ОтМетки

Эльвира с детства любила фигурное катание. Эти красивые сверкающие платья на стройных, гибких девушках; эти потрясающие фигуры и пируэты на льду, от которых захватывало дух; эти чудесные белые коньки, разрезающие лезвием переливающийся в лучах света лед; эту волшебную музыку, словно из сказки… Она могла долгими часами неподвижно сидеть у телевизора, любуясь красотой этого вида спорта — бесспорно сложного, но несомненно прекрасного в каждой его детали. Ей нужно было так мало, чтобы бесповоротно влюбиться и отдать свое сердце льду. Поэтому тот день рождения, когда родители подарили ей первые коньки, несомненно стал лучшим в ее жизни. Но ей пришлось подождать еще несколько месяцев перед тем, как она смогла впервые прокатиться на льду — ее день рождения был, увы, в середине июля, а в их маленьком городке покататься на коньках можно было только зимой. И тот день, когда она, наконец, осуществила свою мечту занял в ее сердце абсолютно особенное место, она до сих пор с трепетом вспоминала свой первый аккуратный шаг, свое первое неловкое и глупое падение, свои первые слезы и теплую улыбку матери, протянувшую ей свою руку, чтобы помочь вновь встать. Со временем она научилась кататься, и фигурное катание стало неотъемлемой частью ее жизни, без которой Эльвира больше не могла себя представить. Каждое зимнее утро она бежала на любимый коток, залитый на улице недалеко от дома, и возвращалась обратно только ближе к вечеру, уставшая, но безумно счастливая. Вскоре в коллекцию к конькам добавилась толстая книга с разноцветными картинками, на которых были изображены самые разнообразные элементы фигурного катания. А к этим картинкам прилагались подробные инструкции с советами. Эльвира долго изучала страницы, прежде чем в первый раз попробовала сделать самое простое упражнение. Конечно, сразу у нее ничего не получилось. И на следующий день тоже. Она падала, стирая коленки в кровь, но затем вновь и вновь упрямо поднималась, чтобы попытаться снова. Долгие и упорные тренировки приносили свои плоды, и через несколько лет, отточив свое мастерство до высокого уровня, она могла сделать то, что раньше представлялось ей невозможным. Она действительно могла гордиться собой за тот проделанный путь, потому что, как бы порой тяжело ей не было, как бы сильно не хотелось порой все бросить, она продолжила идти, падая и спотыкаясь, спотыкаясь и падая, ломаясь и собирая себя заново по частям. Лед давно стал для нее лучшим другом. Ей было сложно в школе, одноклассники не понимали ее и считали странной. И только на катке она словно преображалась из той тихой замкнутой девочки, какой ее знали другие люди, в уверенную и твердую, словно лед под нее ногами, молодую фигуристку. И пусть она не занималась этим профессионально, ей вовсе не это нужно было. Эльвира просто получала удовольствие от того, что она делала; ей нравилось необыкновенное чувство свободы, которое наполняло ее тело каждый раз, когда она выходила на лед. Она будто сбрасывала с плеч тяжелый груз, тянувший ее к земле, и взлетала, выполняя любое из упражнений так легко, будто она занималась фигурным катанием с рождения. Мама говорила, что у нее настоящий талант. Папа, улыбаясь, ласково трепал ее по голове и называл «большой умницей». Может быть, у родителей было не так времени для нее, но она всегда знала, что они ее любили, и всегда могла рассчитывать на их поддержку. Иногда они даже катались все вместе, наслаждаясь редким выходным. Эльвира безумно любила такие дни, когда все отступало на задний пад, и она просто могла побыть с теми единственными людьми, которых она могла назвать родными. У них была небольшая, но очень дружная семья. И она бы ни за что не променяла ее ни на одну другую. Но ничто не может длиться вечность, и ее маленький рай рухнул, когда ей исполнилось тринадцать. Отцу предложили работу в небольшом городке на юге, и родители, немного посовещавшись, решили принять это предложение. Эльвира, которой рассказали об этом почти сразу же, лишь грустно улыбнулась в ответ и коротко кивнула, мол все прекрасно понимаю. Она не стала закатывать истерик или просить родителей остаться — это было бы эгоистично с ее стороны, а ей не хотелось доставлять родителям лишних проблем. Отъезд был запланирован через несколько дней, и все это время она провела на катке, прощаясь с местом, которое давно стало для нее вторым домом. Она уже едва влазила в свои старые коньки и собиралась попросить родителей купить новые, самые дешевые и простые, но теперь в этом не было необходимости, поскольку там, куда они переезжали, никогда не было ни снега, ни льда, ни низких температур. И катка там тоже, очевидно, не было. Она знала, что теперь ничего не будет как прежде. Тихо вздохнув, девочка проехала еще несколько метров и, смахнув с деревянной скамьи снежное одеяло, осторожно села на край, вытягивая ноги. Ее взгляд вновь упал на коньки: старые, потрескавшиеся, местами выцветшие, но такие родные, что ее сердце болезненно сжималось от одной лишь мысли, что ей придется их оставить здесь. Дотянувшись, она нежно погладила их ладонью. Вихрь воспоминаний вновь завертелся в ее голове, напоминая о том, что она пережила за все эти чудесные несколько лет. Она смеялась и плакала, радовалась и огорчалась… Она вспомнила, как впервые сама завязала шнурки, а потом побежала хвастаться перед папой; как впервые проехала несколько кругов, так ни разу и не свалившись на лед; как впервые сделала первый тулуп; как впервые… Воспоминаний было много, но каждое из них значило для нее одинаково много. Задумавшись, Эльвира не сразу заметила появление матери. — Как ты, милая? — знакомая добрая улыбка заставила девочку улыбнуться в ответ, — Я принесла твою любимую шоколадную булочку. Достав сладкое лакомство из пакета, она протянула его дочери. — Спасибо, — надкусив небольшой кусочек, Эльвира тщательно прожевала и торопливо добавила, — Все в порядке, правда. — Я знаю, что первое время всем нам будет сложно, но я очень надеюсь, что мы приняли правильное решение, — она осторожно поправила слегка спавшую шапку дочери и тихо вздохнула, — Лишь бы мы не ошиблись… Эльвира неловко обняла маму, прижимаясь щекой к ее груди, и нерешительно сказала: — Главное, что мы все будем рядом, как раньше. Я бы не смогла отпустить отца одного туда, но мы ведь едем вместе. Ты сама всегда говорила, что, пока мы вместе, мы можем справиться со всем! Одинокая снежинка упала на ее дрожащие ресницы, и девочка быстро моргнула. — Ты права, — женщина быстро пробежалась взглядом по пустому катку, а затем вновь повернулась к дочери, — Думаю, нам стоит вернуться домой. Нужно еще вещи собрать… — и тяжело вздохнула, — Да и вообще столько забот теперь навалилось. — Еще пять минут, пожалуйста. Она знала, что, чем дольше она здесь пробудет, тем тяжелее в конечном итоге ей будет прощаться с этим местом, но еще было слишком рано. И она не была к этому готова. Эльвира поднялась на ноги и вновь скользнула по льду, пытаясь навсегда запомнить это привычное ощущение под ногами. И этот последний момент, который она может провести здесь, прежде чем ей придется уехать, оставив детскую мечту в родном городке. Ее сердце тоскливо ныло в груди, пока взгляд запоминал каждую деталь этого вечера. Как белый снег крупными хлопьями падал на землю. Как тихо скрипел под ногами скользкий лед. Как ноги сами собой несли ее вперед, постепенно разгоняясь. Как внутри все замирало от восторга, а затем рассыпалось легкими искрами. Но в один момент что-то необъяснимо пошло не так. Набрав скоростью, она привычно взлетела и, быстро сделав полный оборот, попыталась приземлиться, но нога неудачно поехала, и девочка, поскользнувшись, полетела вперед. Не сумев удержать равновесие, она неловко свалилась прямо на лед. Который мгновенно окрасился в ярко-алый. Она слышала отчаянный крик матери, раздавшийся где-то совсем близко. Она чувствовала, как правую ногу прострелило невыносимо острой болью. Она отчетливо понимала, что для нее сегодня все было кончено. Лед раскололся и треснул. А равнодушный голос голос врача еще много лет преследовал ее в кошмарах. Вы никогда больше не сможете встать на коньки.