Love Lockdown

      — Подожди, Итачи-сан, я не говорю, что ты нехороший. — Тоби взволнованно ходит по кухне, прикидывая, как выразиться так, чтобы не задеть нежные чувства товарища. — Ты очень милый! На самом деле ты один из самых приятных людей, которых я знаю! Просто ты можешь быть немного… пугающим. Иногда.       Итачи бесстрастно слушает Тоби, прежде чем одним движением глаза убить ближайшего муравья.       — Он просто не понял сути, да? — Хидан шепчет Кисаме со стороны.       Тоби хватает ближайший стул и бросается на него так, что его маска оказывается примерно в дюйме от носа Итачи.       — Дейдара-сэмпай говорит, что Сакура-сан думает, что ты психопат, массовый убийца, вырезавший свой клан, который является врагом номер один в ее деревне… верно?       — Верно, — бесцветным голосом отвечает Итачи, пытаясь как можно деликатнее отодвинуть от себя стул.       Как обычно, Тоби не уловил социального сигнала и по-братски похлопал Итачи по плечу.       — Лично у нас нет проблем с этим, верно, ребята?       Дейдара усмехается.       — Моя проблема с Учихой в том, что он придурок без чувства художественного вкуса или таланта, а не в том, что он психопат-убийца клана, гм.       — Да, черт возьми, я люблю тебя, красноглазый, — сардонически протягивает Хидан.       Кисаме ничего не говорит, но осторожно показывает Итачи свою половинку кулона «лучших друзей».       Тоби на самом деле вытирает слезу с уголка глаза.       — Это так прекрасно! — Он сияет на кухне. — Групповые объятия?       Несмотря на глубоко укоренившееся чувство крайнего отвращения, Итачи незаметно для Тоби умудряется подобрать ближайший нож для стейка.       — …Э-э, мы пропустим это, — хрипит Кисаме. Хидан и Дейдара отчаянно кивают в знак согласия.       Итачи ухмыляется и возвращает нож для стейка на прежнее место.       — Тем не менее! — Тоби откашливается и задумчиво смотрит на вундеркинда Учиха. — Хотя мы, как открытые и принимающие люди, не имеем никаких проблем с твоим прошлым… Сакура-сан может счесть это причиной для страха и беспокойства в твоем присутствии. — Он хмурится. — А это нисколько не способствует романтике!       Хидан выглядит встревоженным.       — Итак, наша задача — сделать тебя чуточку более представительным! — говорит Тоби, деловито хлопая в ладоши. — Общительным! Гуманным! Осязаемым! Милым! Заслуживающим доверия! И достойным восхищения!       Итачи требуется несколько мгновений, чтобы полностью осознать глубину и серьезность своего нынешнего затруднительного положения, но когда он говорит, он выбирает только одно из несправедливых обвинений.       — Я считаю, что я один из самых красноречивых людей в этой организации. Моя грамматика, произношение и разнообразие в выборе слов не имеют себе равных.       — Черт возьми, э, это было похоже на… два предложения приличного размера! — Дейдара задыхается, прежде чем повернуться к Кисаме. — Ты записал это?       — Нет, я думаю, что однажды он умудрился произнести три предложения, когда я впервые встретил его.       — Черт, гм.       — Я думаю, что Скрюченное лицо не имел в виду способность говорить, как чертов робот, маленький Красноглазик, — услужливо поясняет Хидан.       Итачи борется с желанием снова взяться за нож для стейка.       — У меня нет конъюнктивита. И уж точно я не маленький.       Тоби машет руками, пытаясь навести порядок.       — Неважно! Я пытаюсь сказать, что если ты заставишь Сакуру-сан доверять тебе и любить тебя как человека, несмотря на ее нынешнее представление о тебе как о психопатическом массовом убийце, вырезавшим клан, она в конечном итоге увидит другие грани твоей личности, чтобы она могла заинтересоваться в тебе, ну а остальное ты знаешь!       Так как Итачи совершенно не знаком с самой элементарной концепцией романтики, он, по сути, не знает остального, но что-то подсказывает ему, что если Тоби объяснит ему это, это вызовет огромную и ненужную головную боль.       — Откуда ты вообще взял все это дерьмо? — недоверчиво спрашивает Хидан.       — Иногда он не спит всю ночь и смотрит Романтику АНБУ, гм, — шепчет Дейдара.       — Но я не хочу, чтобы Сакура доверяла мне и любила меня как личность, — непоследовательно говорит Итачи.       — Конечно хочешь, глупыш, — улыбается Тоби. — Всем нужна любовь!       Учиха хмурится — очевидно, самого молодого и эксцентричного товарища по команде не обескураживает привычная холодность его личности. Возможно, Тоби (и остальные идиоты) одумаются, как только он докажет, что он полностью и абсолютно безнадежен.       — …Очень хорошо. Как именно ты предлагаешь мне стать более общительным, гуманным, осязаемым, милым, заслуживающим доверия и достойным восхищения?       Тоби открывает и закрывает рот, на мгновение озадаченный, и оглядывается на своих товарищей в поисках предложений. Итачи выгибает бровь, полностью довольный собой.       — Мило, Итачи. — Дейдара искренне вздрагивает. — Но это не считается, гм.       Хидан не может ответить, так как он слишком занят, истерически смеясь при одной мысли об этом.       — Время обеда! — восклицает Кисаме, которого внезапно осенила захватывающая идея.       — Ну-ну, Кисаме-сан, найти решение романтических проблем Итачи-сана важнее обеденного перерыва, — сурово отвечает Тоби.       Итачи борется с желанием стукнуться головой о стол; само собой разумеется, он никогда не думал, что его имя и любое производное от термина «романтика» когда-либо будут использоваться в одном предложении. Никогда.       — Нет! Я имею в виду, да! — Кисаме встает, внезапно оживившись, и указывает на своего напарника. — Вы готовите для людей, когда заботитесь о них, да?       — Нет, — одновременно хором повторяют Дейдара, Хидан и Итачи.       Человек-акула хмурится, решив донести свою точку зрения.       — В обычной среде, например, такой, где нет семи смертоносных мужчин… и Конан… вы готовите для людей, когда заботитесь о них, верно?       — …Верно.       — К чему ты клонишь, гм? — спрашивает Дейдара, засовывая в рот вилку с небольшой порцией вафель, оставшихся от завтрака Итачи.       — Время обеда, — повторяет Кисаме. — Куноичи нужно поесть. И… видимо, ей не нравится рамен Дейдары.       — Какого черта, гм? — кричит Дейдара. — Мой рамен невероятно вкусный! Глиняные украшения добавляют аромата!       Позади него Хидан изображает извержение вулкана.       — Поэтому, — упрямо продолжает Кисаме. — Если ты, Итачи, спросишь ее, что бы она хотела на обед, а затем потрудишься приготовить это, я уверен, это значительно смягчит твой жестокий и безразличный образ.       Итачи недоверчиво смотрит на своего напарника.       — Кулон лучшего друга ничего для тебя не значит?       Кисаме виновато пожимает плечами.       — Ты скажешь мне спасибо через несколько лет.       — Тогда ладно! — Тоби встает и принимает боевую позу. — Начнем!       Итачи смотрит на своего неподобающе жизнерадостного товарища, его плохое настроение переходит в прямо-таки злобное из-за предательского напарника.       — Если я откажусь?       — Не заставляй нас голосовать за это, гм, — предупреждает Дейдара. — Теперь, мы должны пойти наверх и сделать это лично, или мы должны послать письмо?       — Письмо, — немедленно отвечает Итачи.       Тоби задумчиво смотрит вдаль.       — Позволь мне со всем уважением не согласиться, Итачи-сан; я думаю, что было бы намного эфективнее, если бы мы сделали это лично. На самом деле, — добавляет он, — ты собираешься сделать это лично! Мы просто подождем внизу и поможем тебе в кулинарном процессе.       — …Я вас всех очень презираю.       Кисаме машет рукой на прощание Итачи, когда Тоби выводит его из кухни и поднимается по лестнице, совершенно не обращая внимания на заявление своего напарника.       — Желаю удачи!       Итачи не верит в использование ненормативной лексики; в отличие от Хидана, он считает, что вульгарность является признаком слабого ума. Тем не менее, он находит в себе силы проклясть всех своих товарищей-членов Акацуки до забвения на трех разных языках — два из них древние и давно устаревшие — когда он поднимается по лестнице в сторону комнаты куноичи.       Как только он прибывает в пункт назначения, он прижимается к стене прямо напротив нее, прежде чем бросить сюрикен в дверь. Он вонзается в массив дуба с гулким стуком, и Учиха с удовлетворением слышит испуганный крик на другом конце двери.       Харуно Сакура распахивает указанную дверь, выглядя готовой к битве.       — Ты убежал отсюда в слезах после того, как я сказала, что твоя мать залезла под быка и вот как ты родился, значит, я выиграла честно и справедливо — о, — изрядно пищит она, увидев, кто именно к ней пришел и отшатывается в сторону. Учиха восстановил часть своего обычного фактора запугивания, снова надев мантию Акацуки, и, кроме того, открыть дверь и оказаться лицом к лицу с самым смертоносным шиноби ее поколения — это то, к чему она вряд ли привыкла. — …Ты не Хидан.       Итачи приподнимает бровь, мысленно отметая тот факт, что Хидан, похоже, восприимчив к шуткам о его матери.       — Я должен надеяться, что нет.       Сакуре требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, но это достойное восстановление. Она сердито указывает на сюрикен, который находится в ее двери.       — Так ты стучишь? — Она ухмыляется ему. — Я бы не подумала, что у тебя чувствительные костяшки пальцев, Учиха.       Обычно его специальностью являются лаконичные реплики, но в этот момент Итачи неприятно удивлен, обнаружив, что опровержение оскорблений, направленных против силы его суставов, не входит в его компетенцию.       — Не делай ошибку, льстя себе, куноичи — я не сомневаюсь, что в одном кулаке у меня больше силы, чем у тебя во всем теле.       Сакура невесело фыркает.       — Да, конечно, с тех пор, как твой маленький дружок-акула оказал мне услугу, высосав всю чакру из моего тела, и у тебя есть все эти причудливые печати, подавляющие чакру, на всех дверях. При нормальных обстоятельствах? Я готова поспорить на все свои деньги — или твои солнцезащитные очки Диор, что я физически сильнее тебя.       Несмотря на хаос, который она привнесла в его жизнь во время их ограниченного знакомства, Итачи вынужден признать, что ее уверенность в своих силах достойна восхищения. Он нашел бы это намного более забавным, если бы меньше верил в указанные способности.       — Видимо, — говорит он немного неловко. — Настало время обеда.       — Да, и если ты попытаешься дать мне еще немного этого глиняного рамена, клянусь, я сокращу свои потери и сбегу, несмотря на солнцезащитные очки.       Сакура смягчает свои слова улыбкой, которая на самом деле не такая угрожающая, как те, которые он получал от нее ранее. Это приятная улыбка, и в ту секунду, когда Итачи это понимает, он задается вопросом, не должен ли он просто проткнуть себя кунаем, чтобы его разум не стал еще более предательским.       — Мы тоже его не хотим, — говорит он вслух. — И именно поэтому я готовлю обед сегодня днем.       На этот раз Итачи размышляет, что выражение ужаса с открытым ртом никому не идет на пользу — даже этому очаровательному ниндзя-медику.       — Что? — Сакура хрипит. — Ты — готовишь?       Учиха хмурится из-за жестокости ее реакции.       — Конечно. Мы все умеем готовить.       — И… ты … сегодня готовишь обед? — она давит.       Итачи размышляет, стоит ли обижаться на ее тон.       — Да. — Мгновение тишины. — И я хочу знать, что ты предпочитаешь есть.       Сакура бросает на него очень скептический взгляд.       — Ты очень заботливый.       — Спасибо. — Внезапно перед ним возникает мысленный образ Тоби, танцующего на кухне с гигантским плакатом с надписью «УСПЕХ!»       — В любом случае, мне нравятся слегка обжаренные на гриле кусочки курицы, которые подаются с лапшой, приготовленной на медленном огне и политой соусом хойсин…       Итачи слегка бледнеет. Его мысленный образ преодолевается Хиданом, несущим гигантский плакат с надписью «ОБЛОМИСЬ, СУКА».       — …и если у вас есть лимонад, я бы предпочла его, чем вашу дурацкую витаминную воду…       На этот раз Итачи представляет мертвого Кисаме с плакатом с грустным лицом, приклеенным скотчем к его груди.       — Но, — добавляет Сакура, и Итачи возвращается к ней, забывая мысленные образы. У нее довольно озорное выражение лица, которое не сулит ему ничего хорошего. — Если ты собираешься приготовить это, то мне понадобится еще одна ручка и еще немного бумаги для заметок.       — …Зачем?       — Чтобы я, конечно, могла написать свою последнюю волю и завещание.       Это было сказано с совершенно невозмутимым выражением лица, и последний мысленный образ Итачи включает в себя всех его товарищей по команде, лежащих на полу с комичными крестиками над глазами.       Однако для вундеркинда Учиха это заявление, которое в любом более нормальном человеке сошло бы за беззаботную шутку, было воспринято как прямой вызов его кулинарному мастерству. И никто, никто не мог поставить под сомнение его мастерство в чем-либо и выжить, чтобы рассказать об этом.       Сакура отступает на шаг, заметив, что глаза Итачи сузились до тонких щелочек. Она смеется, немного нервно.       — Извини. Я знаю, как ты относишься к витаминной воде. Наверное, мне не стоило ее оскорблять и… о-ой!       Внезапно она и Итачи оказываются нос к носу — хотя ее нос только доходит до его шеи — и она почти прижимается спиной к стене. Буквально. Его руки крепко сжимают ее локти, и, несмотря на всю ее браваду, Сакура слишком удивлена, чтобы сделать что-либо, кроме сдавленного писка.       — Сакура, — говорит Итачи, его обычно шелковистый голос огрубляется от непонятных эмоций, и она понимает, что это первый раз, когда он называет ее по имени.       Ее пальцы сжимают воротник его плаща, и она задыхается, когда ее спина внезапно касается стены.       — Что?       Она даже не знала, что это возможно, но Итачи теперь был еще ближе, достаточно близко, чтобы, если бы она наклонилась на долю дюйма ближе, ее губы коснулись бы сильной линии его челюсти. Его голос скользит по каждому слогу с опасной точностью.       — Я приготовлю, — медленно говорит он, — самые вкусные слегка обжаренные на гриле кусочки курицы, подаваемые с лапшой медленного приготовления, политой соусом хойсин, которые ты когда-либо пробовала в своей жизни.       В этот момент Сакура слишком напугана, чтобы сделать что-либо, кроме как кивнуть. Она понимает, чувствуя себя несколько испуганной, что один из его окрашенных в пурпурный ноготь коснулся ее лица, и он с удивительной нежностью убирает выбившуюся прядь розовых волос с ее глаз.       — И, — продолжает Итачи, не сводя с нее глаз. — Я лично прослежу, чтобы Тоби выжал лучшие лимоны в твою витаминную воду.       — Ладно, — удается пискнуть Сакуре, задаваясь вопросом, действительно ли с медицинской точки зрения возможно умереть от испуга.       В следующую секунду Итачи исчезает, вылетая из комнаты и направляясь по коридору, его обычная угрожающая аура усилилась до совершенно нового уровня. Сакура бессильно падает на пол.       Итачи уже почти у лестницы, когда его собственный сюрикен почти касается его шеи; несмотря на его целеустремленность и сосредоточенность на приготовлении слегка обжаренных на гриле кусочков курицы, подаваемых с медленно приготовленной лапшой, политой соусом хойсин, и на выяснении, что это за чертов соус хойсин, он все еще полностью владеет своей обычной ловкостью. Вместо этого одним ловким движением сюрикен зарывается в стену.       К тому времени, как он оборачивается, Сакура уже ворвалась обратно в свою комнату и заперла ее изнутри.       — Забери это, ты жуткий чудак! — кричит она, ее голос приглушен расстоянием и тяжелой дверью.       Итачи стоит как вкопанный целую минуту. Достаточно необъяснимо, что впервые с тех пор, как ему исполнилось два года, чуть более двадцати лет назад, его охватывает сильное желание свернуться клубочком и заплакать.       Дейдара бездельничает на кухонном столе, как обычно избегая использования вполне исправных стульев, когда заметный всплеск убийственной ауры в комнате предупреждает его о прибытии его любимого товарища Акацуки.       — Ой! Учиха вернулся, гм!       Его ухмылка исчезает, когда он внимательно смотрит на Итачи — несмотря на отсутствие шарингана, вундеркинд Учиха выглядит гораздо более устрашающим, чем обычно. Хидан тонко крестится и бормочет себе под нос молитву, Кисаме тут же оглядывается в поисках успокаивающей бутылки с витаминной водой, Тоби прячется под столом, а Дейдара вздрагивает, думая, что Итачи в страшном настроении определенно не артистичен.       — Кисаме, — медленно произносит Итачи, с каждым его словом сочится яд. — Мне нужно, чтобы ты пошел на рынок и купил курицу. Предпочтительно курицу, которая больше всего подходит для легкой обжарки на гриле. Хидан, приготовь лапшу. Дейдара, принеси мне три лимона и одну бутылку охлажденной витаминной воды. И Тоби… — он на мгновение колеблется, и Тоби с тревогой смотрит на него из-под стола. — Пожалуйста, выйди из-под укрытия стола и сообщи мне, что такое соус хойсин.       После этого внушительного списка инструкций наступает несколько мгновений ошеломленного молчания.       — Кисаме? — говорит Дейдара уголком рта. — Записал, гм?       — Определенно. — Кисаме мрачно кивает.       Итачи безмолвно скрещивает руки на груди.       Тоби выкатывается из-под стола, в кои-то веки правильно прочитав язык тела, и стремительно уносится прочь из кухни.       — Энциклопедия кулинарного мастерства, я иду!       — Вот, — растягивает Итачи, — это эффективный напарник.       — Больно, — дуется Кисаме.       Хидан глазеет на Итачи.       — Кто умер и сделал тебя чертовым Лидером, Красноглазик?       Итачи приближается к нему, угрожающе сердито глядя на него.       — Никто не умер… пока.       — Черт возьми, хорошо, я сварю твою гребаную лапшу, — дуется Хидан, направляясь к холодильнику.       Кисаме салютует ему ласковым взглядом, прежде чем исчезнуть, по-видимому, в поисках курицы.       — Маленький Итачи, выросший и возглавляющий Акацуки…       Дейдара борется с рвотными позывами, когда Итачи поворачивается и устремляет на него свой невыразительный взгляд. Подрывник поднимает руки, защищаясь.       — Я не буду сам копаться в садах Зецу, гм. Ты пойдешь со мной.       Итачи глубоко вздыхает.       — …Очень хорошо.       В конце концов, требуется три часа крови, пота и слез, чтобы приготовить тарелку еды для Сакуры, состоящую из слегка обжаренных на гриле кусочков курицы, которые подаются с лапшой, приготовленной на медленном огне и политой соусом хойсин.       Итачи узнает, что использование Аметэрасу на куске куриной грудки не приводит к легкому прожариванию курицы; скорее, к сильно обугленным кусочкам курицы. Хидан узнает, что медленно варить лапшу намного сложнее, чем кажется. Дейдара узнает, что лимонные растения Зецу кусаются. Кисаме узнает, что хождение на рынок, когда ты семифутовый человек-синяя акула, сильно переоценивают.       И Тоби помогает всем им узнать, что соус хойсин на самом деле является китайским соусом для макания, приготовленным из воды, сахара, соевых бобов, белого дистиллированного уксуса, риса, соли, пшеничной муки, чеснока и красного перца чили, а также нескольких консервантов и красителей.       — Бля, — стонет Хидан со своего места на полу. — Если я еще хоть когда-нибудь снова увижу гребаную лапшу, меня вырвет.       Дейдара стонет и дрожит в углу кухни, бросая сильно огорченные взгляды на стакан витаминной воды с лимоном, стоящий на стойке.       Тоби хихикает и вдыхает запах соуса хойсин.       Кисаме ест глазированные хлопья, изо всех сил пытаясь забыть об ужасах постоянных ударов старушек с зонтиками.       Итачи берет дымящуюся тарелку в одну руку, стакан витаминно-водного лимонада в другую и умудряется идеально сбалансировать все, глядя на своих товарищей по команде; все они получили различные травмы за последние три часа благодаря ему. Затем он что-то бормочет, а затем целенаправленно бежит вверх по лестнице.       Кисаме перестает залечивать свои синяки и недоверчиво смотрит вверх.       — Он сказал…       — Ни в коем случае, гм, — устало бормочет Дейдара, пытаясь не дать своей крови капнуть на любимый ковер Лидера-самы.       На этот раз, поскольку руки Итачи заняты, ему приходится пнуть дверь, чтобы сообщить Сакуре о своем присутствии.       Она отвечает осторожно, полностью осознавая, что в последний раз, когда она разговаривала с этим сомнительным мужчиной, она бросила ему в голову сюрикен с убийственным намерением и назвала его жутким чудаком.       Итачи бесстрастно протягивает ей тарелку и стакан.       — Слегка обжаренные на гриле кусочки курицы, поданные с лапшой, приготовленной на медленном огне, политой соусом хойсин, вместе с витаминной водой с добавлением лимона.       Сакура изо всех сил старается не смотреть в изумлении на безупречно приготовленную тарелку с ее любимой едой. Вспомнив свои манеры, она протягивает руку и берет у него тарелку и стакан.       — Спасибо.       Итачи не собирается уходить; вместо этого он прислоняется к дверному косяку, так что его низкий хвост скользит через одно плечо, и продолжает наблюдать за ней.       — …Тебе стоит попробовать, — наконец говорит он.       Куноичи переносит еду к столу, стараясь не отрывать от него взгляда, чтобы он снова не набросился на нее.       — Не желаешь присесть? — спрашивает она, несколько непривычная к тому, что за едой наблюдают орлиным взглядом.       Итачи не отвечает, а просто входит в комнату и садится на кровать, наблюдая за Сакурой — когда она не кастрирует мужчин ручками или не швыряет сюрикены в головы людей, оскорбляя их, ее манеры кажутся безупречными. Она аккуратно пробует лапшу, жует ее почти полминуты, а затем проглатывает.       Сакура явно крадет страницу из его книги, тщательно сохраняя бесстрастное выражение лица. Но, наконец, она смотрит на него и улыбается.       — Это довольно хорошо. И я не чувствую никакого вкуса яда.       Итачи приподнимает бровь, подходя к ней.       — Хорошо?       В эту игру могут играть двое, и вместо того, чтобы отступить, Сакура делает сложный шаг вперед.       — Приемлемо.       Итачи подходит еще ближе к ней, нос к носу.       — Действительно?       Его голос приобрел немного другой тон, слегка сдобренный юмором, и Сакура позволяет себе думать, что если бы это был кто-то другой, она бы заподозрила его в том, что он ее дразнит.       — Нет, — сдается она. — Это на самом деле очень вкусно.       — Я рад, что ты так думаешь. — Получив то, за чем пришел, Итачи снова отступает к дверному проему. — Кстати, если ты почувствуешь вкус крови в лимонаде, то это кровь Дейдары. К счастью, идиотизм не передается при контакте с биологическими жидкостями, так что с тобой все будет в порядке.       На этой загадочной ноте он снова исчезает в коридоре, оставляя Сакуру со стаканом подозрительного лимонада, восхитительной тарелкой слегка обжаренных кусочков курицы, подаваемых с лапшой, приготовленной на медленном огне и политой соусом хойсин, чувствующей себя очень, очень озадаченной.       Когда Итачи возвращается вниз, он выглядит очень довольным собой.       — Ну? — требует Кисаме.       — Что? — Итачи безмятежно спрашивает, прежде чем занять свое место в своем любимом кресле.       Дейдара бросает в него подушку.       — Знаешь что, гм!       — Он, блять, не мертв, — прагматично вставляет Хидан. — Значит, она, должно быть, по крайней мере подумала, что это сносно.       — Вообще-то, — Итачи бросает подушку обратно в Дейдару. — Это было сочтено… довольно превосходным.       Тоби радуется, отставляя в сторону бутылку соуса хойсин.       — Успех! — Он обхватывает руками ногу Итачи и тыкается носом в его колено, к ужасу Учихи. — Первый шаг выполнен!       Итачи вздрагивает и пытается выбраться, но тщетно.       — Спасибо, — наконец говорит он.       Это слово адресовано лампе Тиффани в углу, и есть несколько моментов, когда Хидан, Кисаме, Дейдара и Тоби оглядываются в замешательстве. Когда они, наконец, собирают его воедино, все радуются.       — Ой, — воркует Тоби. — Видишь ли, Дейдара-сэмпай, я же говорил тебе, что он действительно любит нас!       — Черт возьми, это чудо, — ликует Хидан, сжимая в руке фигурку своего идола Джашина-самы.       Дейдара откидывается назад, ухмыляясь.       — Кто все это начал, гм? Да, верно, я это сделал. Так что, Учиха, когда ты решишь использовать свое огромное состояние, чтобы построить статую в мою честь, тогда приходи ко мне.       Итачи предпочитает не отвечать на эту остроту, вместо этого откидывая голову назад, чтобы посмотреть на своего напарника.       — Кисаме, ты ужасно тихий.       Человек-акула поднимает голову и предлагает ему явно тревожную улыбку.       — Теперь, когда основа заложена, я как раз рассматривал вторую фазу.       — …Вторая фаза? Есть вторая фаза?       — Ну да, гм, — хмурится Дейдара. — Это только начало.       Итачи закрывает голову руками, изо всех сил стараясь сдержать себя, чтобы не умолять кого-нибудь прикончить его прямо здесь и сейчас.