вам Алисия Фовейр, — сказал Мартин, — выпейте, — и пока Гермиона делала неуверенные глотки, он начал искать еще что-то, — выпейте еще это, — он поднес зелье желтого цвета к ее губам. Девушка проглотила его, после чего колдомедик снова распылил жидкость на горло девушки, — отдыхайте, — произнес мужчина, — голос восстановится в ближайшие часы, — и доктор Мартин вышел из комнаты. Гермиона снова уснула.

***

Она села на кровати, осматриваясь вокруг. Когда Гермиона проснулась, на улице было темно. Из-за этого в комнате едва ли что-то можно было различить. Реакция на раздражители вернулась, и лекарство, которое казалось лишь неприятным на вкус, стало горьким. Голова была слегка ватной, но, тем не менее, девушка могла думать о том, что происходит, а также без задержек двигаться. Желание спать исчезло, как и спокойствие, которое окутывало ее прошлые пробуждения. Гермиона начала плакать. — Голос, — произнесла она, и вместо шипящих звуков из ее рта вышло обычное слово. Такое же реальное, как и кровать, на которой она сидела, как и мир, окружающий ее. Девушка боролась с желанием закричать. Со слезами на щеках она подошла к двери, в которую вышел доктор, — заперта. Была ли она открыта для нее тогда? Упустила ли она свой шанс сбежать? Дверь на балкон также была заперта. Гермиона осела на пол вдоль стены, спрятав голову в колени и закрыв себя руками. — Мама, папа, — пробормотала Грейнджер, — прошу, — обращалась она неизвестно к кому. Гермиона плакала и не могла остановиться. Со временем слезы перешли в истерику. События, которые она эмоционально не пережила, навалились огромным комом, который раздавил девушку. Гермиона беззвучно кричала, упав головой на пол и ударив по тому кулаком. Как только слезы намеревались закончиться, в голове снова всплывало произошедшее. Родители, непонятная женщина, кличущая себя ее матерью, поражение Волан-Де-морту и полная безысходность. Отсутствие магии давило. Гермиона не знала, сколько не держала палочку в руках, но это время, уже сбившееся в ее голове со счету, казалось вечностью. Грейнджер даже не знала, какой сегодня день и сколько часов пробыла в неподходящем для нормального существования состоянии. Гермиона уговаривала себя собраться, и спустя долгие часы у нее получилось встать на ноги. На улице светало. Вновь дернуть ручку выходной двери, потом вернуться к балкону, куда выйти не представлялось возможным. Они лишили ее свежего воздуха. Дверь в ванную оставалась открытой. Эта комната была действительно роскошной, как и та, в которой большую часть времени провела Гермиона. Пол в спальне был из дубового дерева, белые стены со вставками, в то время как в ванной все было в мраморе. Но это оказалось последним, что интересовало девушку. Гермиона проковыляла к раковине, над которой располагалось зеркало. В ванной комнате было окно, поэтому под утренним светом Грейнджер смогла разглядеть свое покрасневшее и опухшее лицо. Девушка сильно исхудала: кости виднелись под кожей. Это произошло еще во время странствий с Гарри и Роном. Ее мальчики сейчас были неизвестно где. Почти. Она резко открыла кран, из которого потекла ледяная вода. Гермиона облила ей свое лицо, чтобы не плакать. Но это не особо помогло. Вспомнив про Мери, Грейнджер подумала о том, чтобы позвать ее и попросить успокоительное средство. Но эта идея сразу сменилась другой. — Мери, — в пустоту сказала девушка и хлопнула в ладоши. В эту же секунду появилась эльфийка. — Мисс что-нибудь нужно? — на малышке было светло-розовое платьице. — Что происходит? — сразу спросила Гермиона, но Мери лишь помотала головой. — Простите, мисс, я не могу отвечать на подобные вопросы, — это было ожидаемо. Девушка села на колени перед существом и двумя руками взялась за ее тело. — Мери, прошу, моих родителей пытают, ты ведь знаешь, как это больно? Я люблю их больше всего на свете, и мне нужно хотя бы знать, как они сейчас. Прошу, помоги мне, тебе ничего не сделают, если ты мне скажешь, как они сейчас, — эта была наглая ложь. Гермиона не знала, пытали ли хоть раз домовика, чтобы так давить, а также не знала о том, что с ней могут сделать за ответ. В сердце кольнул страх за существо, но выбрать между ней и родителями оказалось просто. — Мери не может ничего сказать, кроме того, что ей дозволено. Но миссис Лестрейндж велела передать вам, что «если милая будет слушаться и не делать ничего во вред Пожирателям Смерти, с ее ненаглядными родителями все будет в порядке», — дословно повторила малышка. — Слушаться кого? — и Гермиона, не сдержавшись, потрясла домовика, пока слезы капали на пол. — «Мать и всех, кто действует на наше благо. Теперь оно у нас одно», — процитировала Мери. И девушка отпустила существо, обняв свои колени. — Мисс еще что-нибудь нужно? — Кто я такая? — спросила Гермиона. — Дочь Алисии и Лена Фовейра, волшебница, — ответила домовик. — Что ты знаешь про них? — страхи подтверждались с каждой секундой, пока в груди образовывалась пропасть, из которой есть возможность вытолкнуть своих родителей. Девушка не успела подумать, как домовик начала говорить. — Лен Фовейр — чистокровный волшебник, наследник рода Фовейров, проживающего в Магической Британии, погиб при пожаре в собственном доме в конце Первой Магической Войны, Алисия Фовейр, урожденная СанскриплЕ, — чистокровная волшебница, выросла в Магической Франции, а позже уехала с Леном Фовейром — супругом — в Англию, — пищала малышка. — Они пожиратели? — все было точно так, как рассказывала Алисия. — Оба члена данной семьи оказывали активное содействие Темному Лорду до самой смерти и по наше время. За невозможностью присутствовать в определенный период Алисия Фовейр перечисляла большие средства на развитие политики Пожирателей смерти. — Ясно, — ответила Гермиона. Голова гудела, — мне пригодились бы таблетки от головной боли, пожалуйста, — сказала девушка. — Я не могу их принести без предписания врача Мартина, — неуверенно ответила эльфийка. — Тогда позови его, — это был шанс поговорить и проверить дверь. Мери исчезла. Гермиона не могла признать, что не была дочерью своих родителей. Пока девушка не увидит неопровержимых доказательств, она в это не поверит. Это могла быть игра, заговор или что угодно. Она всю жизнь помнила своих отца и мать, которые растили ее и заботились с самого детства. Она помнит своих покойных бабушку и дедушку. Никогда в их жизни не было и намека на подобный исход. Девушка еще раз воспроизвела в голове момент с пытками. Она внутренне ужаснулась этого слова и снова заплакала. Сколько еще слез она прольет? Холодные каменные стены, лестница, ведущая к дубовой двери. Подобное место может быть везде: под особняком, в лесу, в министерстве. Отчаяние уже охватывало ее с новой силой,как дверь снаружи распахнулась. — Мисс Фовейр, — произнес знакомый голос. Гермиона не признавала этого обращения, но пришлось выйти, — чем я могу помочь? — доктор внимательно оглядел ее. — Мне нужны ответы на вопросы, — сказала Гермиона, — мне нужны объяснения, — едва ли она могла так с кем-то разговаривать, но доктор ни разу не выказывал возмущения и агрессии в ее сторону. — Я не могу вам их дать, — ответил мужчина, поставив чемоданчик на стул, — как вы себя чувствуете? — Что со мной было вчера? Что вы со мной сделали? — Гермиона подошла к нему и посмотрела прямо в лицо, — что от меня нужно? — «быть послушной» подсказал внутренний голос. — Вчера вы находились под седативными средствами, — невозмутимо произнес мужчина. — Вы знаете, что они делают с моими родителями? — жалостливо спросила девушка, — вы знаете, где они? Доктор, прошу. Они страдают, Беллатриса их пытала, умоляю вас, помогите мне. — Мне искренне жаль всех, кто страдает, мисс Фовейр, — ответил мужчина, открывая чемоданчик, — именно поэтому я врач. Но не всегда можно всех спасти. И не всегда нужно. — Вы врач на стороне убийц! — прокричала Гермиона, подбегая к входной двери. Ей стоило быть открытой, но чуда не произошло, — я умоляю вас, вы врач, вы обязаны понимать, что невинные люди не должны страдать! — В данном случае все в ваших руках, мисс Фовейр, — колдомедик достал какое-то зелье, — выпейте от головной боли. Но я не дам вам чистое успокоительное средство. Оно затормозит ваше сознание, а вам необходимо обдумать происходящее, — его спокойный голос адски действовал на девушку. Грейнджер не могла понять подобного зверства. Именно поэтому в следующую секунду она предприняла отчаянный шаг и побежала в сторону доктора Мартина, который резко достал палочку, обездвижив Гермиону, — это то, что вам точно не стоит делать, — произнес тот, — мисс Фовейр, как я уже сказал, все в ваших руках. Возможно, вы увидите здесь двойные смыслы, но ситуация, условия которой наверняка уже были вам озвучены, намного проще — и мужчина закрыл чемоданчик, выходя из комнаты. Сразу же действие его заклинания спало, и Гермиона повалилась вниз лицом. Она вовремя выставила руки, поэтому не получила сильных травм. Дверь в комнату оказалась заперта. А на что она могла надеяться? После принятия зелья головная боль медленно спадала, но правила этой жестокой игры все еще гудели в ней. «Будь послушной». Нарушила ли она это правило, напав на доктора Мартина? Гермиона не знала. Была вероятность, что он сейчас все сообщит Беллатрисе, и та отправится пытать ее родных. Но значит ли это, что в обычное время с ними все будет в порядке? Что именно входит в это слово оставалось неизвестно. Гермиона подошла к книжным полкам, погладила корешки трудов. Там были произведения магических классиков, но преобладали книги с историей. Тома про чистокровность, историю магии, собрания о войнах и прочее. Она также увидела историю рода Малфоев, рядом были истории и других родов, среди которых она выглядела Фовейров. Стрелки часов, которые стояли на шкафу, пересекли цифру семь. Живот заурчал как напоминание, что организму нужен источник энергии, но любая мысль о пище вызывала отвращение. Стресс был против того, чтобы девушка поела. Глаза болели от пролитых слез, а желание читать отсутствовало, но Гермиона все равно протянула руку к тому про Фовейров. Рядом стоял стол, повернутый к стене. Свет из окна падал на него, и Гермиона села на стул подле. Все вокруг было сделано для ее удобства: книги, рабочее место, мягкая кровать и красивая ванная. Мысль о гардеробе промелькнула в голове, и девушка встала, направившись туда. Видимо, в зелье от головной боли было что-то еще, так как мысли про родителей стало чуть проще гнать прочь, когда Грейнджер снова к ним обращалась. Они вызвали лишь тяжелое дыхание и легкий приступ паники. Либо это была защитная реакция психики. Гермиона редко увлекалась психологией, о чем сейчас жалела, так как не знала, как привести себя в относительную норму. Происходящее в той комнате ощущалось как далекий кошмар. Гардеробной оказалась небольшая комната, по бокам которой были перекладины, где висела одежда. Платья, кофты, мантии, штаны, сложенные на полках, обувь. Здесь было немало одежды, и Гермиона догадывалась, кому она предназначена. На ней все еще оставалась белая сорочка, которую на нее надели в той комнате, где и закрепили браслет, находящийся на Грейнджер и сейчас. Она толком не обращала на него внимание, но красная вещица все еще оставалась на руке, крепко окружая запястье. Осмотрев каждую полку, Гермиона не нашла ничего толкового, это же произошло, когда она осматривала комнату. В голову закралась мысль, что все, находящееся тут стоило огромного состояния, когда в Отряде Дамблдора им приходилось экономить на базовых вещах. Полки в столе оказались пустыми, как и тумбы, располагающиеся сбоку от кровати. В ванной Гермиона обнаружила щетку, пасту, прокладки, туалетную бумагу, шампунь, мочалку и гель для душа. Стандартный набор. Ей дали все, но одновременно тут не было ничего для того, чтобы выбраться. Гермиона постаралась выбить дверь, но у нее ничего не вышло, как и с дверью на балкон. За все время, проведенное в скитаниях по комнате, она успела несколько раз поплакать. Волан-Де-Морт знал обо всем, что знала она. Она подставила этим своих родителей, но подставила ли она этим кого-то еще? Каждая тайна, скрытая ей, была известна змееподобному существу. Его мерзкие глаза вглядывались в ее душу, сковыривая каждый укрытый люк. Он видел все события, связанные с крестражами, и теперь дословно мог объяснить, как золотой троице удалось прийти к такому результату. Который не дал ничего. В комнате раздался хлопок, и девушка, лежавшая на кровати, свернувшись калачиком, вздрогнула. — Время завтрака, мисс, — это была Мери. В руках у нее был поднос с кашей, хлебом, чаем и какими-то зельями. — Я не голодна, — просто ответила девушка, закрыв глаза. — Меня просили передать, что, если вы откажетесь, вас придется покормить насильно, — пропищала малышка. Она служила жестокости, даже не осознавая этого. Гермиона не хотела кого-либо видеть из-за банального чувства страха. Считался ли ее порыв отказаться непослушанием? — Я поем, — промямлила девушка, — что это за зелья? — Одно для восстановления организма, другое — чтобы вас не стошнило после еды, — Гермиона с отвращением посмотрела на поднос. Пришлось напомнить себе, что энергия необходима. Только тогда Грейнджер села на кровати. — Сначала зелье, — протянула стакан домовая эльфийка, и девушке пришлось проглотить. С первой ложкой каши она осознала, что давно не чистила зубы. Неприятный вкус обволакивал рот. Ее норовило стошнить, но позыв не продвигался дальше пустого желания. — Мне нужно почистить зубы, — призналась та, и Мери послушно кивнула, дав Гермионе возможность встать. Проделав базовые процедуры, девушка поняла, что ей еще стоит помыться. Пока что она лишь ополоснулась холодной водой, чтобы угомонить тошноту, и вернулась в комнату. Ей не хотелось испытывать чье-либо терпение. — Ты можешь сказать, как мои родители? — спросила Гермиона. — Хотя бы в каком они состоянии? — Не могу, мисс, — мирно ответила малышка, протягивая еще одну ложку ко рту девушки. Та ожидала этого ответа. Время бесшумно текло, и вместе с последним глотком чая и вторым зельем Мери исчезла. Сразу же после этого в дверь постучали, и та тут же распахнулась. — Гермиона, — это была Алисия, — ты покушала, — констатировала факт женщина. Алисия не выглядела опасной, не выглядела тем человеком, кто желает ей зла. У нее были чёрные кудрявые волосы, обрамляющие лицо, которое не соответствовало годам его обладательницы: слишком молодое для той, кому едва ли не за сорок лет. — Объясните мне, — произнесла Гермиона, стараясь обдумывать каждое свое слово, — что с теми, с кем я выросла? Алисия поджала губы. — Я не знаю, — женщина прошла к кровати, пододвинув к той стул и сев на него. — Они ни в чем не виноваты, почему они страдают? Они даже не знают о существовании магии, — Грейнджер едва ли сдерживалась. Отчаяние затапливало ее с новой силой. — Гермиона, я должна тебе кое-что объяснить. Дело в том, и я думаю, ты это помнишь, что ты была не на той стороне. И я тебя не могу осуждать, так как это не было твоим выбором, ты просто выросла в неправильной семье, — Алисия сделала вдох, — сейчас ты навряд ли принимаешь меня за свою мать, как и факт того, что твои идеалы неверны. Из-за этого ты можешь совершать разные глупости. — Но мои родители не виноваты в том, что когда-то я оказалась у них, — повторила Гермиона. Она пыталась изо всех сил разговаривать спокойно, но в итоге не сдержалась и заплакала. Ее голос едва ли не переходил на крик. Если бы она вгляделась в лицо Алисии, то заметила бы, как та снова сжала губы. — Они наоборот вырастили меня, и вы должны быть им благодарны, что я сейчас цела и невредима. Они не заслуживают пыток! — это было слишком громко. — Успокойся, — холодно ответила Алисия. Ей было не понять, что чувствует девочка перед ней. Она осознавала, что у той рушилась старая жизнь, но надеялась, что Гермиона будет рада новой. Нутро Алисии всегда отвергало факт того, что кто-то может следовать неверным идеалам и считать их правильными, когда сознание, наоборот, пыталось это устаканить. Ведь все люди порой ошибаются. — Это не я делаю с твоими родителями. Я узнала о происходящем от Темного Лорда. Данное действо нужно для того, чтобы ты не творила глупостей, пока учишься новому мироустройству. Твои приемные родители — это якорь корабля старых идей. Они не дают тебе уплыть на нем, но дают шанс пересесть на новый — правильный. Я благодарна тому, что ты сейчас цела, как и тому, что Темный Лорд дарит тебе возможность начать сначала. Иного пути нет, Гермиона. Ведь если бы не действия Беллы, ты бы наверняка попыталась покончить жизнь самоубийством или подготовить восстание. Она не будет ничего делать с твоими приемными родителями, пока ты не творишь глупостей. Они будут жить в относительном спокойствии, пока ты постигаешь этот новый мир. — А если я откажусь его постигать? — сквозь слезы спросила Гермиона дрожащим голосом, — если я убью себя? — Я не знаю, что с ними сделает Беллатриса, но это точно будет больно, — Алисия замолчала, — мне жаль их. Магглы не заслуживают полноценной жизни, но хотя бы выбор у них быть должен. Но с другой стороны, у нас самих нет выбора, что делать с тобой, Гермиона. Я больше не хочу, чтобы страдала ты от неправильной жизни и боли, которую причинишь себе из-за нее. Не хочу, чтобы ты умерла, — Алисия попыталась взять девушку за руку, но та ее отдернула. — Но я и так страдаю, — прохрипела девушка. — Эти страдания ради светлого и правильного будущего, — мягко сказала женщина. — И какое будущее вы считаете светлым? То, где чистокровные будут править миром? Почему они заслуживают шанса на нормальную и счастливую жизнь, а другие — нет? — У каждого разное понимание счастья, — просто ответила Алисия, — многие не ценили чистокровность со времен Мерлина, про то, что сделали тогда магглы с Великими магами за их милосердие, мне не хочется даже говорить, — она упомянула об этом так, словно это было пару дней назад, — чистокровные будут править миром, потому что мы сильнее, мы ценим историю и традиции, мы правильно воспитывались и наши знания превосходят знания других магов. И, самое главное, мы отдаем дань Мерлину и Великой Шестерке, мы — их наследие. Разве может быть доброжелательность к тем, кто не ценит и убивает великодушие? У магглолюбов есть шанс на нормальную жизнь, просто в понятие нормальности некоторых не входит служение тем, кто лучше тебя. Когда-то они могли быть близки к нам, но сами же построили эту стену. — Ваше счастье в служении? — коротко спросила девушка. — Оно в служении тому, что есть правильно, — Гермиона хотела еще что-то сказать, но Алисия перебила, — у тебя будут занятия с Глендой. Она объяснит все, что есть правильно. Со временем ты сама постигнешь наши идеалы и станешь их частью. — Глендой? — недоуменно поинтересовалась девушка. — Да, Гленда Феррен. — Почему меня не казнили за то, что я делала, и за то, во что я верила? — этот вопрос не давал покоя Гермионе с самого начала. На него никак не получалось дать ответ. — Потому что мы ценим чистую кровь, а, в твоем случае, ты следовала неправильным идеалам лишь потому, что у тебя не было выбора. У нас есть возможность подарить тебе шанс верить в правильные вещи. — Но ведь полукровки и магглорожденные могут сражаться с вашей политикой лишь потому, что так же не имели выбора вырасти с правильными идеалами. — Верно. Именно поэтому мы не хотим никого убивать и даем шанс научиться нужным вещам, — Гермиона не понимала, глупа эта женщина или прячется в своем мире за розовыми стеклами. Волан-де-Морт убивал: беспощадно и жестоко. Всех, кто не соглашался с его политикой. Это не являлось донесением «правильной информации», которая никак не намеревалась укладываться в голове. Гермиона никогда не посчитала бы притеснение кого-то за то, чему они абсолютно не являются причиной, правильным. Служение жестокости не может быть счастьем. Хотя Алисия так не считала. Женщина все же протянула руку и крепко сжала ладонь девушки: — Я скучала по тебе, Гермиона, — тихо сказала она, — я потеряла единственную дочь шестнадцать лет назад, и сейчас она предстает передо мной в таком обличии, — в этот раз Алисия не плакала, — мне больно думать о том, что было с тобой все это время, — она бросила взгляд на стол и увидела закрытый фолиант. — Хорошо, что ты приходишь в чувство, — женщина еще крепче сжала руку Гермионы, — мне пора идти. Я уверена, что у тебя много вопросов, но я вернусь после ужина. Алисия отпустила покрасневшую руку Гермионы, которую та мгновенно прижала к себе, и прошла к двери. — Что сейчас происходит вокруг? — тихо спросила девушка, вглядываясь в лицо женщины. Та слегка улыбнулась. — То, что приведет мир к лучшему его виду, — и дверь закрылась. Гермиона прижала ладони к лицу, пытаясь вдавить их в себя от безысходности. Она старалась не плакать. Если Алисия говорит про важность чистоты крови, а также про шанс, то есть вероятность того, что семья Уизли жива, как и большинство тех, кого знала Гермиона. Единственный страх, который окутывал ее: будет ли такая жизнь лучше, чем смерть. С ней обходились более, чем хорошо, но было ли такое же отношение к тем, у кого родители не являются ярыми сторонниками Волан-де-Морта? Гермиона не знала. И это ее пугало. У нее не было газет, она не была уверена даже в том, сколько дней прошло с их поражения. Каждый раз хотелось спросить про дату, но вперед выскакивали более насущные вопросы. Девушка могла бы позвать Мери, но ей не хотелось никого видеть. Сейчас она нуждалась в том, чтобы собрать свои мысли воедино. Алисия говорила про Мерлина. И Гермиона едва ли была удивлена. Приверженность чистокровных к Великому Завету известна давно. Девушка встала с кровати и прошла к полкам, рыская по ним глазами. И она не ошиблась: красивые книги с красным корешком и золотым тиснением стояли практически в центре всех собраний. Гермиона вытащила большой том с римской цифрой один и положила его на стол рядом с историей Фовейров. У нее были дела поважнее. Великий Завет был чем-то вроде маггловской библии. Только он был не так распространен, ведь нес идеал чистой крови, который далеко не всем приятен. Гермиона всегда относилась к нему скептически и знала только самое основное из огромных томов. Но сейчас Алисия открыто заявила о своей вере во все описанное в книгах, и, чтобы понять, как она рассуждает, нужно было это изучить. Девушка не дала себе шанса подумать о родителях и сразу же погрузилась в древнемагическое чтиво. Оно повествовало о семерых чистокровных волшебниках: Дарии, Габриеле, Клеме, Огдене, Раймунде, Фарлее и Мерлине. В тяжелые для обычных людей времена, несмотря на запреты и предостережения других магов, Великая Семерка служила поддержкой магглам. Они лечили их, помогали прокормиться и защититься от напастей. Помимо этого, Великие совершили множество магических открытий, систематизировали основы и построили фундамент для дальнейшего развития магии. Но как бы ни старались они скрыть свои способности, вести о чудесных выздоровлениях и празднествах в честь Великих разносились по миру. Несмотря на риск быть убитыми напуганными людьми, волшебники продолжали вершить милосердие, жалея несчастных магглов. Но однажды их схватили обезоруженными: кто-то говорит, что Великие сами сдались перед жестокостью, кто-то — что на них накинулась толпа с копьями, и те не смогли им противостоять. Но в итоге магглы, напуганные могуществом и неизвестностью, тем, что кто-то сильнее их, связали чистокровных волшебников. Шестерых из них они сожгли на огромном костре, прыгая вокруг, улюлюкая и радуясь торжеству их силы перед магами, а Мерлина разрезали в желании выяснить, где скрывается его сила. Они мучили его, не давая умереть страдающему волшебнику. Каждый дюйм кожи был изранен в попытках найти что-то необычное. Один из магглов решил сделать глоток крови Мерлина, чтобы забрать себе магические способности, но как только жидкость коснулась его горла, тот закричал и упал мертвецом. Второй и третий так же попробовали ее на вкус, и их ждала та же участь. Чистая кровь пролилась на землю теми, кто получал от нее благодать. Остальные чистокровные маги разгневались и обвинили в гибели сильнейших волшебников всех магглов, и, как следствие, возненавидели полукровок и магглорожденных. Долго шла вражда между ними, но со временем большинство чистых родов смешалось, однако оставшиеся же все так же презирали магглолюбов. Многие принимают Великих за богов, которые до сих пор милосердно откликаются на просьбы почитающих их. Гермиона потерла виски. Ей никак не удавалось сконцентрироваться, мысли путались и перескакивали со строчки на строчку. Но девушка заставляла себя сфокусироваться на тексте. Если она не может отсюда выйти, нужно собрать как можно больше доступных знаний. Телу было непривычно из-за отсутствия магии. Она все еще была внутри Гермионы, словно кровь. Но без палочки не получалось ее использовать. Девушка пыталась вытащить силу из себя, выразить, но ничего не происходило. Создавалось ощущение, словно Грейнджер лишилась части своего тела. Спустя часы чтения — занятия, которое слегка отрывало ее от окружающего мира — тело заныло. Она изучила два тома Великого Завета: классические религиозные писания, восхваляющие чистокровных. Гермиона не верила в богов, как и в то, что написанное было чем-то большим, чем сказки. Великий Завет могли придумать сами чистокровные волшебники, чтобы у них были причины считать себя выше остальных, а также мотивы, чтобы благородно принижать магглов — в дань Великой Семерке, которой они поклоняются и которая даже после смерти спасает всех от горя. Но в Святость верила Алисия, женщина, которая следует за Волан-Де-Мортом. В том, что он верит в данную религию, Гермиона сомневалась, но это был отличный рычаг, чтобы показать себя благородным, а не жестоким правителем. Хлопок раздался в комнате, и девушка вздрогнула. — Время обеда, — пропищала Мери, и взгляд Гермионы устремился на поднос с супом, вторым и стаканом с зельем.

***

Закатное небо выглядело ужасно красивым. Гермиона узнала, что сегодня было всего лишь седьмое мая. С момента битвы прошло пять дней. Это даже не было неделей, но ощущалось как вечность. Казалось, что где-то в другой жизни Гермиона искала крестражи, ходила в Хогвартс, что ее семья сейчас в безопасности, а не в холодном каменном подвале. Ее мысли перебил стук в дверь. Он был не такой, как у Алисии или доктора Мартина. Он был короткий и звонкий. Пару раз повторился, а потом в проходе появилась она. Воплощение всего ада, который видела Гермиона. Девушка забыла обо всех своих мыслях о послушании. Ведь сейчас ее сердце прожигали боль и ненависть. Гермиона вскочила со стула и побежала к Беллатрисе, схватив огромный том и кинув его в женщину. Та же спокойно подожгла его в воздухе, рассмеявшись и откинув Гермиону на кровать. — Пришла посмотреть, как поживает милая Грейнд… — Беллатриса резко прервалась и захихикала, — Фовейр. Красивая фамилия, правда? Кто бы мог подумать, что ты встретишь меня… — второй том Великого Завета догорал на полу, и только его золотые буквы выделялись в пламени, — святым чтивом. Надеюсь, ты уже испытываешь чувство благоговения к нему? В ином случае, ты недостаточно хорошо усвоила мой урок. Да и так, судя по твоему поведению, ты этого не сделала, — Беллатриса насмешливо надула губы. — Может, тебе снова организовать свидание с родителями? Гермиона попятилась назад. Животный страх окутал ее с новой силой. Казалось, она умрет от него на месте, от этого пронизывающего насквозь чувства, раскалывающего душу. — Но я не уверена, что после такого ты завтра будешь в форме, — Беллатриса прошла вглубь комнаты, наступив на огонь и потушив тот подошвой, — знаешь, милая, я сама немножко поболтаю с теми магглами сегодня, чтобы не тащить тебя в это мрачное место. Гермиона вскрикнула: — Нет! — девушка резко соскочила с кровати, на которую упала, и направилась в сторону женщины. — Замереть, иначе я точно не передумаю, — весело произнесла Беллатриса, довольно наблюдая за тем, как Гермиона застыла на месте. Девушка сражалась с неистовым желанием бороться. Сделать хоть что-то. Безысходность стала ее кошмаром. Ее руки тряслись, а грудь вздымалась от тяжелого дыхания. — Забавно, забавно, — словно собачонка, которая выполняет команды браконьера в надежде получить лакомство. Только в большинстве случаев она остается ни с чем, — от тебя воняет даже хуже, чем от твоих приемных мамочки и папочки. Он так весело рыдал рядом с этой брюнеткой, когда я вернулась к ним, — Гермиона держалась изо всех сил. Спицы вонзались в ее тело, раны понуждали уворачиваться от ножа, но она стояла, оставляя ногтями глубокие вмятины на ладони. — Знаешь, почему мы превосходим этих жалких существ? — даже не нужно было говорить «магглы», чтобы Гермиона поняла, о ком речь. — Отвечай! — громко сказала Беллатриса, подойдя впритык к дрожащей девушке и взяв ту за подбородок. — Потому что… чистокровные сильнее… умнее… лучше воспитаны, — повторяла Гермиона слова Алисии, задыхаясь через слово. Смрад дыхания Беллатрисы вонзался в легкие. — Мы! — шепнула Беллатриса с безумной улыбкой, смотря в глаза Гермионы, которые ужасно слезились. — Мы сильнее, умнее, лучше воспитаны, мы ценим историю, — говорила девушка сквозь слезы. — Громче, милая, громче! — зашипела Лестрейндж. — Мы сильнее, умнее, лучше воспитаны, мы ценим историю, мы ценим традицию и отдаем дань Великой Семерке! — прокричала Гермиона и сразу же упала на колени. Она повалилась на ладони, и слезы из ее глаз капали на красивый дубовый пол. Все тело подрагивало, и губы, которые она рвала в процессе произношения этих гадких слов, кровоточили в точности как и разодранные ладони. — Я бы похвалила тебя, милая, но этого недостаточно, — грубо сообщила Беллатриса, делая шаги в сторону двери, — завтра важный день, и я приду посмотреть, как ты ведешь себя. Тебе нужно быть в форме, а иначе я и тебя позову на такую же встречу с твоими родителями, которая будет сегодня. — Нет! — вскрикнула Гермиона. Попытка пойти в сторону Беллатрисы, но руки не выдержали, и она упала лицом на пол. Мир вокруг превращался в месиво. — Ты недостаточно хорошо усваиваешь мои уроки, Фовейр, — улыбнулась Беллатриса и распахнула дверь, — сегодня без любых зелий. Научись сама справляться со своими проблемками, — раздался хлопок. Наверное, ей действительно подмешивали что-то в еду. Потому что, в сравнении с состоянием сейчас, она могла сказать, что тогда была в порядке. Боль окутывала ее всю. Попытки вырваться из комнаты, попытки дергать ручку и буквально отрывать ту с корнем, попытки расцарапать дверь и разбить выход на балкон закончились ранами на костяшках. Но синяков на ее теле едва ли будет больше, чем на душе.