ОтМетки

В холодной ночной мгле, окутавшей небольшую тюремную комнатку, с трудом можно было различить едва заметный силуэт, принадлежавший, возможно, одному из самых жестоких заключенных, которого когда-либо видели эти стены. Давно утративший свой рассудок, он на протяжении многих лет бездумно ходил по камере и что-то тихо бормотал себе под нос. Что-то, что смешало в себе грязную ругань и бестолковые мольбы, в которых его хриплый голос срывался до сбивчивого, неразборчивого шепота. Его душа давным давно насквозь прогнила, а в его червивом сердце не осталось места ничему, кроме пустоты. Когда-то давно он был самым обыкновенным человеком, теперь же он превратился в зверя. Или же не было никакого превращения, и просто обнажилось то, что всегда было спрятано глубоко внутри него? Но едва ли это теперь имело какое-либо значение, от человека в нем осталось лишь имя, небрежно вышитое на старой тюремной робе, и сломанное исхудавшее тело, в котором было ровно столько сил, сколько требовалось для существования. Жизнью это состояние, в которое он пребывал на протяжении последних нескольких долгих лет, уж точно нельзя было назвать. Его тело стало оболочкой, за которой скрывалась пустота. Отвратительно грязные волосы спутанными клочьями спускались до плеч. Болезненно бледная кожа повсюду была покрыта старыми шрамами, пугающими темными синяками, глубокими царапинами и уродливыми язвами. Светло-серые глаза словно остекленели, и равнодушный взгляд не выражал ни одной лишней эмоции — только лишь безразличие, растворившееся в водах какой-то неправильной отстраненности. Впалые скулы, сжатые в тонкую нить искусанные губы, что со временем приобрели бледно-голубой цвета. Борода была совершенно неухоженной, среди темных густых волос пробивалась первая седина. Беззубый рот изгибался в абсолютно сумасшедшей улыбке, которая могла принадлежать лишь тому, кто утратил последние остатки разума, избавившись от всего человеческого, что однажды принадлежало ему. У него больше не было ни воспоминаний, ни мыслей, ни чувств. Он был совсем один в этой маленькой комнатке, стены которой были сделаны из грубого камня, кое-где покрывшегося мхом и паутиной, а пол — из холодного бетона. Из мебели здесь умещалась лишь узкая койка, небрежно заправленная тонкой простыней, а вместо подушки была лишь старая, потрепанная временем книга. Здесь не было света, здесь не было электричества, здесь не было ничего, что можно было назвать удобством. По утрам ему приносили скромный завтрак, а на ужин ему доставался стакан воды и кусок хлеба. Охранники никогда не разговаривали с ним, и одиночество постепенно стал привычным для него, пока оно же окончательно не лишило его рассудка. Заслужил ли он этого? Полагаю, что да. В свое время, по воле случая оказавшись на самом дне, потеряв все, что у него было до этого, он, обозлившись на весь мир, возненавидев людей, сделал свой выбор, который в конечном итоге привел его за решетку. Именно тогда он впервые взял в руки пистолет и впервые убил человека. Сначала он был убежден в том, что сделал это исключительно из необходимости — после того, как человеку рухнул трупом ему под ноги, он вытащил из его карманов все деньги и скрылся. Полученного хватило не только для того, чтобы он смог перебраться в другой город, но и на несколько месяцев беззаботной жизни. А потом к нему неожиданно пришло осознание, что ему понравилось убивать. Ему понравилось это пьянящее чувство, когда жизнь другого человека оказывается под его контролем. Он мог выстрелить раньше, навсегда оборвав чужое существование, или же он мог немного подождать, наслаждаясь страхом, переходящим в настоящий ужас, на чужом лице. Помимо прочего, это все еще был отличный шанс раздобыть денег, которые, увы, имели свойство быстро заканчиваться. Он потратил последние купюры, завалявшиеся где-то в глубинах карманов старых джинсов, чтобы приобрести нормальное оружие. Разумеется, это все было незаконно, но какое ему было дело до каких-то законов, когда речь шла о его собственной жизни? Ему было абсолютно плевать, сколько людей пострадает от его рук, сколько будет разрушено чужих судеб, сколько жизней будет безвозвратно утеряно. Тогда он думал только о себе и собственной наживе. Убивать богатых — было бы самым очевидным, но в то же время глупым решением. Издеваться над нищими, что побирались по улицам в поисках хоть какой-то пищи, не имело никакого смысла. А вот средний класс был самым подходящим звеном, на который он тут же нацелился. Первые несколько убийств прошли не так гладко, как он хотел — кажется, он даже успел наследить, прежде чем скрыться с набитыми карманами. Но потом это вошло в привычку, и он научился быть максимально незаметным. И все-таки он не мог оставаться долго на одном месте — в городе вскоре поползли слухи, а количество полицейских на улицах заметно увеличилось. Напрасно рисковать он не хотел, поэтому ближайшим же рейсом улетел в другую страну. Перелеты и переезды стали неотъемлемой частью его жизни. И пусть у него не было больше ни друзей, ни семьи, теперь у него было было достаточно денег, чтобы не думать об этом. Его одиночество изредка скрашивали шлюхи из борделя или пьяные мужики в клубе, у которых при случае тоже можно было стащить пару купюр из кармана, а взамен незаметно подложить пару пакетиков с наркотой. К тому времени, когда правда вскрывалась, обычно он сидел в частном самолете, лениво пересчитывая «заработанные» бабки. Жизнь научила его не называть свое настоящее имя, а потом он и вовсе в целях безопасности сменил паспорт. У него были десятки и сотни придуманных прозвищ и имен, взятых с простора соцсетей. Так он мог не боялся, что его легко найдут и посадят за решетку. Мужчина наслаждался своей свободной жизнью и перспективами, которые раз за разом открывались перед ним. Ему нравилось устанавливать правила в своей игре, а затем нарушать их, подчиняя весь мир себе. Со временем обычные убийства превратились в самые настоящие ритуалы. Сначала он долго мучал свою жертву, заставляя ее умолять о пощаде, а затем безжалостно убивал, прекращая ее страдания. Избавляться от тел тоже стало своеобразным ритуалом, потому как он старался никогда не повторяться. Жертв становилось все больше, а он все также блуждал на свободе, пока в мире постепенно поднимались паника и страх. Он скрывался в тени практически десять лет, прежде чем его, наконец, нашли. Долгие суды и разбирательства, включавшие в себя в том числе и медицинские экспертизы, длились еще около полутора лет, после чего ему вынесли окончательный приговор и отправили на пожизненный срок в тюрьму. Все это время он спокойно смотрел в глаза тех, кто потерял своих родственников и близких людей, и не испытывал никакого ни стыда, ни сожаления. Совесть тоже молчала, и только лишь его внутренний голос тихо злорадно смеялся, пока люди перед глазами сменяли друг друга бесконечным потоком. Когда все закончилось, он оказался здесь. Здесь же он потерял самое последнее и дорогое, что у него оставалось — себя. В тот момент, когда за спиной тихо щелкнул замок, его жизнь была закончена. И осталась лишь сводящая с ума пустота, в которой так легко было утонуть. И он это сделал.